Цитадель

      Руки тряслись. Тьма застилала небосвод, отчего жёлтый свет фар неприятно рябил в глазах. Диего вжимал педаль газа в пол, но всё ощущалось, как в замедленной съёмке. На пути в обратную сторону Второй с Пятым поменялись местами, чтобы было легче и удобнее разместить Эллисон.       — Я могу переместиться в пространстве с ней, — Пять кладёт свою ладонь на предплечье Третьей. — Но…       — Это только в теории? — Эдна улавливает суть, догадываясь о последствиях.       — Не знаю, чем это кончится. Её тело может не вынести, — мальчишка отворачивается к окну, недовольно поджимая губы.       — Чёрт!       Лютер сдерживает порыв ударить кулаком пол, всё ещё придерживая Эллисон.       — У нас нет выбора, помимо машины.       События проносились с бешеной скоростью. Апокалипсис беспощадно приближался, переминался с ноги на ногу у порога дома, намереваясь войти без стука. У Апокалипсиса чёрная шляпа, которую он почтительно снимает, завидев в глазке тень по ту сторону двери. Главное правило, выученное Эдной назубок, — это не доверять мужчинам в шляпах. Странное и глупое убеждение, не раз спасавшее ей жизнь, крепко закоренилось в голове.       Восемь помнит, с какой скоростью мчался автомобиль, проносясь вдоль узеньких улочек. Помнит, как положила голову на мальчишечье плечо, стараясь найти в этом успокоение. Эдна обязательно возместит Пятому всё и за всё, но только после того, как они остановят конец света. Хотелось только одного: уткнуться носом в его шею, опаляя кожу горячим дыханием.

***

      Не успели Харгривзы и глазом моргнуть, как пролетели целые сутки. В медпункт, вместе со всеми, Эдна была не в состоянии зайти — запах медикаментов чувствовался ещё в холле, расплываясь неприятной рябью перед глазами. В голове проплывали фрагменты из прошлого, в которых приходилось терпеть жуткую боль, моменты, насквозь пропахшие запахом железа и пота. Стоит прикрыть веки, и жуткие кровавые пятна везде — на полу, в гостиной, на светлых стенах и руках… У Восьмой руки по локоть в крови, спасибо за это Комиссии. В первое время Харгривз могла часами проводить в душевой, старательно оттирая с кожи засохшие кровавые разводы. Но ведь из головы — из мыслей — не сотрёшь всё так просто, и приходится с этим жить. Натягивать на себя маску равнодушия и верности, чтобы элементарно выжить в этом стаде паршивых овец. И лишь слёзы, горячими каплями стекающие по щекам, дают какое-никакое прощение… Временное… К самой себе… Как Пятый пережил всё это? А смог ли он вымолить у себя прощение? Кто знает, что творится в его чудной голове.       Восемь не решается быть донором для Эллисон: неизвестно, что с ней сделали в Комиссии, и как вообще повлияло перемещение в Апокалипсис на состояние её здоровья. Поэтому всё, что остаётся, — это ждать у порога, будучи не в силах побороть страх.       Но ведь завтра окажется лучше. Ведь так?       Завтра, беспощадно наступившее, не оказалось лучше. Часть Харгривзов, которая отправилась на поиски Вани, застала распластанного по полу мужчину. Харольда Дженкинса.       — Из него сделали ёжика, — Пятый проговаривает таким тоном, словно ведёт программу погоды.       Эдна заливается смехом, потому что… Привыкла? На протяжении нескольких мучительных лет работы на организацию девушка видела и более ужасные вещи. Ей это кажется таким обыденным, и странно, что Клаус и Диего не оценили фразы мальчонки. И только взглянув краем глаза на своих братьев, Восьмая поняла, почему: Четыре, хоть и пройдя кровопролитную войну, воспользовавшись специальным чемоданчиком, не смог прочувствовать в полной мере всего этого ужаса. Ужаса, когда ты убиваешь не из-за того, что убьют тебя или за товарища/родину (нужное подчеркнуть), а из прихоти другого человека. Просто потому, что ты — киллер, и этим всё сказано. Второй же, проработав на полицию и в частной конторе, состоявшей из него одного, тоже не в полной мере осознал ужаса убийств. Всё-таки ловить преступников и совершать справедливость, хоть и в таком формате, — совсем другое.       Хочется рассмеяться, заливаясь слезами, потому что жизнь — это одна сплошная русская рулетка. Либо ты удачливый сукин сын с бокалом игристого вина, либо такелажная крыса, которой суждено вечно бороздить моря, агрессивно вгрызаясь в старые доски. А если поймать неудачу за облезлый хвост и со всей дури смять ладонью пластиковый стаканчик на этой чёртовой рулетке, то можешь получить дырку от ножа прямо посередине, заливая «игру» кровью. Так что же выберешь ты? Рискнёшь или струсишь?       Что-то щёлкает в голове, и Пятый с Эдной переглядываются, догадываясь о промелькнувшей догадке без слов. Мальчишка присаживается у изуродованного тела и достаёт из кармана искусственный глаз.       — Это он, — на выдохе произносит Восьмая и задерживает дыхание.       — Раз причиной Апокалипсиса был этот Дженкинс, — Номер Пять не сводит глаз с мужского лица. — Это значит…       — Что нам не грозит смерть, и мы можем быть свободны? — Клаус радостно вскликивает, аплодируя своему умозаключению.       Девчонка чувствует накатившее облегчение — теперь всё позади. Впервые её посетила мысль, что хочется получить заслуженный отдых. Уехать к морю, вдохнуть полной грудью морской воздух… В памяти всплывают отрывки её головокружительной «карьеры», одним из заданий которой было оказаться под прикрытием на дорогой яхте и устранить весь состав, состоящий из демократов и их служащих. Эдна не смогла — это было одно из её самых провальных заданий. Пальцы начали дрожать, стоило ей пристрелить охрану. Форма неприятно колола, а палящее солнце лишь подталкивало к неизбежному срыву (заметили? В Академии, Комиссии и на заданиях — абсолютно везде была униформа, которая приносила дискомфорт). И вот наступил тот самый переломный момент, когда Чарли, коллега по заданию, толкает Восьмую в спину и выкрикивает:       — Не тупи! Вышиби им уже, наконец, мозги!       В горле образуется неприятный ком, перекрывая доступ кислороду. От накатывающей истерики кружится голова, из-за чего Чарли раздваивается, продолжая омерзительно скалиться. Он разражается хохотом, надрывая глотку, и наклоняет вбок голову.       — Чего застыла?! Давай же, оленёнок, шевели копытцами и забодай их ВСЕХ!       Смех звоном раздаётся в ушах, заглушая остальные звуки. Тошно-тошно-тошно. Хочется выблевать все свои органы, всю себя, лишь бы не слышать этот голос.       И Эдна прислушивается к «совету».       — Всех, говоришь? — губы растягиваются в горькой усмешке. — Сегодня я исполняю чужие желания, поздравляю!       Харгривз резво прокручивает пистолет в руке и лишь на секунду останавливает на уровне раздражающих глаз — бах! Пуля просверливает дырку меж тонких бровей, и тяжкий груз спадает с плеч.       — Мне кажется, у тебя ветер в голове гуляет чутка, — Восемь истерично хихикает, продолжая стрелять без остановки. — Видишь?! Я — образцовый солдат: любой каприз, как говорится!       Из девяти человек в живых остаются лишь двое: политик Августус Браун и юнец, который забился в угол.       — Последние слова, господа?       Разум кричит что-то неразборчивое, но в голове такая каша, что осмыслить не получается. Словно тумблер заклинило, не позволяя трезво оценить степень разрушения. Зверь, запертый внутри, вырвался наружу, срывая оковы. Едкая пена, сочащаяся из пасти, отравляет всё живое вокруг, а перед глазами замылено красным. Эдна чувствует себя волком в овечьей шкуре, который, наконец, стянул её с себя в преддверии пиршества.       — Можешь стрелять, — Августус поднимает руки, показывая, что сдаётся. — Но ты ничего не изменишь. Лишь отдалишься от своей цели, окончательно погрязнув в терновом кусте.       Нахально. Старик не отводит взгляд, копошась в её мыслях. А ведь правда. Озарение прорывается сквозь пелену ярости (или чего другого?): она же и есть тот самый Братец Кролик*, обманом заманивший Братца Лиса** (в этом случае — белобрысую лисицу, которая вечно ошивается возле Пятого) в терновый куст.       Очнись же!       Харгривз нажимает на курок, но пуля пролетает мимо, едва не задев мужское ухо.       — Чёрт! — смесь эмоций обрушивается разом, разрывая Эдну пополам. — Уходите!       Слёзы текут градом, обжигая щёки. Становится невыносимо противно от самой себя: повелась на провокацию, потеряла себя… Перешла черту собственных принципов, перечёркивая судьбы невинных людей.       «А настолько ли они были невинны?» — Альтер Эго шепчет, лаская слух. Хочется поддаться, потеряться окончательно, блуждая в собственном лабиринте. Но что-то останавливает.       Не дожидаясь, пока «помилованные» скроются хоть куда-либо, Эдна хватает спасительный чемоданчик и исчезает в вспышке, оставляя свидетелей.       Нет, на море больше не хочется. Слишком много соли было в тот день: морская вода, горькие слёзы, раздиравшие забытую рану. Сможет ли Восьмая спокойно жить дальше, не вырывая волосы на своей голове из-за отравляющего душу прошлого?

***

      Эдна просыпается от этого анабиоза лишь под крики Пятого и Клауса. Успевает расслышать о зависимости и наркотике под названием «А…». Как-как, говорите? Головная боль лишь усиливается, заставляя со стоном уткнуться лицом в барную стойку. В медпункт она не пойдёт — стопроцентно.       — Чего вздыхаешь?       — Не плясать же мне с бубном, — игнорируй его усмешку, игнорируй. — А ты чего такой «довольный»?       Пять хмыкает и подсаживается напротив, впиваясь взглядом в девичьи волосы.       Девчонка старается не обращать внимания на стоящий рядом манекен. Припоминает какие-то вульгарные фразочки Клауса о любовной истории Пятого с этой Долорес, но сейчас не до этого. Эдна помнит, как прожигала взглядом эту куклу ещё в тот вечер, когда просидела у постели раненого Номера Пять. Кого-то Долорес напоминала, но разгадка всё время ускользала от Эдны, как бы говоря, что ещё не время. Она разберётся с этим позже, давая мальчишке насладиться обществом неживого объекта. Бр-р, звучит всё ещё отвратно.       — Конец человечества позади, — как он отвечает так спокойно и ровно, когда у Эдны буквально нутро сводит? — Выпьем?       «Ха, вот тебе и клуб неанонимных алкоголиков!»       — Спрашиваешь ещё…       Первый бокал уже даёт в голову, расслабляя напряжённое тело. Хочется почувствовать себя бабочкой, лёгкой и красивой, но пока получается лишь предвестницей. Как там говорилось: «Взмах крыла бабочки на одном континенте может вызвать землетрясение на другом»? Наследила Эдна знатно в хронологии времени, выворачивая и коверкая ход истории. Ха-ха, интересно получается.       — Пятый, — серые глаза пристально следят за зелёными. — А вот представь, если бы я не последовала за тобой в тот день или накрыла бы своим куполом, и ты не смог бы переместиться во времени, как в тот раз, когда мы разделяли наказание? Или исчез бы на семнадцать лет лишь ты один… Или мы смогли бы ве…       Мысли путались, а язык был не в состоянии их внятно донести. Что она хотела этим сказать? Не знает. Это всё? Миссия выполнена?       Вопросы крутятся, подобно музыкальной пластинке, только вот игла сломана, и проигрыватель не справляется, издавая непонятные хрипы.       — Ты хотела бы, чтобы все было иначе? — Пять смотрит нечитаемым взглядом, и непонятно, что он имеет в виду.       — Не знаю… Нет? Или да?       — Хорошо… — прикусывает коктейльную трубочку и задумывается. — Думаю я понял тебя.       — Что?       Стук прерывает до жути странную и не до конца понятную для всех беседу.       — Я открою.       Эдна вновь утыкается лбом в столешницу. Хоть бы это был какой-нибудь доставщик пиццы... Какая же она голодная! Девчонка не вслушивается в разговор, стараясь силой мысли утихомирить головную боль. Чёртова мигрень!       — Хейзел?! Какого чёрта ты здесь… — У Восемь нет сил отреагировать как следует.       — Я хочу помочь.       Вот как… Ну, что ж, они готовы к переговорам. Что же предложит им «мишка»?