Цитадель

      Эдна не смогла сдержать порыв, и после ухода Хейзела рванула к приютившим её некогда Смитам.       Неужели они взаправду остановили Апокалипсис? Радость разливается по телу, отодвигая головную боль на задний план. Восьмая вытягивает руку в попытке остановить машину, и у неё получается. Плетёт околесицу водителю, что возвращается к соскучившимся бабушке с дедушкой (ведь всё-таки она тринадцатилетний ребёнок — денег нет, только детское доверие и растянутые в улыбке губы).       Уже на пороге дома мистера и миссис Смит Эдна чувствует облегчение. Она может вдохнуть полной грудью: Апокалипсис позади и больше не дышит в затылок, а вновь увидеть давшую кров семью хотелось безумно. Дверь открывает Эйприл Смит — добрая и до жути милая старушка; она и застала Эдну в одной из комнат дома в тот роковой день, когда они с Пятым вернулись в прошлое (или настоящее?).       — Эдна! Мы с Питером всё гадали, когда же ты заглянешь к нам, — старушка шире открывает дверь и манит её рукой. — Проходи!       В доме всё так же пахнет яблочным пирогом и клюквенным сиропом. Восьмая прикрывает в блаженстве глаза и наслаждается ароматом. Всё осталось на своих местах: вот тёмно-зелёный плед покоится на своём законном месте — на подлокотнике старого кресла, — и картина, которую никто так и не поправил. А почему привычные для них вещи должны были измениться? Девчонка усмехается про себя: она снова привыкла. Словно что-то переключается в её голове. Ведь ещё сегодня Эдна видела изуродованное тело Дженкинса и не могла выдавить из себя должной реакции. Ещё сегодня вспоминала запятнанное красным прошлое, где у неё не было выбора как такового, кроме как убивать, убивать и снова убивать, подчиняясь приказам свыше (почти как в детстве, да?). Сегодня страдала от накатившей мигрени (или это из-за отказывающих нервов? Она разберётся с этим немногим позже), а теперь… И что сейчас? Наконец чувствует свободу, ведь главная проблема разрешилась сама собой, а запах яблочного пирога с корицей дополнительно вскружил голову — жизнь такая непредсказуемая штука, знаете ли.       — Привет, малышка, — старик привстаёт и обнимает Эдну одной рукой. — Как твоя родня поживает?       — Здравствуй, Питер, — Восемь вдыхает исходящие от мужчины запахи дыма и древесины. — Лучше не бывает.       Эдна не решается рассказать о смерти Реджинальда и о том, что они в принципе относятся к семейству Харгривз, тем самым детишкам со сверхспособностями. О некоторых вещах им лучше не знать.       Трое сидят на кухне ещё какое-то время, разговаривая на самые разные темы. Солнечные лучи пробиваются сквозь бежевые занавески, и на душе становится ещё теплее, ведь всё вернулось в привычное русло. Осталось только расправиться с Комиссией, и можно будет уйти на долгожданную «пенсию».       — Мистер и миссис Смит, простите за вопрос, но мои вещи ещё остались у вас? Мне нужно будет их забрать.       — Конечно, — Эйприл улыбается тепло-тепло и кладёт на тарелку ещё кусочек вкуснейшего пирога. — Все твои вещи покоятся в её комнате.       — Хорошо… — Эдна вспоминает их историю и опускает взгляд на чашку с чаем. — Спасибо вам… За всё.       — Ох, Эдна, — начинают Смиты одновременно, и Питер заканчивает фразу: — Мы всегда рады видеть тебя в нашем доме.       Уже будучи в комнате, в которую её тогда выбросило при телепортации, Харгривз находит свой рюкзак. Перепроверяет, всё ли на месте, и перед тем, как уйти, напоследок осматривает помещение. Это была комната их дочери, Миранды. Бледно-розовые стены в отличном состоянии, как и вся мебель в комнате.       «Они до сих пор не могут отпустить», — и это — чистейшая правда.       Миранда погибла, когда ей было пятнадцать лет. Тогда были суровый январь и снежный вечер; Миранда возвращалась к себе от подруги, но до дома так и не дошла… Смиты начали волноваться, стоило стрелке часов перевалить за девять часов вечера, и поддались тревоге, стоило им получить отрицательный ответ по ту сторону телефонного звонка, когда они связались с подругой погибшей дочери. Полиция перерыла все близнаходящиеся места, но тело удалось обнаружить лишь спустя неделю поисков за сто двадцать километров от дома. Экспертиза дала свой ответ на то, что же произошло в тот роковой вечер, и после озвучивания версии сердца Смитов в каком-то смысле перестали биться.       — Миранда, моя милая Миранда… Над ней надругались, вытерли о неё ноги, я… Никогда не прощу человека, который сделал всё это с ней. Не было ни дня, чтобы в мыслях я не проклинала этого подонка, не желала ему попасть к самому Сатане в преисподнюю, чтобы он прочувствовал хоть мизерную крупицу той боли, которую пришлось пережить нашей дочери. После изнасилования, помимо побоев, эта мразь придушила наше Солнышко шнурком от её же ботинка. Эдна, этот мир не такой светлый и нравственный, как кажется на первый взгляд… Будь осторожна, на пути тебе могут попасться такие же отморозки, как попался нашей Миранде, светлая ей память. Ты должна быть сильной и осторожной девочкой. Не позволяй случиться непоправимому.       Хриплый голос Эйприл отчётливо прозвучал в её голове. Смиты до сих пор не могли смириться и отпустить, их души — сломленные и искалеченные утратой собственной дочери — не могут дать шанс зажить, как прежде. Хватает одного внимательного взгляда на дом, чтобы понять, что Миранда, в какой-то степени, всё ещё здесь: рамки с фотографиями на комоде, чистая и убранная комната, словно вот-вот владелица вернётся и уляжется на заправленную и чистую постель. Но Миранды больше нет — ни сейчас, ни как двадцать лет назад…

***

      У входа в Академию Восьмая останавливается. Внутри засело неприятное чувство — оно бьётся крыльями в попытке вырваться. Ощущение, что сейчас случится что-то ужасное, обволакивало всё тело. Чёртова интуиция! Харгривз подавляет появившееся беспокойство и переступает порог. Едва успевает зайти в свою комнату, стараясь не зацикливаться на тревоге, сжимающей сердце своими когтями, как раздается: «Бах!» Стены покрываются трещинами, краска осыпается на пол. Они же остановили апокалипсис — что на этот раз?! Эдна успевает позавидовать способности Пятого перемещаться в пространстве, ведь ей придётся выбираться самостоятельно. Покинув комнату, Восемь сталкивается в коридоре с Диего и Клаусом.       — Мам?! — Номер Два кричит, с надеждой озираясь по сторонам. — МАМА!       — Иисус, — страх липкими щупальцами сковывает горло. — Я поищу её в том крыле, если найдёте — немедленно выводите!       — А как же ты? — Четыре нервно дёргает свои волосы.       — У меня есть щит… БЫСТРЕЕ!       Ноги подкашиваются, желая прирасти к полу. Вся Академия трещит по швам, не выдерживая натиска неизвестной силы. Эдна заглядывает в каждую комнату, выискивая глазами Грейс и Пого. Куда они подевались? Время опять ведёт свои игры, неуловимо ускользая. Стену разрывает, и потолок перекашивается. Куски бетона разлетаются в сторону, но купол выдерживает натиск, не позволяя ранить «хозяйку». В запылённой комнате едва виднеются золотые искры — перед глазами всё замылено.       — Чёрт!       Эдна, преодолевая разрушенный коридор, добирается до следующей комнаты. На растрёпанные волосы осыпается штукатурка, а лицо давно в белой извёстке.       — Мама? — Номер Восемь замечает Грейс у окна. — Нас сейчас завалит! Беги ко мне!       Но женщина не делает ни шага, лишь отворачивается к окну, прислоняя ладонь к губам.       — МАМА!       Слёзы текут по щекам, а тело сводит судорогой. Девчонка успевает сделать несколько шагов к матери, как потолок вдруг рушится, преграждая путь.       — Нет-нет-нет…       В ворохе пыли, извести и прочей грязи Восьмая почти не различает силуэт Грейс. Направляет на неё защитный купол, но тот вдребезги разбивается под натиском падающего дома. Эдна пятится назад с трудом, спотыкаясь о разломанный бетон. Проходит жалкая пара секунд, и приходится уже бежать, перепрыгивая препятствия. «Бдыщ!» Тело сносит звуковая волна, впечатывая в паркет, разрушенная комната за спиной накреняется и проваливается вниз. Стены стремительно падают, пол идёт разломами и так же стремительно обваливается. Приземление вышло жёстким, Эдна падает лицом вниз, и из носа течет кровь. Перед глазами маячат выполненные задания в Комиссии, и Харгривз находит силы подняться. Сама не понимает, как бежит вперёд, уворачиваясь от обваливающихся потолка и стен. В метрах пятнадцати окно, через которое она собирается выпрыгнуть. Щит, совсем слабый, искрящийся в попытке продержать купол ещё буквально несколько секунд, с трудом сдерживает дождь из разломанной мебели и обломков бетона.       «Ещё чуть-чуть, — витающая в воздухе пыль попадает в дыхательные пути, и горло продирает кашлем. Хочется содрать себе гортань до крови, лишь бы стало легче. — Надеюсь, не расшибусь».       В голове проносятся десятки молитв, каждая из которых перекрикивает другую. Господь, если ты есть, не дай ей погибнуть вот так нелепо: не где-нибудь на передовой, под гнётом пуль, не из-за отступившего Апокалипсиса (хах, Харгривзы так уверены, что остановили конец человечества. Наивные), а под руинами собственного дома, с расквашенной вдребезги головой и вытекшими глазами — как угодно, но только не так. Ведь Эдна столько всего не успела сделать из-за контроля отца, своих многочисленных масок, которые не позволяли быть собой в должной мере, из-за Апокалипсиса, работы в Комиссии и попыток изменить будущее. Что-то вечно мешало полностью обнажить душу, приходилось быть сильной, крутиться как белка в колесе, чтобы элементарно выжить. Чёрт возьми, если она, Номер Восемь, выживет, то обязательно начиркает на бумажке свои желания и выполнит все до одного, чтобы если и умирать, то с улыбкой на лице. Вот только позволит ли ей эту прихоть Судьба?       Окно разлетается на сотни осколков, и Эдна старается удачно сгруппироваться, лишь бы свести к минимуму последствия от падения со второго этажа. В какой-то степени радует, что пол тогда провалился, и что не приходится сейчас прыгать с этажа выше. Эдна! Не сглупи: Комиссия должна была чему-нибудь да научить тебя — например, падать с высоты и терпеть боль.       Приземление выходит на троечку с натяжкой, и весь удар на себя принимает левый бок. Ногу неприятно свело болью, а рука оказалась придавлена телом. Глухой удар головой вытряс все мысли.       — Гм, — стон слетает со сжатых губ, тошнота подкатывает к горлу.       Харгривз предпринимает попытку встать, облокачиваясь на раненную руку, и тут же целует асфальт повторно. Рука явно не в порядке. Краем глаза улавливает движение. Ваня выходит, а здание вслед за ней буквально рассыпается на части, окутывая периметр пылью.       — Ва… Ваня! — голос хрипит, и девочка разражается в кашле.       Седьмая резко останавливается, но всё ещё стоит спиной, по-видимому, не собираясь взглянуть ей в глаза.       — Ваня! Твою ж ма… — Эдна осекается на полуслове, проглатывая окончание, и с большим трудом встаёт.       Сквозь жгучую боль делает шаг, уже протянув руку, чтобы коснуться плеча. Между ними расстояние ещё в несколько метров, Восьмая старается казаться как можно безобиднее, но замирает как вкопанная, стоит сестре развернуться. У Седьмой глаза неестественно светятся, словно две луны. Но ведь… Отец говорил, что только шестеро детей обладают силой.       — Что всё значит…       Ваня чуть улыбается краем губ, теряя неестественную бледность, но, стоит Эдне сделать ещё два шага, происходит необъяснимое: Эдна успевает возвести вокруг себя защитный купол, и тут же в неё врезается невидимая сила. Щит сдерживает натиск, но звуковая волна, иначе Номер Восемь не могла объяснить, чем это могло быть, сдвигает девчонку с места. Восемь вскидывает руки вперёд, словно пытается сдвинуть стену. Купол переливается от светло-золотого до тёмно-рыжего, и Эдна понимает, что надолго её не хватит. А что будет после? По равнодушному взгляду Вани понятно, что пощады от неё ждать не стоит. Восьмая отдаёт себе отчёт в том, что не делает ни шагу, но всё равно отодвигается назад. Сила Семь была велика, раз та, не прилагая особых усилий, сдвигает сестру вместе с щитом. Всё прекращается, когда гремит взрыв, и их лица на пару секунд озаряются светом. В дальней части некогда невредимого дома вспыхивает огонь, и языки пламени стараются поглотить всё вокруг себя. Ваня словно просыпается от некоего сна, отступает назад и исчезает в темноте.       Щит маленькими искрами сыпется на землю. Адреналин, бурлящий в крови, притупляет боль — благодаря этому Эдна всё ещё может стоять на ногах.       Вдох-выдох. Вдох и ещё один выдох.       Номер Восемь безмерно благодарна своим интуиции, опыту и подвернувшемуся шансу зайти к Смитам. У пожилой пары Эдна оставила некоторые вещи, которые удалось не только «одолжить» (девочка, берёшь пример с Клауса? Главное — не перенимай его привычку глотать всё подряд), и «сувенирчики» из Комиссии. Вот только где её сумка?       — Ах, попалась, — девчонка подходит, пошатываясь, к одиноко лежавшей сумке. — Где ты тут у нас?       Пальцы нащупывают небольшой цилиндр. Им оказывается шприц — один из тех, которые используют сотрудники организации (читай: киллеры), когда на должное лечение времени нет, а по «минному полю» идти нужно. Резким движением она вводит иглу в бедро, впрыскивая содержимое, и с облегчением выдыхает. Действие адреналина скоро сойдёт на нет, и припасённый так кстати шприц поможет не свалиться в предсмертных конвульсиях, а, наоборот, поможет распутать клубок тайн семьи Харгривз… Какого чёрта она сейчас видела? У Вани есть суперспособность? Ведь Отец вбивал в их детские головёшки, что Номер Семь — обычный и бесполезный ребёнок, который их команде спасителей ни к чему. Как слепо они верили? Реджинальд приправлял свои речи ложью и напускной строгостью, но какие же цели он всё-таки преследовал?       Вопросы захватили всё сознание, а ответы так и не нашлись. Приятная слабость заполнила тело: обезболивающее подействовало. Но прежде, чем рвануть к своей семье, Эдна крутит в руке шприц и осматривает его. Если ей удастся ещё хоть раз побывать в Комиссии, то Восьмая обязательно заглянет в лабораторию, чтобы, наконец, узнать, как именно изготавливается данный препарат.

***

      Вот Эдна падает на колени вслед за Диего, обхватывая того за шею. Номер Два утыкается лицом в девичье плечо; его трясёт.       — Она не могла умереть, — голос у мужчины надломленный и тихий. — Мама…       — Это моя вина, слышишь? — Восемь лишь крепче прижимает к себе брата. — Я не смогла вывести её… Диего. Диего? Её смерть на моих руках, понимаешь? Это я… Я.       Слёзы с трудом сдерживаются. Эдна прикусывает губу, лишь бы удержать маску сильной женщины. Она прекрасно знает, как Диего был привязан к Грейс. Они обязательно справятся… Рано или поздно.       — Нужно продолжить поиски. Мама, Пого, они должны быть…       Лютер перебивает Второго, неуверенно подходя ближе.       — Пого не выжил, — Первый впивается взглядом в разрушенный дом. — Ваня убила его — я видел.       Все звуки приглушаются, отходя на второй план. Восемь, освободив Диего от объятий, потирает пульсирующий затылок. Почувствовав пальцами липкую жидкость, ей даже гадать не приходится, чтобы понять, что это. Кровь отпечатывается на ладони, и Эдна надеется, что это не черепно-мозговая травма. Перед глазами всё ещё летают мушки: чёрно-зелёные, распыляясь в стороны. Ой, о чём это она вообще?       — Ребят, вот оно, — откуда ни возьмись прибегает Пять, крепко сжимая в руке газету. — Апокалипсис ещё в силе — конец света сегодня!       Ощущение, что Эдна словила глюк, накрыло сознание. Но ведь препарат должен был полностью обезболить всё тело? Картинка расплывается перед глазами, а руки безвольно опускаются. Это просто усталость, да.       Пятый вглядывается в остальных Харгривзов и удивлённо крутит головой. Взгляд не сразу цепляется за сидевшую на руинах Восьмую, поза которой была подозрительно расслабленной.       — Эдна? — мальчишка подходит, присаживаясь перед ней на корточки. — Ты странно выглядишь.       — Всё хорошо.       — Нет, — Номер Пять прикасается ладонью к девичьей щеке, поворачивая лицо в свою сторону.       Эдна не понимает, почему «Нет»? Вот она, жива и почти невредима, сидит перед ними и в состоянии самостоятельно дышать. До неё поздно доходит, что ни в коем случае нельзя позволить братцу коснуться её затылка. Но, как говорится, уже поздно.       — Ауч, — Восемь шипит от боли, когда длинные пальцы зарываются в волосы. — Будь понежнее.       — Как долго ты собиралась молчать? — он пропускает мимо ушей последнюю фразу, не до этого сейчас.       — Пятый, у нас есть дела намного важнее, чем моё самочувствие.       — Нет.       У него что, пластинка заела? Всё с ней хорошо, а если тщательно попросит, то Эдна и станцует ради него. Так что?       — …Конец Света наступит из-за неё.       Что? У девчонки снова заложило уши, и половину разговора, так некстати, она пропустила. Из-за кого? Неужели из-за Вани?       Слова Лютера тонут на фоне гула лопастей вертолёта. Подождите-ка…       Пятый тянет её на себя, а вокруг всё становится белым.

***

      Вот Эдна сидит со всеми и невидящим взглядом смотрит на жёлтый шар для боулинга. У неё голова перевязана медицинским бинтом — Пятый всё же отвёл её в больницу для оказания первой помощи. Без угроз не получилось, персонал задавал слишком много вопросов и работал настолько медленно, что у мальчишки задёргался правый глаз. Спасибо, что обошлось хотя бы без пролитой крови.       К ним подбегает какой-то чудик в шапке, что-то выкрикивает и утыкается лицом в полароид. Вспышка рябит в глазах, и вскоре взор устремляется на вылезающую фотографию.       — Если я сфотографирую пятнадцать людей, то Босс разрешит сыграть вон с той командой! — парень хихикает, делая ещё кадр. — Один вам, другой пойдёт на доску довольных посетителей.       — По нам разве видно, что мы всем довольны? — Диего вскидывает бровь, с раздражением смотря на сотрудника.       — Вообще-то, не совсем, но, как можно заметить, и выбор сегодня не ахти.       — Ах ты! — Номер Два подрывается, чтобы дать нагоняй, но тут же садится обратно.       Эдна устало улыбается парню и тот, видимо, посчитав её наименее опасной из всей чокнутой семейки, даёт в руки снимки. Фотографии оказываются идентичными, не считая Лютера и Пятого. На первом Пять возводит глаза к небу, по всей видимости, закатывая их, а Лютер смотрит прямо в камеру. На втором же Номер Один поворачивает лицо в сторону Эллисон, из-за чего его голова выходит смазанной. Взгляд опускается ниже, находя Пятого и… Эдна застывает. Потому как мальчишка смотрит прямо на неё, повернув голову. Восемь прикасается подушечками пальцев к запечатлённому на фото лицу — она уверена на сто один процент, что чувствует тепло в его взгляде. Его взгляд, мягкий и заботливый, отпечатывается глубоко в сердце, и Восемь прячет снимок в карман пиджака. Такой взгляд она видела лишь однажды… Во время Апокалипсиса, когда им было по восемнадцать с половиной лет, сразу после поцелуя. Пять смотрел на неё, как на восьмое чудо света, и сердце снова ёкнуло.       — А нам не покажешь? — Клаус надувает губы и протягивает руку.       — Потом. Как остановим Апокалипсис — так сразу, — и нет, дело не в том, что Эдна не желает показывать настолько откровенный снимок, просто… Да, она не желает делиться.       За прошедшие пару минут Четыре успел ляпнуть невесть что, Эллисон — уйти, а Лютер рванул следом за девушкой.       — Так, а что с планом-то? — Восемь откидывается на спинку кресла и чувствует себя лучше.       И её снова перебивают. Женщина с сыном говорит что-то о дне рождения и улыбается во все тридцать два. Пятый скалит зубы и ядовито отвечает; Эдна сдерживает улыбку — она уже давно смирилась с колкостью своего брата, — но пихает его локтем в бок, чтобы не расслаблялся. Знакомый звук отвлекает двоих: Пять и Восемь подходят к боллифту* и достают из него капсулу.       — Чёрт, как она нас вычислила?!       Пятый чертыхается и ищет что-то в карманах шорт.       — Конфета? — удивление и любопытство Эдны берут вверх. — Оу, как жучок оказался у тебя?       — Долгая история, — Пять отмахивается, и это лишь подогревает интерес.       Девчонка выхватывает мигающий жучок и сразу же отбрасывает его в сторону.       — Какого хрена? — на пальцах остаётся небольшой ожог, и Эдна подносит руку к лицу, осторожно дуя.       Мальчишка округляет глаза и хватает ее за руку, осматривая. Тепло чужих пальцев посылает по телу импульсы, а сердце предательски делает кульбит.       Ту-дум.       Длинные пальцы обхватывают запястье, подобно змее, чуть крепче сжимая.       Ту-дум.       «Дурацкое сердце, прекрати!», — в мыслях ругается, собирая последние частички самоконтроля.       — Что ты… — Пять пытается связать свою мысль. — Ты что-нибудь брала из Комиссии?       — Я… — в горле запершило. — Да. В тот день, когда ты вернулся сюда, я прихватила парочку вещей. К-клянусь, что использовала его только сейчас, и… Что вообще происходит?       — Что. Ты. Использовала?       — Препарат, — когда на неё в последний раз был зол Пятый? — Тот, который выдаётся всем, кто на передовой.       — Чёрт! Эдна! — Пятый озирается по сторонам с опаской, выглядывая потенциальных противников. — Кто тебя просил?!       — Стой… — Восемь чувствует, как кровь начинает закипать. — А где был ТЫ, когда НАШ дом рушился?!       — Тебя. Это. Не. Касается.       Хочется засмеяться ему прямо в лицо. Конечно, Пятый, делай, что вздумается, все шишки в итоге получать-то будет она — Восьмая! Трись возле стервы Куратора, не отходи от дурацкого манекена Долорес! В самом же деле, зачем ему Эдна?! Надумала себе невесть что и принимает желаемое за действительность. Надоело.       — Ну да, я так и думала, — обида острыми шипами сжимает душу в тиски. — Ты мог ещё в Апокалипсисе сказать, что моё общество тебе неприятно.       — Эдна, — он тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам. — Это здесь вообще ни при чём. То, что ты вколола, однозначно, прекрасно обезболивает, но в препарате содержатся нано жучки, которые, подобно рождественской ёлке, сдают твоё местоположение с потрохами. Поэтому твоё тело так отреагировало на примитивный маячок — Комиссия лишь предохраняется, а вы — пехотинцы — верите каждой их разработке, которая якобы призвана помогать.       Пять разламывает отслеживающий трекер ногой, как следует размазывая по полу. Открывает капсулу, предназначенную ему, и вчитывается в записку.       — Я иду с тобой, — Номер Восемь с нетерпением ждёт встречи с Куратором, чтобы пересчитать той все косточки — в прямом смысле.       — Я так не думаю, — мальчишка ещё раз обводит помещение взглядом зелёных глаз. — Ты слишком слаба, если та решит напасть. Тем более, не удивлюсь, если в ближайшее время сюда завалятся наши старые коллеги с желанием выпотрошить. Бери остальных за шкирку и уходи!       — Но…       Пятый красноречиво исчезает в светло-голубой вспышке. Здорово! Повздорить успели, выяснить отношения — пятьдесят на пятьдесят, зато снова прогнуться под Пятым — с превеликим удовольствием!       Как Пять и предвидел, вскоре в заведение ворвался отряд штурмовиков, которые бездумно стреляли во всё, что движется.       Отлично.       Пятый Харгривз оказывается прав на все сто процентов — к ним действительно заявились «на пикничок» штурмовики (и даже принесли, чего можно отведать, — свинцовые пули). Ха, Эдна готова поклясться, что среди них есть старый коллега, Джеймс, вот только кто из них? Верные псы Комиссии открывают огонь, бездумно стреляя в них — да, Восьмая отчётливо помнит тяжесть пистолета-пулемёта, и как легко опускается курок. Выхватывает из рюкзака свой излюбленный пистолет и открывает ответный огонь, попутно возводя щит. Препарат всё ещё действует, что позволяет ей без труда передвигаться.       — Откуда у тебя оружие?! — Диего перекрикивает звук бойни и метает свои ножи прямо в цель.       — Подарок из будущего, — Восемь удалось вывести из игры одного стреляющего. — Не расслабляйтесь!       — Может, они пришли на день рождения Кенни? — зажав уши, кричит Клаус.       Эдна усмехается; всё-таки так просто забыть прошлое не получится, остаётся лишь позволить ему взять над собой контроль. Была не была! Харгривз вышла из укрытия, без каких-либо помех прицеливаясь. Патроны быстро закончились, и, стоило бывшей сотруднице Комиссии полезть в сумку за запасным магазином, как дула всех пулемётов были направлены на неё.       — Ну давайте, посмотрим, насколько вы профессионалы! — ещё один груз падает с её плеч.       Свинцовые пули не могут раздробить кожу девчонки, отскакивая от невидимой преграды, и это вызывает приступ неконтролируемого смеха. Так-то лучше!       Освещение куда-то исчезает, и единственным источником света служит диско-подсветка, которая своими разноцветными мазками накладывается на Эдну, на штурмовиков — на всё и всех в этом помещении.       Лютер кричит что-то Восьмой, и та оборачивается: Харгривзы рванули по дорожкам для боулинга, и Эдна распространяет на них свой щит — не хватало ещё ранений и у них. Замечает, как Четвёртый показывает врагам средний палец, и смеётся в душе: всё же её семья не меняется. Достаёт из кармана дымовую шашку и с криком: «Выкусите!» (всё же азарт завладевает ею) кидает им под ноги. Белый дым закрывает обзор, что позволяет на некоторое время вывести штурмовиков.

***

      — Чёрт возьми! — Эдна не успевает поставить щит, как звуковая волна сносит всех на пару метров.       Главная проблема — это Ваня, которая отдаёт светло-голубым и не перестаёт играть на своей скрипке. Вторая проблема — вновь нагрянувшие на их «вечеринку» штурмовики. А ещё Ча-Ча, которой не терпится расправиться со своей головной болью, а именно — с Академией «Амбрелла» (ещё и в полном составе, как бы иронично это ни звучало).       А ещё…       — Твою ж… — Восемь удивлённо смотрит на Клауса и… Бена? — Дивизию.       Это точно не проекция Шестого — хотя бы потому, что он достаточно реален, хоть и «выкрашен» в голубой.       Что за бзик у Вселенной на голубой цвет? Пятый, Ваня, теперь Бен и кулаки Клауса, отдающие голубым свечением. Вот взять золотой купол Эдны: единственный и неповторимый в своём роде. Ладно уж, порадуешься после победы над Апокалипсисом, Комиссией и собственными демонами.       В этот раз Харгривз не решается выходить из укрытия, лишь выставляет вокруг каждого члена своей семьи щит (Семь в пролёте, во-первых, её сила не позволяет накрыть себя куполом, а во-вторых, она сама неплохо справляется) и старается стрелять лишь будучи уверенной, что пуля достигнет цели — патроны-то не резиновые и вот-вот кончатся. Радует лишь то, что все посетители уже успели покинуть концертный зал — значит, лишней крови быть не должно.       — Получай! — Диего повалил Ча-Ча на пол, но та успела сделать подсечку.       Секундный порыв, и Эдна хочет броситься на помощь Второму, но разгневанный вид бывшей коллеги спровоцировал неприятный ком в горле. Восемь решается быть хотя бы сейчас эгоисткой и не мчаться на всей скорости на помощь — контактировать с Ча-Ча не хотелось от слова «совсем». Диего справится, абсолютно точно справится, а вот Эдна может лишь помешать, ведь у агента Комиссии есть несколько неоконченных дел к последней Харгривз. Новой порции гнева и силы Ча-Ча хотелось бы избежать. Но если что-то пойдёт не по плану, то она вмешается, на этот раз точно, а пока…       Свечение, что окутывает Седьмую, становится всё ярче, а здание трещит по швам, образовывая новые трещины. На голову снова осыпается штукатурка; удача, по всей видимости, посещает Номер Восемь через раз. Девчонка срывает с головы медицинский бинт — он только мешается.       Харгривзы в спешке обговаривают способ остановить Ваню, а Эдна лишь качает головой. Не так. Не так должно произойти. Нужен другой план, но времени нет, да и она не в состоянии придумать что-то более действенное. Поэтому позволяет себе довериться неуверенным словам Лютера, позволяет братьям побежать в сторону Семь в попытке привести в чувства. Но, и как во всех подобных планах, всё рушится прямо на глазах. Эдна успевает спрятаться за кулисами, когда Ваня останавливает братьев, поднимая тех в воздух.       «Реджинальд, какую же кашу ты заварил, скрыв её силу», — надежда, что Отец перевернулся в гробу от её мыслей и всей ситуации в целом, спасала от приступа отчаяния и безнадёжности (естественно, не перевернётся — он же мертвец, да и к тому же кремированный мертвец, смешная ты такая, Эдна).       Эллисон подходит почти вплотную к Ване и прицеливается. Номер Восемь также подкрадывается со спины.       «Давай же… Что ты медлишь!», — быть может, если бы пистолет оказался у Эдны, она бы смогла выстрелить прямо в затылок, разбрызгивая кровь по сцене. Но, к сожалению (или к счастью), выстрелила Третья.       Не нужно быть ясновидящей, чтобы понять, что девушка не сможет убить сестру. По крайней мере, не сейчас… Пуля пролетает в нескольких миллиметрах, чудом не задевая парящих в воздухе братьев. Энергия Седьмой странно дребезжит, и Эдна решает действовать. Накапливает всю свою волю и накрывает сестру защитным куполом. Голубой луч вырывается из Номера Семь, но не может пробиться сквозь преграду в виде щита. Купол искрится золотым, неестественно трещит, сдерживая огромный поток звуковой волны.       — Ах! — девчонка вытягивает руку в попытке удержать его и морщится из-за боли.       Сдерживать огромную силу становится почти невозможно: щит отдаёт багровым цветом, взрывается, и луч Вани устремляется в потолок, разбивая стеклянную крышу концертного зала. Эдна спадает на пол, с трудом переводя дыхание. Восемь ползёт к сестре на четвереньках, обхватывая чужое запястье, старается нащупать пульс.       — Она жива? — Номер Один не отрывает взгляд от Эллисон.       — Да, — в унисон произносят Третья и Восьмая.       Они сделали это. Снова спасли весь чёртов мир от гибели. Теперь можно и…       Твою ж мать. Это когда-нибудь закончится?! Сквозь пробитую крышу Харгривзы лицезрят на луну, а точнее — на отколовшийся от неё кусок, способный унести сотни тысяч человеческих жизней.       Это их извечное проклятье, что бы Харгривзы ни предприняли, — Апокалипсис тут как тут, наносит свой непрошенный визит, ехидно скаля зубы. Кому нужно продать душу, чтобы предотвратить конец человечества? Эдна готова вариться в адовом котле, лишь бы дать смачного пинка Апокалипсису.       — Этим не должно закончиться. Я знаю выход, — Пятый смотрит Эдне прямо в душу, но на последних словах с надеждой поворачивается к остальным. — Но вы должны мне довериться.       Семейка бесстыдно отнекивается, теряя веру в спасение. Но мальчишке удаётся уговорить Академию «Амбрелла» переместиться в пространстве, нужно лишь встать поближе и надеяться на лучшее. Но Эдна не глупа: она давно поняла, что вариантов возможного исхода тысячи тысяч. Шанс один, и его нельзя так безбожно посеять.       Рано или поздно всегда приходится платить цену. Даже если она равна жизни.       — Без меня.       Слова даются с большим трудом — в горле снова колючий ком, не позволяющий вымолвить и слова. Если нужно рискнуть, то это будет она. Уже всё решено. Нет нужды даже монетку подбрасывать, надеясь, что выпадет решка, и она, Номер Восемь, выживет. Не в этот раз.       — Что?       — Эдна, нет!       — Так не пойдёт!       Голоса смешиваются между собой, и становится вдвойне тошно. От Судьбы-злодейки, от самой себя и неблагодарной семейки, которая не может принять такой ответ. Только не сейчас, пожалуйста.       Пожалуйста.       Гори всё синим пламенем.       — Эдна, посмотри на меня! — Пятый касается её плеча и разворачивает к себе.       У неё глаза на мокром месте. Ещё бы: умирать всегда страшно, кто бы что ни говорил. Уж Восемь-то не впервой быть на волосок от смерти. Что ж… Игральные кости брошены, что же выпадет на этот раз? Чем больше значение, тем выше шанс выжить.       — Ты что творишь?! У нас нет времени на твои причуды!       Номер Пять зол. Ещё бы… Будь на её месте он, Эдна бы рвала и метала, но сделала бы всё, чтобы он выжил. Его порыв ясен как день, но девчонка всё решила, как тогда с Комиссией — пошла ва-банк**, пытаясь вернуть всё на круги своя. Но сейчас… Она играет по-крупному и не для того, чтобы выжить, а чтобы выиграть время. Для семьи. Для человечества в целом. Её жизнь… Ничего не стоит по сравнению с миллиардами жизнями других людей. Эдна готова отдать всю себя самому Сатане и знает: он заглотнёт наживку целиком.       — Ты… — голос охрип, а слёзы крупными каплями стекают по щекам. — Ведь сам понимаешь, что перенести всех нас — непосильная задача. Нас слишком много, ты не успеешь… А я… Я ведь Щит, так ведь?       Улыбка тронула её губы. В последний раз. Пусть они запомнят её сильной и настоящей, без всех этих масок и притворств. Быть может, Харгривзы расскажут своим будущим детям о том, какой была их сестра, Эдна. Ха, она снова думает не о том.       — Я защищу вас! Адское пламя будет здесь намного быстрее, чем ты можешь всё рассчитать. Позвольте… Спасти вас. Хотя бы сейчас.       Вот-вот накроет истерика, но Восьмая отмахивается от неё. Сомнения лезут в забитый мыслями разум и девчонка запирает их на семь прочных замков. Не может позволить Смитам вот так погибнуть с грузом смерти своей дочери на душе. Эйприл, Питер и сама Миранда не заслуживают этого. Смиты стали Эдне второй семьёй, они за такой короткий промежуток времени дали всё то тепло и заботу, которые не смог дать ни Реджи-чёрствый сухарь-нальд, ни По-правая рука своего хозяина-го, ни даже Гре-робот-йс.       — Эдна! Я смогу! Я столько раз переносил нас двоих — уверен, что и сейчас смогу, просто доверься мне!       — Прости… Прости, — Восемь обхватывает руками лицо мальчишки и шепчет в самые губы. — Я не могу.       И прежде, чем он смог бы возразить, дарит прощальный поцелуй — горький, наполненный болью и сожалением. Ведь они так и не успели сказать друг другу те самые заветные слова. Сейчас же нет смысла в них — Пять не сделает так, как необходимо, если услышит их. Кто знает, может, в следующей жизни они будут счастливы. Может, они будут обычными людьми и встретятся в какой-либо пресловутой кофейне, влюбившись в друг друга с первого взгляда и с того момента не расстанутся до самой смерти. Но не в этой вселенной. Просто им не повезло.       Он целует её так же отчаянно, зарываясь рукой в густые волосы, с силой сжимая, не желая отпускать. Она тоже не хочет отпускать его, не хочет прощаться, не хочет видеть в последний раз, но таково распоряжение Вселенной, и у неё нет полномочий ослушаться.       Отрывается от искусанных губ не столько потому, что кислород в лёгких закончился или из желания закончить поцелуй, сколько из-за надвигающегося конца.       — Вам пора.       — Да…       Вот и всё. Они встают в круг, обдаваемый голубым свечением, Пятый шепчет что-то, еле приоткрывая губы, и разобрать не получается.       Восемь сжимает кулаки, концентрируясь на своей силе, и за несколько мгновений до губительного столкновения ставит щит. В первый и последний раз видит вспышку такой силы, улыбается сквозь боль и прикрывает на секунду глаза. Она вновь увидела свою семью такой, какой та была семнадцать лет назад — тринадцатилетними подростками. Взрывом сносит левую часть здания, а языки пламени стараются пробиться сквозь возведённый купол. Как бы не так. Невозможно понять, окрасился щит в багрово-рыжий цвет или нет — пламя обдаёт жаром даже через преграду, и Эдну пробивает крупная дрожь. Осталось продержаться всего ничего.       Харгривзы исчезают вместе со светом как раз вовремя — сил не осталось. Восемь усмехается краешком губ, ведь всё кончено. Игральные кости застывают и показывают в общей сложности значение «три»: шанс пятьдесят на пятьдесят. Вот только некому её спасать. С трудом удерживается на ногах и снимает защиту, а огонь этого только и ждал. Он любовно обвивает своими когтистыми лапами хрупкое тело, поглощая и подчиняя себе.       Это был её последний вздох.