Под семью печатями

Сколько раз клялся себе и стенам Не быть тяжестью, якорем Не цепляться за руки людей

      В первый раз это случается почти спонтанно.       Они, пьяные до свинского состояния, сидят в спальне маленькой квартиры Бомгю и распивают бутылку далеко не самого плохого виски прямо с горла. У Тэхена, вроде как, проблемы, о которых он не хочет рассказывать. Но Чхве все равно о них знает, и старается всячески поддержать своего уставшего друга. Так сложилось, что все навалилось разом: разлад с семьей, должность в фамильной компании, в которой он не понимал ровным счетом ничего, и серьезная апатия после окончания института. А у Бомгю всегда была свободна квартира, и он рано заканчивал с работой. К тому же, они, все-таки, лучшие друзья.       Поэтому идет третий час ночи, с утра Бомгю надо принимать экзамен, но он сидит на своей кровати и глушит виски, просто потому, что Тэхену нужна компания.       — Я не знаю, найди себе девушку на пару ночей. Я имею в виду, вряд ли тебе кто-то откажет, — Чхве делает еще глоток.       Тэхен натурал до мозга костей, а вот Бомгю совершенно нет. И он понятия не имеет, как у гетеросексуалов там все это происходит, чтобы еще и не было риска подхватить что-нибудь венерическое.       Кан издает неопределенный звук, выражающий сомнение, и вяло говорит:       — Не знаю. Это муторно. У меня не так много знакомых, кто мог бы согласиться на один перепих, и чтобы меня от нее еще и не воротило.       — Ищи среди незнакомых, — отвечает Чхве, а Тэхен скептически смотрит на него и прикладывается к горлышку бутылки.       Так они сидят в молчании еще несколько минут, опустошая одну бутылку на двоих.       — Хен, а у тебя давно кто-нибудь был? — спрашивает Кан, и Бомгю какое-то время молчит, пристально разглядывая стену.       — Эм, полгода, наверное? — он хмурится, вспоминая. — Да, вроде так. Какой кошмар. А с чего вдруг? Хочешь снять стресс? — Чхве шутит. Он не серьезен, не надеется на что-либо. Но, похоже, он угадал.       — Ты ведь хвастался, что весьма хорош.       Бомгю видит, что Тэхен пьян. Пусть у него самого расплывается в глазах вся комната, а голову кружит, он все равно это понимает по едва заметно заплетающемуся языку, растянутой речи и вальяжной позе.       — А я не хвастался. Я же правильно понимаю, что..? — он заканчивает фразу неопределенным движением, которое непонятно каким образом можно трактовать как: «ты собираешься меня трахнуть в вусмерть пьяном состоянии, а я совершенно не против».       В ответ Кан почти неловко откидывает мокрые от испарины волосы со лба и говорит немного неуверенно:       — У тебя давно никого не было, у меня тоже. Никто об этом не узнает, и, серьезно, мы вряд ли вспомним, — эти слова полосуют сердце, но Чхве все равно беспечно, как и обычно, улыбается.       — Да. Вдруг этой ночью станет на одного бисексуала больше, — он нервно и пьяно хихикает, и это выглядит почти жалко.       Перед Бомгю все плывёт, кроме пристальных глаз Тэхена, который смотрит на него, сощурившись. Это похоже на вызов, который Бомгю принял и тут же проиграл, потому что Кан рывком приближается и хватает за руки.       Бомгю будет не раз жалеть об этой ночи. О своем решении. О каждой сказанной фразе. О том, что не остановил это. Но позже.       Сейчас его вдавливают в собственный матрас и сжимают сильными ладонями. Кан сидит на его бедрах и смотрит сверху вниз почти надменно. Проводит пальцами по изгибам челюсти, шеи, ключиц, от чего Чхве мелко дрожит. Они играют в странные гляделки, и Бомгю искренне надеется, что его взгляд не наполнен обожанием. Ему до безумия хочется подтянуться и поцеловать Тэхена глубоко и развязно, но даже в таком состоянии он понимает: это точно отвратительная идея. Потому что у них секс на одну ночь. Не стоит даже пытаться питать надежд на то, что они начнут встречаться после этого.       Кан впивается в чужую шею губами так, что Бомгю остается только выпустить весь воздух из легких и обхватить руками крепкую спину. Это и вполовину не так хорошо, как он представлял. И даже в сто двадцать пятую часть не так романтично. Он нервно сминает пальцами рубашку, которую Тэхен ненавидит всем сердцем. Горячий язык проходится по напряжённым мышцам, и Чхве стоит невероятных усилий не начать стонать до срыва голоса, потому что для этого еще не было объективных причин. Ну, конечно, кроме той, что он лежит под человеком, к которому питает искреннее восхищение и обожание. Но об этом не должна знать ни одна живая душа.       Чхве трясущимися от желания и алкоголя руками пытается расстегнуть пуговицы рубашки и иногда у него даже получается.       Уже сейчас ему понятно, что это самое неразумное решение в его жизни, а таких было много. Но он понимает это какой-то маленькой долей сознания, которая остается начеку, даже когда он совершенно не в состоянии думать. В остальном рассудок застелило удовольствие и ощущение нереальности происходящего. Бомгю поверить не может в то, что хоть ничтожно малая часть его фантазий становится реальностью. Хотя она больше похожа на сон, потому что утром все это забудется, и они никогда это не обсудят. Потому что Тэхен платиновый гетеросексуал с идеальной репутацией, а Бомгю сохнет по нему уже несколько лет. Они по умолчанию не будут после этой ночи делать все те очаровательные вещи, которыми занимаются новые пары.       Чхве выгибается, позволяя снять с себя огромную домашнюю футболку, и сам стягивает чужую рубашку. Он настолько восхищен видом стройного и накачанного тела, что даже пропускает мимо ушей начало фразы Тэхена:       —…Не просто дрочкой? У тебя же есть смазка и презервативы? — он выглядит немного обескураженным, как будто ему некомфортно.       Обычно Бомгю не делает двух вещей в первый раз с новым партнером: не соглашается на подобные идеи и не предлагает выключить свет. Но он видит, что Кан хочет и того, и другого, и он просто не в силах ему отказать. Бомгю одной рукой открывает ящик и двумя пальцами не с первого раза подтягивает к себе небольшой тюбик и глянцевую плоскую ленту.       — Мне выключить свет? — Тэхен смотрит с благодарностью и кивает.       Все это еще больше отрезвляет и нагоняет осознание происходящего: Кан пьян, а вот Бомгю уже практически нет. Или так кажется, но, тем не менее, Чхве понимает, в какое положение себя загоняет. И эта идея ему уже не кажется такой славной.       Он щелкает выключателем и на ощупь находит чужие плечи. С него не очень аккуратно стягивают белье с трикотажными штанами, и на месте прикосновений к голой коже, кажется, остаются если не ожоги, то шрамы. Тэхен справляется самостоятельно, и проводит рукой по внутренней стороне бедра, заставляя Бомгю шумно вздохнуть. Что-то скользкое и прохладное проникает в анус, и он позорно едва ли не стонет. Это больше похоже на писк, от которого ему самому становится противно. Пока его растягивают, Чхве обхватывает чужие бедра лишь лодыжками, чтобы лишний раз не коснуться желанного тела.       Бомгю снимает руки с плеч и хватается за покрывало, когда Кан разводит пальцы. Ни света, ни лишнего звука, ни жеста. Все аскетично, лишь для того, чтобы удовлетворить свои потребности. Чхве внутри себя проговаривает это раз за разом, но все же не сдерживается и стонет высоко, едва не по-девчачьи, когда Тэхен входит, упираясь ладонями по бокам от головы Чхве. Он ничего не делает, давая своему партнеру возможность привыкнуть к новым ощущениям, но Бомгю хочется выть от вожделения и просить сделать с ним что угодно.       Бомгю далеко не бревно — он дрочит и с каждым толчком в ритм сильнее насаживается бедрами, выгибаясь под нужным углом, кусает губы до крови, но периодически не выносит и высоко стонет. Потому что это для него слишком. В темноте все ощущается острее, а воображение расходится не на шутку. Кан давит на ребра, целует и прикусывает кожу на ключицах, а также периодически издает тяжёлые «натуральные» звуки. Чхве до звезд в глазах доводит только то, как он это представляет. Нервы как будто обдает жидким азотом, а затем расплавленным вольфрамом.       Нормальный стон он слышит только тогда, когда Тэхена накрывает оргазм, и сам он кончает вскоре. Кан почти нежно проводит рукой по позвоночнику и упирается лбом в матрас рядом с шеей Бомгю.       — Спасибо, это правда было отлично, — сипло сообщает он, а Чхве в ответ кивает.       Они не говорят об этом. Тэхен не остается на ночь. Он уезжает на такси и они не видятся неделю.

***

      Проходит год, за который случается двадцать три раза. На двадцать три больше, чем следовало бы.       Бомгю стоит, облокотившись о стену, уже переодетый и, отпивая чай из огромной кружки, наблюдает за тем, как Кан надевает пальто.       — Машина прямо перед входной дверью. Точно не останешься?       — Нет, спасибо, — Тэхен мотает головой. — С утра совещание и какая-то невероятно важная херня, так что мне нужно выспаться. До встречи.       Он вылетает из квартиры и захлопывает обе двери, даже не взглянув на то, как ему кивает Чхве.       Бомгю падает на стул в кухне и как следует бьется головой об стол, громко матерится не то от ненависти к себе, не то от боли. Это произошло в чертов двадцать третий раз: Тэхен снова приехал, когда ему удобно, даже не позвонив, и снова уложил его. А Бомгю, к своему отвращению, снова повелся, потому что все еще не может отказать ему. И снова темнота, практически полное отсутствие прелюдий и каких-либо звуков. Это все еще один из лучших опытов в его жизни, но от этого факта становится только горьче.       До него запоздало дошло, что это ненормально. Наверное, на третий или четвертый раз. Однако это все еще был Тэхен, которого он до безумия любил, и который об этом не знал. У них было небольшое не озвученное условие: все это — способ снять стресс, пока они не найдут нормальных отношений. И Бомгю честно пытался, он действительно искал. Вот только все не то: одни парни слишком тупые, другие смутно представляют, как нужно общаться, третьи уже на первом свидании ведут себя как уроды. Продолжать можно долго.       Так что формально его не используют. Наверное. Бомгю не знал. Как минимум признавать это было больно и горько, хотя все признаки на лицо. Надо понимать, что Тэхен не скот — он всегда спрашивает согласие, периодически интересуется, все ли нормально, заказывает себе такси самостоятельно и искренне думает, что всех все устраивает. И Чхве может навсегда разорвать этот порочный круг, признавшись. Но он понимает, что его точно отвергнут, и он потеряет не только возможность спать с предметом своего обожания, но и друга. А Кан замечательный друг.       Эта ситуация отвратительна с любой стороны. И самое скверное то, что это похоже на цикл, в котором есть фазы, которые Бомгю помнит наизусть. Тэхен знает, в какое время Чхве не работает и находится дома. Он давно не звонит, примерно с того момента, когда хозяин квартиры перестал брать трубку. Бомгю откроет дверь, потому что свет в окнах горит, и притворяться, что он где-то занят, бессмысленно. Они напьются, скорее всего, на голодный желудок. Они переспят. И, наконец, Кан уедет, и никогда не поднимет тему прошедшей ночи. А Чхве будет ненавидеть себя.       Бомгю пробовал его не впускать: сидел с выключенным светом, но уже на второй неделе понял, что это отдает паранойей. Говорил, что занят. Однако Тэхен точно знает, что он не берет работу на дом, и приезжает весьма поздно, потому что помнит, что Чхве в это время недееспособен для личных проектов. Но, справедливости ради, эта отговорка несколько раз срабатывала. Иногда же он уходил из дома до глубокой ночи, но вскоре также понимал, что это не выход.       Что же, Бомгю часто принимает сомнительные решения. Но редко они бывают настолько очевидно-неправильными. Ему не с кем поговорить, но он знает, что делать. Знает и не может, потому что это сломает его окончательно. Каждый раз после их встреч он прокручивает простой, казалось бы, план, который однажды приведет в действие. И каждый раз это угнетает настолько, что Чхве выпивает увеличенную дозу снотворного и засыпает больным, вязким сном, который не приносит никакого удовлетворения. А на следующий день пьет водку с соком и ест ложкой плавленый сыр за просмотром какой-либо сомнительной дорамы. И ненавидит себя. Искренне и сильно.       Каждый раз он говорит себе, что все произошедшее — конец, больше такого не будет. И идет на работу через два дня уже с уверенностью в этом, хоть она и тает от каждой такой ночи. Собирает себя и остатки своего мужества по кускам, отпаивается чаем и приходит в норму. До следующего звонка в домофон.       Итак, все логично: если единственное не озвученное условие — отсутствие отношений, то Бомгю найдет себе парня. Это же просто для такого очаровашки как он, верно?

***

      Вроде как начало вечера Чхве провел в баре на свидании. Он пьян до такой степени, что сейчас не помнит, с кем оно проходило. Сейчас Бомгю находится в каком-то клубе, и у него есть предположение, что это не гей-клуб, учитывая, что вокруг танцевало несколько разнополых пар. Если они были разнополыми. Чхве с трудом брал свой стакан и определял, есть ли в нем что-либо, так что речи о лицах других людей даже идти не может.       Обычно Бомгю не напивается, особенно в клубах. Потому что это дорого, а зарплата у него не королевская. Только на следующий день он вспомнит, что тот (на самом деле очень милый) парень, с которым он встречался, почти развел его на разговор о прошлых отношениях. На ум сразу пришел опыт прошедшего года, и ему так сорвало крышу, что Чхве готов был залить в себя все, что может гореть, и найти кого-нибудь на одну ночь.       Но, во-первых, это противоречит его принципам, во-вторых, он перепутал адреса. Очень умно и предусмотрительно.       Бомгю понимает, что ему хватит, потому что в клубе много яркого неонового, от которого тянет блевать, ужасная музыка, дрянной алкоголь, запах пота и модных сигарет, куча людей. Он почти лежит на стойке и видит встревоженные взгляды бармена, который явно не хочет вытаскивать уснувшего (в лучшем случае) клиента. Мир плывет, а все происходящие кажется наркотическим приходом. Телефон перед ним загорается и, наверное, трещит звонком, чего он, разумеется, не слышит. Чхве поднимает трубку, не глядя на имя.       — А я думал, ты забыл, как отвечать на звонки, — со звуком голоса в голове Бомгю раздается протяжное «блять», но он отвечает, потому что привык скрывать свои эмоции настолько хорошо, что может делать это в любом состоянии.       — Тэхен-а, ты ведь никогда и не звонишь, — радостно говорит он, залпом, морщась, допивая вермут.       — Хен, ты пьян? — голос Кана звучит обеспокоенно.       — Я в говно, — признается Чхве, потому что спорить с этим было бы глупо. Тэхен в ответ шумно вздыхает.       — Мне забрать тебя?       Головой Бомгю понимает, что верный ответ — нет.       — Давай. Я только спрошу адрес.       — Господи, ты даже не знаешь, где находишься, — на том конце тихий смех, от красоты которого ему хочется плакать.       В мозгу причудливо переплелась эйфория от алкоголя, которая станет адским похмельем, отвращение к себе и теплейшее чувство любви и тревога. Этот коктейль раззадоривал даже лучше ерша*, и Чхве должен понимать, что ощущения после него должны быть такими же незабываемыми.       Бомгю резко смаргивает, и он засыпает ровно до того момента, пока его не дергают за плечо. Он разлипает глаза, осознавая, что начинает немного отходить, и видит Тэхена, который все также прекрасен, даже в этом ужасном клубе, даже когда троится у него в глазах от алкоголя. Чхве давит в себе желание сообщить об этом. Когда к нему возвращается способность слышать, он улавливает разговор Кана с барменом о том, что он — его друг, который отвезет его домой.       — Мне открыть окно?       Они сидят в машине Кана, который пристегивает и себя, и Бомгю, который пока не в состоянии был бы удержать даже ложку. Голова Чхве идет кругом от морозного ночного воздуха и дорогого вишневого ароматизатора для салона, который он же и дарил. Ему в голову приходит единственная разумная мысль за вечер: он невероятный идиот.       — Я не блюю, ты же знаешь, — Бомгю пожимает плечами.       — Но это не повод для… вот этого, — Тэхен заводит машину и они медленно трогаются с места. Чхве хочет взять свои слова назад. — Серьезно, что-то случилось?       — Просто не рассчитал, да и устал. Зачеты, знаешь, никто не может сдать нормально с первого раза, — он отмахивается и морщится. На самом деле хочется выложить все карты на стол, чтобы это закончилось. Раз уж сегодня день неправильных выборов.       — И что? Ты пил один? Это алкоголизм, знаешь. Мог бы позвать нас, — Тэхен не злится, просто констатирует и немного стебет его по этому поводу. Потому что, в целом, имеет право.       — У меня было свидание, — признается Чхве и внимательно наблюдает за реакцией. Они не виделись с последнего раза неделю, не списывались примерно столько же. — К тому же, где вас звать? В том чате, где меня нет? — Кан на это хмыкает и немного крепче сжимает руль. Возможно, потому что они поворачивают, а возможно, потому что это его задело.       — В любом случае, я так понимаю, что прошло так себе?       — Ха, я напился в клубе и еду на бесплатном такси, это лучшее свидание в моей жизни, — оба смеются. Бомгю пьяно, а Кан напряженно. Чхве уже может отличать дома, и он полагает, что они скоро приедут. Все нормально. Друзья иногда подвозят своих нетрезвых друзей. В этом нет ничего необычного. Тэхен остановится у его подъезда, а Бомгю сердечно его поблагодарит, выйдет, и помашет вслед. Вернется в свою квартиру, примет душ и ляжет спать, поставив рядом с собой стакан воды и аспирин. И больше ничего этой ночью не случится. Никаких очередных «последних разов».       Чхве вовсе не забывает, как пользоваться легкими, просто смотря на Тэхена, и уж точно не готов без всяких вопросов отдаться ему, если тот к нему просто прикоснется. И естественно, он не мечтает как девочка-подросток о том, что он донесет его пьяное тело на руках до кровати, просто потому что может.       По крайней мере, ему давно следовало перестать так думать уже как год и каждый раз надеяться, что он останется на ночь. Это не просто бессмысленно, это разрушает изнутри.       Двор его дома отлично освещен, настолько, что ранний вечер нельзя отличить от ночи. К тому же в Сеуле слишком много огней, чтобы небо было достаточно темным, а не противным коричнево-фиолетовым. Ожидаемо для двенадцати ночи, на улице ни единой живой души, а свет во многих окнах не горит. Вот только они стоят не напротив подъездной двери. И оба молчат, учитывая то, что машина не движется уж минут пять.       Бомгю знает умное, во всех отношениях правильное решение — попрощаться, поблагодарить, сказать, что он так никогда в жизни больше не будет, раскрыть дверь и выйти, а затем радоваться своей победе. У него, как и обычно, есть выбор. Его никто не принуждает и не держит силой. И затем он не сможет найти ни одной веской причины, почему он остался. Кроме той, разумеется, что рядом сидит Тэхен, и его лицо невероятно эстетично обрамляет свет оранжевого уличного фонаря. Он кладет руку на его колено, и движение выходит настолько красивым и властным, что Чхве, не выдержав, говорит не своим голосом:       — Я понятия не имею, как у тебя откидывается кресло.       Он просто платиновый кретин.       Тэхен без лишних слов нажимает какую-то кнопку на двери, опуская сидение. Перемещается на чужие бедра, быстро скидывает свое пальто и начинает медленно расстегивать не самую теплую куртку. Намного медленнее, чем обычно. В салоне почти жарко. Он целует его за ухом, заставляя откинуть голову и шумно выдохнуть. Сам Чхве тонкими пальцами приподнимает край тонкого свитшота, невесомо проходясь по загорелой коже и очерчивая позвоночник.       — Ты же понимаешь, что свет не выключить? — рассеянно хмыкает Бомгю, говоря это больше себе, чем Кану.       — Я переживу.       Естественно. Не «все в порядке», не «это замечательно», ничего из любых похожих фраз. Под ним сейчас легкодоступное пьяное тело, с которым он может делать что угодно, и оно будет полностью довольно. Еще бы ему мешал какой-то свет. К тому же единственным качеством Бомгю, в котором он никогда не сомневался, была его внешность. Так что отвращение он точно вызывать не должен. Наверное. И все же Чхве немного отчаянно проходится по накаченному торсу раскрытыми ладонями, очерчивая мышцы. Что же, для него это практически блажь. Он закрывает глаза и отдается ощущениям, ведь на самом деле хочет этого, и нужно найти силы не врать хотя бы себе.       Его пальцы вплетаются в чужие волосы, пока на шее оставляют красные, пошлые засосы. Он натягивает пряди, периодически тихо стонет, когда губы Кана попадают на особо чувствительные места, которые, вероятно, ему давно известны. Становится горячо не столько от алкоголя, сколько от близости и жара желанного тела, прижимающего его к креслу своей дорогой машины. Бомгю пробует снять кофту, отчего Тэхен на мгновение застывает, как будто в нерешительности. Он снова напряжен, как и всегда, но сдается, как только Чхве прилагает чуть больше усилий. Одежда летит на соседнее сидение.       Бомгю со странной грустью обхватывает руками широкие плечи, массирует и их, и все мышцы, до которых только может дотянуться, срывая с чужих губ прерывистые вздохи. Хоть что-то, в любом случае. Тэхен долго и даже, может быть, нежно сминает его бока, пересчитывая ребра и оглаживая пресс, вызывая мелкую дрожь в чужом теле. Как бы Чхве ни хотел, он не видит лица Кана, но чувствует едва влажные волосы у основания шеи. Щекотка кажется такой неуместной и глупой, однако же делает этот момент более чувственным и интимным.       Они расстегивают ремни и молнии на штанах друг друга. Тэхен кладет руки и немного давит большими пальцами на выступающие тазобедренные косточки Бомгю, отчего тот снова стонет, но сдавленно. Он произвольно подгибает колено, приближая его к чужому паху, и видит Кана, нависшего над ним.       У него нет слов.       Кан над ним выглядит как античное божество. С лицом, блестящим от испарин, с поднимающейся от тяжелого дыхания грудью, с мышцами, по которым можно составить анатомическую карту. Бомгю пытается запомнить все до малейшей детали, потому что не знает, представится ли ему когда-нибудь возможность увидеть его таким снова. Он не сдерживается и восхищенно ведет кончиками пальцев по ключицам, груди, животу. Тэхен нервно сглатывает, наблюдая за этим. Наверное, у Чхве на лице отпечатано обожание, если в ответ он встречает взгляд, полный желания. Но оно, наверняка, не более чем плотское, потому что сам Бомгю знает, что он горяч, особенно сейчас. Он пытается хотя бы изобразить смущение, улыбнувшись, но выходит нечто совершенно развратное и неприличное. У него раскраснелись щеки, а глаза начали сиять отнюдь не пьяным блеском.       Тэхен целует его в яремную ямку, между ключицами, и ладонью накрывает член поверх белья, на что слышит высокий и громкий, но непродолжительный стон. Бомгю царапает кожу на чужой спине короткими ногтями, не оставляя следов, а другой рукой нежно оглаживает пах, надавливая в самых чувствительных местах. В ответ Кан отзывается, гортанно и несдержанно. Чхве самодовольно хмыкает, запуская руку под ткань его боксеров и обхватывая крайнюю плоть ладонью. Кан упирается ему лбом в грудь, так что он может чувствовать жар от его тела, и, неужели его тонсен… смущен? Только от мысли о порозовевших щеках и мечущегося взгляда Бомгю становится плохо и одновременно невыразимо хорошо.       Запах вишни въедается в горло вместе с ароматом мускуса, который у многих вызывает отвращение, но точно не сейчас. Чхве мечется от движений своего тонсена, при этом не ослабляя хватку, и не переставая дрочить. Почему-то именно этот раз кажется даже правильным, хотя в нем ничего нет, и не может быть правильного. Они в первый раз по-настоящему чувствуют и не скрываются друг от друга. Наконец-то это не быстрое снятие стресса, а что-то настоящее.       Бомгю понимает, что они оба близко. По тому, как внизу все стягивается узлом из гиперчувствительных нервов, и каждое движение отдается невероятным наслаждением. Кан над ним тяжело, прерывисто дышит, и кончает с громким звуком, похожим не на стон, а на мелодичный кашель, и Чхве изливается вскоре, все еще толкаясь в чужую руку.       Тэхен, как ни в чем не бывало, тянется к бардачку и достает оттуда пачку влажных салфеток, заслужив ироничный взгляд Чхве. Протягивает ему пару и быстро вытирается сам, лишь бы скорее одеться и слезть с чужих бедер. Он, как истинный джентльмен, кидает в Бомгю куртку, которая лежала на заднем сидении, и поднимает его кресло.       Сегодня день нелогичных решений. Именно потому Бомгю снова остаётся, в надежде хоть на какой-то разговор, но ожидаемого не получает, решаясь начать самостоятельно, прочистив горло.       — И что это было? То есть, ты же в сторону своей машины дышать не разрешаешь, а тут…       Тэхен какое-то время молчит, раздумывая над тем, что он может сказать.       — Ну, я же осквернил твою квартиру, так что теперь мы квиты, — Тэхен смеётся. — Ты хочешь поговорить обо всем этом?       — Вообще, мне кажется, это надо было сделать давно.       — Да, хен, ты, наверное, прав, — он тяжело вздыхает. — Но я не думаю, что сейчас подходящий момент. Как на счет того, чтобы пообедать после дня рождения Субин-хена?       — Хорошо, неделя уж точно погоды не сделает.       Бомгю равнодушно пожимает плечами. Ведь он ждал этого почти год, и уже готов закрыть глаза на увиливание.

***

      Впервые за долгое время Бомгю по-настоящему доволен собой. Ему нравится, как он выглядит, то, как он себя чувствует, куда идет и так далее. В конце концов перед днем рождения одного из любимых хенов надо забыть о своих тревогах и просто славно провести время. Чхве нужно отдохнуть от всей этой нервотрепки, особенно перед завтрашним разговором.       Бомгю пришел к Субину и Ёнджуну сразу после работы, из-за чего сидел у них последние два часа, но он вовсе не жалуется. Он наблюдает за своими друзьями, и тогда в сердце и мыслях Чхве скользит идея о том, что все еще может быть замечательно. Возможно, у него тоже когда-нибудь будут такие же отношения, как и у этих двоих: они выглядят как идеальная, гармоничная пара, которая, вероятно, не знает ссор и разлада. Эти двое совершенно нормальные, в лучшем смысле этого слова.       Субин уйдет со своей же вечеринки часов в одиннадцать, потому что ему нужно успеть на самолет во Вьетнам по работе. Остальные покинут квартиру, предположительно, раньше, а они с Ёнджуном останутся одни, чего не было слишком давно для лучших друзей.       Сегодня ничего не может пойти не так.       Ведь все замечательно. Вино вкусное, как и куча дорогих сыров, купленных Ёнджуном, Хюнин приветливый и способный разогнать любые тревоги, а в самой гостиной тепло, уютно и светло. В ней безопасно.       Тэхен, примерно через сорок минут после прихода Кая, сообщает, что подъедет через четверть часа.       И подъезжает. С девушкой.       Девица хороша до невозможного: она стройна, имеет длинные прямые волосы, кукольное лицо. Едва ли не идеал, если говорить прямо, и будь Бомгю натуралом, он, честно, оторвал бы за такую руки.       Вот только он не натурал, и девушка не его, а Тэхена, с которым он периодически спит. И почему-то Бомгю сомневается в том, что она осведомлена об этом.       — Может, ты нас познакомишь? — Чхве стоит, облокотившись спиной о стену. На лице будто высечена дружелюбная, отточенная улыбка. Ни тени неприязни или непонимания. Гостья представляется как Минсо. — Не думал, что Тэхен может привлечь такую милую девушку, — он шутит, и все смеются, кроме Кана, который закатывает глаза и смотрит с подозрением и осторожностью. — А сколько вы встречаетесь?       — Разве ты не говорил? — она оборачивается и вопросительно смотрит.       — Ну, может и говорил, только я об этом не знаю. Это же была такая веселая идея меня исключить из общего чата, да, ребят? — беззлобно обращается ко всем Бомгю, снова шутя без всякого напряжения, и все снова смеются. Он само очарование. Ему, разумеется, не хочется выяснять отношения прямо сейчас, заперевшись в первой попавшейся комнате.       Минсо тоже мило хихикает в ладонь. А у Бомгю руки за спиной сжимаются в кулаки.       — Мы встречаемся две недели, — отвечает она, отсмеявшись.       Две. Чертовы. Недели. Как факт, они дрочили друг другу в его машине неделю назад. И хоть у Бомгю все не совсем важно с математикой, он точно знает, что два больше одного.       — Тэхен, скрывать от меня такую девушку две недели — преступление, — Чхве улыбается смущенной Минсо, и даже не смотрит в сторону Кана. Хотя ему хочется, потому что он, вроде как, заслужил объяснения. Это чертов абсурд.       Пока они все сидят в гостиной, Бомгю отмечает, что Минсо действительно славная: у нее есть чувство юмора, такта, она, наверняка, не глупа. И он невольно задается вопросом, что это было в последние две недели. Теперь они обязаны поговорить.       На второй час ему надоедает сидеть с дружелюбным лицом и он, притворяясь, что ему позвонили с работы, уходит на кухню. Ему нужна передышка. И объяснения.       Он падает на стул и рассеянно смотрит в окно. Ночная темень разрывается светом оранжевых фонарей. Таких же оранжевых, как и неделю назад.       Бомгю решительно ничего не понимает. Он достаточно хорошо знает Тэхена, чтобы быть уверенным в том, что у него должны быть невероятно веские причины для подобного. По крайней мере, он надеется на это, ведь какие обстоятельства могут сподвигнуть его пойти на обман двух, предположительно, близких людей. Это же бред. Какая-то шутка. Кан не может так поступить. Или по крайней мере не может не объяснить свое поведение.       Разумное, прагматичное объяснение ситуации: Тэхен его использовал из-за доступности, и не хотел говорить, справедливо ожидая скандала. Но Чхве в это не верится. Вверится потому, что он не хочет разочароваться в предмете своего обожания, или потому, что искренне доверяет ему и до сих пор, несмотря на то, что это, может быть, глупо.       Он помнит время, когда все было проще. Они были студентами, которые только познакомились. И уже тогда было понятно, что ничего путного из внезапной влюбленности Бомгю не получится. Ведь даже если предположить, что Тэхену нравятся не только девушки, все равно остается одно «но»: Чхве просто птица не того полета. Он далеко не из самой богатой семьи, в то время как Кан родился с серебряной ложкой во рту. Он — вечно несуразный и неловкий клоун для всех, а Кан серьезен и собран. Бомгю таскает с собой гитару, а Тэхен ключи от дорогущей машины. В этом сценарии не вяжется все.       Однако стоило отдать ему должное, он никогда не зазнавался. Всегда старался помочь не словом, а делом. Кан часто был не в состоянии проявить эмпатию, и учился этому у Бомгю, который нередко был слишком эмоционален. Тэхен был, одним словом, славным. Однако он всегда стремился к идеальным результатам, что, возможно, могло порушить его человечность.       — Мне кажется, или с тобой что-то не так? — Ёнджун заходит в комнату со стопкой грязных тарелок и ставит их в раковину.       — Тебе не кажется.       — Поговорим об этом? — он упирается руками в столешницу и испытующе смотрит. Бомгю медленно кивает и потирает глаза.       — Да, давно пора.       Они возвращаются, и Бомгю кое-как досиживает вечер, все также шутя и обаятельно улыбаясь. Он сдерживается от облегченного вздоха, когда Кай, Тэхен и Минсо уходят. Все это время он снова казался самому себе чужим. Как будто Чхве не должен был быть тем, кто он есть. С багажом поступков за спиной, нынешним положением и состоянием. Все вокруг слишком приветливое и нежное. Дружественная атмосфера, что недавно успокаивала, теперь угнетает. Он даже не мог подготовиться к сегодняшнему как следует, потому что его никто ни о чем не предупреждал, да и не должен был.       Проводив Субина, Ёнджун тащит Бомгю на кухню. Достает початую бутылку хорошего виски и два стакана.       — Мне хватит алкоголя, поставь чайник, пожалуйста, — хозяин квартиры, сощурившись, пожимает плечами, но исполняет просьбу и садится рядом.       Какое-то время они молчат, пока Ёнджун, поднеся стакан к губам, не спрашивает.       — Так что там у тебя? — а Бомгю не знает, что отвечать и что вообще говорить. «Знаешь, я год сплю со своим тонсеном, но об этом как бы никто не знает, а у него есть девушка»? Это бред. — Ну же.       — Это связано с… Тэхеном, — он не знает как нужно признаваться в таком правильно. Он не думает, что это вообще правильно. Поэтому сидит и молчит.       — Так вы все-таки спите? — Ёнджун спрашивает как ни в чем не бывало, а Бомгю давится воздухом. — А, то есть серьезно? Мы с Субином думали об этом, потому что он сам почти проболтался. Да и к тому же вы вроде часто зависали вместе, а ты только толстовки и водолазки носил.       — Кто-то еще знает? — он говорит хрипло и тянется за кувшином, чтобы налить воды в стакан.       — Вообще не должны. Я удивлен, кстати, потому что это были только наши догадки. А как давно? — Ёнджун отпивает алкоголь как раз в тот момент, когда Бомгю отвечает:       — Уже год, — глаза хена округляются, и он давится виски.       — Год? И типа, уже как месяц не…?       — Неделю, — грустно хмыкая, поправляет Чхве. Ёнджун с громким стуком ставит стакан на стол.       — Я нихуя не понимаю. То есть вы спали год, и на прошлой неделе, а потом он приводит… Да какого хера, ребята? — он обескуражен, а Бомгю просто тоскливо от того, что это все произнесено вслух. Как будто до этого момента всю их историю можно было считать странным полуэротическим сном.       — Ну, выходит так.       Какое-то время они сидят молча. Все это определенно нужно переварить. Бурлит вычищенный чайник, горящий синим изнутри. В какой-то момент Ёнджун тяжело вздыхает и задает логичный вопрос:       — Зачем?       — А ты бы не стал? — Бомгю оборачивается и смотрит в глаза хену, который отводит взгляд. — Если бы лет пять назад Субин пришел к тебе и сказал: «Хен, такие дела, давай снимем стресс или что-то вроде того», ты бы серьезно отказал?       — Я не знаю, это сложный вопрос.       — Именно. Но ответ очевидный: ты бы согласился, и даже не отрицай. Ты же знаешь, как оно работает. Хен, ты был точно таким же, я помню. Я уверен, ты был готов что угодно сделать, чтобы он с тобой заговорил.       — Эй, вот таким я не был, — Бомгю пожимает плечами в ответ.       — Как бы то ни было, от близости ты бы точно не отказался, — Ёнджун двумя пальцами трет переносицу и смотрит на него потеряно.       — Но как же, я не знаю, достоинство? Тебе нормально после всего этого? В глаза там друг другу смотреть, и все такое.       — Я каждый раз ненавижу себя за то, что делаю это, — он грустно хмыкает. — Но каждый раз я не могу остановиться. Это слишком сложно.       — Ладно, надеюсь, сегодня я смогу тебе помочь. — Ёнджун встает и медленно наливает своему гостю черный чай. — Мы давно не разговаривали, не думаешь?       — Это уж точно.       Они ведут задушевные беседы не то, что до поздней ночи, а до раннего утра, распив бутылку с алкоголем на двоих. Бомгю засыпает у хена на плече в четвёртом часу и сквозь сон слышит:       — Тебе сегодня же надо с этим покончить.       И он прав, как обычно.

***

      За окном неприятная зимняя хмарь, а у Бомгю отвратительное похмелье. Он спал всего полтора часа, причем заснув на столе и проснувшись от уведомления на телефоне: Тэхен предлагал пообедать вместе. Чхве стоит в душе и думает, что ему говорить. Горячие струи воды почти обжигают кожу, сигналя о том, что он хотя бы что-то чувствует. Аспирин уже как десять минут начал действовать, отчего боль уже не разрывает череп. Кости и мышцы как будто сделаны из желе, отчего хочется прилечь и провалиться в больной сон. Во рту сухо и противно, а глаза дерет. Тем не менее, вода немного успокаивает и расслабляет, а это сейчас необходимо.       Как поступить: рассказать о своих чувствах или остаться хорошим другом? Правильный ответ — первое, логичный — второе. И Бомгю выбирает логику, потому что не хочет брать на себя слишком много ответственности. Вздыхать и точить себя изнутри он привык, как и отвечать за последствия своих поступков только перед собой. А вот строить отношения он не умеет.       Несмотря на полное отсутствие аппетита, он завтракает, лишь бы его не тошнило. Лениво одевается в одежду на выход и ползет к ноутбуку, чтобы доделать отчеты. Работа заставляет хоть немного собраться с мыслями, а головная боль практически отступает. И это замечательно.       По переписке они договариваются встретиться в кафе недалеко от квартиры Чхве, чему он рад, потому что ехать куда-либо в таком состоянии у него нет никакого желания. Бомгю приходит раньше назначенного времени на десять минут, и, очевидно, Тэхен не появился. Аппетита все еще нет, поэтому он берет только полулитровую кружку кофе.       Чхве видит его машину в окне, пока ждет заказ, и произвольно внутренне сжимается. Кан заходит в кафе, снимая зимнее пальто, и Бомгю исподтишка наблюдает за ним, стараясь запомнить каждое движение и черту, вплоть до того, как колышется ткань его пиджака. Он просто подсаживается, без объятий или рукопожатия, как обычно бывает. И причины совершенно понятны и очевидны.       — Привет, м-м, ты хотел со мной поговорить, — только вблизи Бомгю замечает, как Тэхен волнуется: мнет рукава своей одежды, скользит взглядом по своему собеседнику, избегая глаз.       — Да, нам как бы нужно поговорить об этом…       — Постой, — перебивает Кан. — Для начала, я понимаю, что вел себя как засранец, и ты не заслуживаешь такого.       Сердце на мгновение останавливается, а ком подкатывает к горлу. Бомгю запрещает себе трактовать эти слова иначе как дружеское извинение. Это не может быть чем-то похожим на признание. Ему необходимо это прекратить и двигаться дальше. Ведь, как минимум, Тэхен натурал. Как максимум, потому что они друзья, и он точно хочет, чтобы так все и было. К тому же Чхве пора засунуть свои чувства к нему как можно дальше. Нужно хоть раз сделать что-то правильно.       — Речь вообще не обо мне, — Тэхен удивленно смотрит, а Бомгю, скрывая боль, продолжает. — Ты на тот момент встречался с Минсо, подумай о ней, господи. Она классная, и обманывать ее — свинство. Я имею в виду, как ты вообще сможешь построить нормальные отношения на лжи? — Чхве хочет послать либо его, либо себя далеко и надолго, лишь бы в данный момент и впредь не видеть лица Кана. Который, кстати, обескуражен.       — То есть ты злишься не из-за себя?       — На что я должен злиться? Я же не должен рассказывать тебе, как работает то, что у нас было? Мы, вроде как, ничего друг другу не должны, но ты мог сказать, что у тебя есть девушка.       — Хен, это, на самом деле, благородно с твоей стороны, — он кашляет в кулак, отводя взгляд. А Бомгю продолжает.       — В этом нет ничего благородного, просто такие правила. У тебя никого не было, у меня никого не было, мы оба были не против, — Чхве наслаждается самоуничижением, повторяя свою заученную мантру. — Я же не знал, что у тебя, вроде как, серьезные отношения. Не понимаю, что вообще тебя могло заставить так поступить, — он имеет право на правду, это его последнее желание, если угодно. Даже если оно его добьет. Тэхен вздыхает.       — Это сложно объяснить. Не думай, что я тобой пользовался, но с тобой было комфортнее и удобнее, чем с кем-либо ещё. Но я думаю, это пора прекращать, и начинать уже серьезные отношения. Хотя я не знаю, что тогда со мной произошло. Может, должен был быть последний раз?       — В таком случае, он должен был быть две недели назад, если помнишь, — его руки сжимаются вокруг стакана с кофе. — Я за себя не в обиде, но не обманывай впредь ни Минсо, ни любую другую девушку, пожалуйста. Я не буду говорить, что я на тебя не злюсь, но это на твоей совести, сам понимаешь.       Они холодно прощаются, и Бомгю уходит, оставляя Тэхена сидеть с расстроенным видом. Великолепно. Он был удобным. Что ж, оправдались его худшие ожидания, и в этом не было ничего удивительного. Чхве сам согласился на это, сам ни разу не заговаривал о своих чувствах, хотя мог. Просто Минсо оказалась слишком порядочной девушкой, а он подстилкой с ошметками никому ненужной гордости. Так что это закономерно. Он знал, что так все и кончится.

***

      Терять друзей, как выяснилось, тяжело.       Как такового разрыва не было, но все признаки были на лицо: они практически не общались вживую, не списывались, смутно представляли, кто чем живет. И Тэхену правда было жаль. Он не был дураком и понимал, что все это произошло не просто так, очевидно, были веские причины. И дело, разумеется, не в том, что они не могли смотреть друг другу в глаза от стыда. Как минимум, потому что это не так.       Тэхену было некомфортно. Они были знакомы пять лет, и все это время Бомгю был лучом света, маячившим где-то на периферии. К нему можно было прийти в любой момент и отдохнуть в его окружении. Кан привык рассказывать если не обо всех, то о многих своих проблемах ему, ведь знал, что его не осудят, а поддержат и примут таким, какой он есть. А это в его случае дорого стоит. Сложно на протяжении всей своей жизни расти и быть воспитанным той мыслью, что он должен быть идеален, а в итоге понять, что это далеко не так. Тогда появился Чхве. Он показал, что неидеальным быть можно, это вовсе не стыдно, а нормально. И что в этом есть тонны своего очарования и харизмы — он был ходячим примером. Бомгю никогда не боялся быть смешным или странным, не стеснялся себя, чего Тэхену, на самом деле, не хватало.       Однако у него была страшная черта, которая привязывала к нему любого человека намертво: Бомгю обладал чудовищной эмпатией. Это позволяло ему легко вскрывать самые глубокие страхи и комплексы, стоило пообщаться с месяц или провести задушевную беседу. Кану, честно, было не по себе от одной мысли о том, что однажды они разойдутся не в лучших отношениях, и при этом у Чхве будет слишком много информации о нем. Тэхен, который когда-то был зависим от мнения своих родителей, и теперь пытается во всем быть образцом для всех. Как минимум, поэтому никто не должен был знать об особенностях их дружбы.       Как Тэхен ни старался, с того дня он не мог найти никого, кто способен был бы понять его в той же степени, или близко к ней. Но, естественно, он не держал зла на Бомгю за нежелание общаться. Он поступил как последний урод, и это заслуженное наказание.       Они встречались с Минсо еще месяц. Встретили новый год в ее компании, и вскоре девушка предложила расстаться. Причин было две: первая — она встретила своего одноклассника, в которого была влюблена долгие годы, и вторая — для нее было очевидно, что у них ничего не выйдет. Потому что Тэхен искал серьезных отношений только ради «галочки», и не испытывал к ней ничего кроме уважения и искренней симпатии. Для удачного брака более чем достаточно, но не когда есть альтернативы. Так что они разошлись неплохими друзьями. Кан был этому даже рад, потому что не мог смотреть на девушку без стыда. Она явно заслуживала лучшего.       Он пытался забыть об одиночестве, с головой погружаясь в работу. Получалось через раз. С одной стороны, дел было невпроворот, так что приходить домой в десять вечера было несложно, с другой, он чувствовал себя убитым и выжатым каждый раз, когда, наконец, садился в машину. И весь груз отчуждения, скопившийся за день или за два, наваливался разом. Затем Кан пытался развлекать себя походами на свидания или лекции. Это было еще более сомнительное решение, потому что каждого человека, с которым он пытался сойтись, Тэхен невольно сравнивал с Бомгю. Стоило ли говорить, кто проигрывал по всем критериям.       Тогда Тэхен стал отрицать свое одиночество. И эта стратегия оказалась самой удачной. Действительно: ему не с кем было поговорить по душам в первые восемнадцать лет своей жизни, и с ним же все нормально. Сейчас дела обстоят даже лучше, ведь гормоны не шалят, подростковых драм, как и проблем с родителями, нет. Так что ему и не нужно с кем-либо откровенно беседовать.       Он не одинок. У него есть отличные друзья. И Бомгю один из них, просто так вышло, что они отдалились, ведь вряд ли можно сохранить прежние отношения, спав вместе год, и при этом не пережить кризис.       Вот только они отдаляются уже третий месяц и Тэхену правда страшно. Еще страшнее от того, что он невольно задерживает дыхание, когда слушает его смех, от того, что он глупо улыбается от фоток Чхве, которые он скидывает в чат, в который его вернули. Но, естественно, Кан просто тоскует по их теплым отношениям, которые сам же и порушил. Это ведь нормально?       Нормально, но ровно до того момента, пока он не видит его с каким-то парнем на фудкорте в торговом центре. Кан не подходит поздороваться, как вообще-то поступают друзья. И это можно было бы списать на невнимательность, усталость или спешку, однако нет.       Это было похоже на сцену из глупой романтической мелодрамы. Он стоит посреди помещения и смотрит на столик, который от него находится в двух десятках метров. Его не видно из-за потока людей, да и вряд ли Тэхена бы заметили. Потому что, как минимум, Бомгю точно нравилась его компания. Его собеседник, похоже, шутил и смеялся от своих шуток, периодически замолкая и рассматривая лицо Чхве, гладил по ладони или предплечью, поправлял одежду. И это выглядело, черт возьми, мило. Так, как и должно выглядеть свидание. И Кан же не должен ревновать? Ведь их не связывает ничего, кроме остатков дружбы. Все так, но если он не должен, это не значит, что он не может.       Как дурак, Кан стоял и по-черному завидовал этому парню, которого он видел впервые в жизни, потому что это не он купался в лучах этого солнца, потому что теплая улыбка адресована не ему, потому что не на него смотрят с неподдельной нежностью. Последнее он, кстати, додумал, но наверняка это было так, ведь Тэхен знает Бомгю, и тот смотрит так всегда. Возможно не на всех, но на него точно.       Итак, Тэхен не допускает фатальных ошибок. И в этот раз не допустит. Влюбиться в своего друга, с которым он спал год — глупо и неправильно. Так никто не делает. Даже если допустить, что Чхве (исключительно гипотетически) будет испытывать глубочайшую симпатию, у них не может ничего получиться. Причин две. Первая — это сам Бомгю. По отношению к нему это будет настоящим свинством, а свиньей Тэхен уже быть не хочет. Вряд ли Чхве оценит такой душевный порыв, учитывая то, что между ними было. И то, как это кончилось.       Вторая причина в самом Тэхене, а точнее в том, как он живет. За ним постоянно наблюдают: коллеги, начальство, родители, даже друзья. И он натурал. Это совершенно точно. Он обязательно через пару лет должен сыграть свадьбу с какой-нибудь красивой, неглупой и хозяйственной девушкой, а затем построить с ней крепкую, образцовую семью. И девушку подменить на парня не получится. Даже если это и временно, его репутация, с вероятностью в девяносто процентов, пойдет на дно. Несмотря на то, что он никогда не распространяется о своей личной жизни, люди вечно все знают. Тэхен и Бомгю друг другу точно не пара, по крайней мере не в этой вселенной, где Чхве преподает в колледже музыкальную теорию, а Кан заведует отделом логистики. Они слишком разные во всем, кроме пола, и это делает пропасть в разы глубже и шире.       Тэхен просто не готов рисковать репутацией ради своих чувств.

***

      — Ну, хен, а как у тебя на личном?       — Найдешь сайты знакомств без идиотов и извращенцев — кинь ссылку, — Бомгю пожимает плечами и кормит Кая жареным кальмаром.       Они всей компанией сидят у Бомгю в квартире и едят то, что осталось после его дня рождения. Чхве вообще редко звал к себе гостей, потому что он мог принять их только в кабинете, и это ему не нравилось. У него были мысли сменить квартиру, однако цена, расположение и уют, созданные им, его полностью устраивали. Хотя уют был спорным вопросом, учитывая некоторые известные обстоятельства.       Кстати о них. Тэхен не переставал удивлять: он объявился где-то в феврале и начал активно налаживать их отношения. Теперь они так же часто, как и раньше ходили вместе практически везде. Кан также дарил приятные мелочи, вроде кухонной утвари. Однако они оба не чувствовали себя по-прежнему комфортно в компании друг друга и больше не оставались в квартире Чхве вдвоем, и не пили. Причина в том, что Бомгю боится, что какие-либо обстоятельства могут привести к повторению их прошлогодней истории. И он снова, скорее всего, не сможет отказаться.       Друзья в его кабинете, сидящие на полу, выглядят непривычно. Не чужеродно или неправильно. Только непривычно. Пятерых шумных молодых людей, смотрящих фильм с ноутбука, слишком много для небольшой комнаты в бежевых тонах. Не к месту скорее смотрятся синтезатор и гитара, стыдливо задвинутые за стол.       Бомгю гордится собой впервые за долгое время. Единственный алкоголь, что он себе позволяет — сносное вино на редких праздниках. Он ходит на свидания с неплохими, на самом деле, людьми, с которыми, однако, не может сойтись. Наконец взялся за собственные проекты, на которые раньше не хватало вдохновения и внутренних сил. Теперь же у него слишком много опыта и выводов из него, которыми он хочет поделиться. Чхве на самом деле в порядке. Ему больше не одиноко и не больно. Тогда он принял верное решение.       Единственный минус, пожалуй, в том, что теперь Субин и Ёнджун обо всем знают, но Бомгю знал, что не сможет справиться с этим в одиночку, и ему нужна поддержка. Но, благо, он обратился к правильным людям и не встретил осуждения. Также теперь каждое утро Чхве встает и думает о том, что однажды сможет найти кого-то, кто способен его принять и полюбить, и даже если этого не произойдет, у него всегда есть музыка. Он может спокойно смотреть на Тэхена. У него больше не дрожат колени и не спирает дыхание.       Смотреть фильм в их компании невозможно как минимум, потому что смотрит только Ёнджун и периодически недовольно вздыхает, если кто-то начинает болтать, а болтать начинают все. Поэтому, как правило, на экран не смотрит никто уже спустя час, но все разговаривают друг с другом о жизни, ведь со времен института им редко доводилось собираться вместе. Каждый из них оброс рутиной, но не утратил прежней непосредственности. Так что обсуждение нового шкафа из «IKEA» в квартиру Кая звучит не скучно, а, скорее, уютно. Затем быстро сдается Ёнджун и начинает говорить с Бомгю о готовке и где можно купить мясо дешевле и лучше. Да, они уже не дети с горящими мечтой глазами, а молодые люди, способные найти и принести очарование даже в повседневность. В нечастых визитах друг к другу, или походах в бары, в совместном обсуждении в чате предполагаемых покупок или новостей. Их дружбу можно назвать образцовой.       Поэтому Бомгю не против, когда они засиживаются допоздна, и даже сожалеет, провожая одного гостя за другим. Они договариваются встретиться в ближайшую пятницу, и Чхве рад, что у него есть друзья, что у него нет высасывающей силы пустоты внутри. У него все в порядке. Он не сожалеет ни о чем. Он справляется. Он совершенно точно…       Не справляется. Музыка, на самом деле, не приносит облегчение. Она помогает разобраться в себе, и от этого уже становится немного лучше, но каждый раз, когда Бомгю садится за синтезатор или гитару, он переживает все это вновь. Однако это занимает не целый год, а всего несколько часов. Компания Субина и Ёнджуна, на самом деле, дает только иллюзию понимания. Они правда его поддерживают и не осуждают, только не могут дать дельного совета, хотя, определенно, в их обществе ему легче. В каждом человеке, с которым Бомгю ходит на свидание, он ищет что-то схожее с Тэхеном, и понимает, что это желание не здоровое.       И тут начинаются настоящие проблемы. Потому что хоть его колени больше не трясутся, Чхве все еще не может выкинуть его из головы. Учитывая то, что они проводят вместе даже слишком (по меркам Бомгю) много времени. Он опять может сказать, что занят, но теперь ему осознанно хочется встретиться с Каном, чтобы питать надежду, что все станет таким, как раньше, или даже лучше. И эта надежда совершенно глупая и необоснованная, потому что Чхве точно знает, что Тэхен для него как керосиновая лампа для мотылька. Отличие лишь в том, что мотылек не знает о своей неминуемой смерти. А Бомгю ее пережил.

***

      — Субин-хен, я хотел поговорить, — Тэхен шумно выдыхает и смотрит на Чхве, изучающего меню. Тот кивает.       — Я помню, но ты так и не сказал, о чем.       Они сидят в приятном, не особо дорогом ресторане, потому что Субин никогда не позволит своему тонсену платить за себя. Тэхен рискует, ведь понимает, что, скорее всего, Ёнджун узнает об их диалоге с точностью едва ли не слово в слово. Уже глубокий вечер, но посетителей, на удивление, не много. По словам Чхве тут отличная европейская кухня, но Кану не до еды. Он в тупике.       — В общем, мне нужен совет в отношениях, — Субин откладывает меню и откидывается на спинку стула, с интересом глядя на Тэхена.       — В отношениях? Не уверен, что смогу помочь тебе, учитывая то, что у меня не очень много опыта, да и, кхм, профиль немного не тот, — с сомнением говорит он и заметно тушуется.       — Нет, хен, ты мне и можешь помочь. Профиль как раз тот, — Кан выделяет последнее слово и смотрит Чхве в глаза. — Как у вас сложилось с Ёнджун-хеном? Кто сделал первый шаг?       — Вообще сложно сказать. Это было странно. Наверное, все к тому и шло, но когда я предложил ему сходить на свидание, он ответил: «Ну, блять, наконец-то», — Субин тепло усмехнулся, вспоминая тот случай. В его глазах разливается подлинная нежность. — Как он сам мне говорил, я ему давно нравился, но он не знал, как ко мне подойти. Ёнджун замечательный, знаешь. Я просто однажды решил, что, даже если он мне откажет, то будет достаточно тактичным для того, чтобы сгладить углы. Но насчет тебя. Я знаю этого человека?       Тэхен медлил. Он понимал, что Субин вряд ли догадается, если он соврет. Но лгать, особенно своему другу и хену, было бы неправильно. Кан знал, что Чхве его точно не осудит, ведь он не осуждал никого. К нему можно было прийти с едва ли не любой проблемой, и он всегда даст совет. Можно было ничего и не говорить, потому что даже его присутствие как будто подсказывало верный выход.       — Да, знаешь. И довольно неплохо, — он опустил голову и пытался найти в себе силы.       — Действительно? Хм, кто бы это мог быть, — Субин постучал пальцами по столу, размышляя, а затем резко остановился. — Стой, это же не..?       — Скорее всего, мы думаем об одном и том же, да, — лицо хена мрачнеет, и Тэхену становится страшно, особенно от того, что он сразу берет себя в руки и смягчается, но только внешне.       — Тэхен, я не думаю, что это хорошая идея, — спокойно говорит Чхве. Кан же на секунду теряет самообладание и смотрит на него дикой напуганной кошкой. — Особенно после всего, что между вами произошло.       — Так, откуда ты знаешь?       — Ты вряд ли помнишь, но ты сам как-то раз прозрачно намекал на это. К тому же Бомгю — лучший друг Ёнджуна, так что угадай, у кого он сидел большую часть своего времени за последние три месяца.       — Да, но друзья же сидят друг у друга, разве нет?..       — Тэхен, ему было плохо. Очень, — Кан закусывает губу и отводит взгляд. Он не хочет об этом даже думать. — У тебя есть предположения, почему он согласился на такую «передружбу»?       — Есть, но они же неправильные?       — Скорее всего, — он тяжело вздыхает. — Я не уверен, что должен это говорить, да и вряд ли ты послушаешь, но, может, у тебя проснется совесть. Он был в тебя влюблен пять лет.       — Быть не может, — у Тэхена перестают работать легкие, а сердце не бьется. Все мысли улетучиваются, и он просто не может поверить. И не хочет, честно говоря. Стыдно представить: он год спал с человеком, который был в него влюблен, и предыдущие четыре года наблюдал за всеми его отношениями, постоянно поддерживал и помогал.       — Ну мы все знаем, что из него отличный актер, — хмуро замечает Субин. — Я сам был не уверен, пока мне не сказал Джун. И он только начал приходить в себя. Тэхен, ему было слишком плохо. Может тебе и стоит признаться, и вы поговорите, но не рассчитывай на взаимность. Потому что я не знаю, кем нужно быть, чтобы простить такое. Хотя, может Бомгю и простил бы. Но все равно. Лучше отпусти его, если он правда тебе дорог. Это будет правильно.       После этого диалога Тэхен чувствует себя отвратительно. Потому что он не знает, что ему делать. Первый раз в жизни он готов поступиться своими принципами и, отчасти, будущим, но теперь понимает, что недостоин исполнения своего желания. Такова расплата за удовольствие и слепоту. Бомгю его простит, в этом можно не сомневаться, но дело в том, что себя Кан простить не в силах. Тэхен беспокоился только о своем комфорте: у него есть лучший друг, чувства которого он предпочел не замечать, этот же лучший друг согласился с ним спать, чтобы «снять напряжение». И дело не в том, что виноваты оба. Ведь Чхве никто силой никогда не держал, и это был полностью его выбор. Проблема в самом Кане, который пытался усидеть на всех стульях: и получать стабильный секс, и остаться натуралом, который может в любой момент перескочить на «серьезные гетеросексуальные отношения». Вопрос в том, действительно ли Тэхен не видел чужих чувств, потому что сам он ни в чем уже не уверен.        Теперь его любовь была похожа на лихорадку. Он был как будто пригвожден к земле рядом с легким и воздушным Бомгю. Каждое осторожное прикосновение кидало в дрожь, и только огромными усилиями воли он сдерживал себя, чтобы не вцепиться в чужую руку. Те редкие совместные фото, которые они делали, Кан хранил в «избранном» на своем телефоне. Он сделал много ошибок по отношению к Чхве, и причинил слишком много боли. Такого больше не повторится.       — Да?       — Привет, ты сегодня занят? — Тэхен нервно теребит уголок жалюзи, ожидая ответа.       — М, вроде нет, а что?       — Не хочешь приехать ко мне? В городе сегодня ничего не происходит, а у меня есть хороший интернет и вермут, — на другом конце продолжительное молчание, длиной в полминуты. — Ну так, как?        — Прости, меня отвлекли, да, — быстро отговаривается Чхве, и по его голосу понятно, что он лжет. — Я могу приехать, почему бы и нет. Ты сейчас дома? Я подъеду через час, наверное.       — Да, как раз приедет доставка, — снова наступает неловкая тишина. — Что ж, до встречи.       — Славно, до встречи.       В этот раз все точно будет правильно.       Его сердце сжимается от мысли о том, что когда-то он точно так же звонил, а Чхве всегда соглашался. Помнит, как ждал его у двери, приезжал без предупреждения, и Бомгю пускал его, зная, чем это закончится. Наверное, он и сейчас ожидает подвоха. И это справедливо.       Кан проводит этот час как на иголках, сначала заказывая еду, а затем выбирая фильм до которого, он уверен, дело не дойдет. Как, скорее всего, и до лапши. Тэхен забывает включить свет, несмотря на то, что единственный источник освещения в его просторной гостиной — ноутбук, с включенной на минимум яркостью. Он спотыкается обо все предметы мебели, когда идёт забирать заказ, и все-таки включает лампы, отчего глаза режет свет.       Бомгю запаздывает на десять минут. В первую секунду он выглядит уставшим, но стоит Кану моргнуть, перед ним снова предстает его вечно улыбчивый и дружелюбный друг. Он одет не по погоде, слишком тепло: его плечи укрывает толстый коричневый кардиган, а под ним черная водолазка. Как будто Чхве прячется от чего-то. Или кого-то.       Они хранят практически полное молчание, пока едят, а Тэхен украдкой смотрит на него, пытаясь запомнить в мельчайших деталях человека, который, несмотря ни на что, его не ненавидит. И с сожалением находит печати тревоги и опаски в его лице и фигуре.       — Нам нужно поговорить, — Бомгю едва заметно вздрагивает, но тут же берет себя в руки, и смотрит в глаза с притворным интересом. Тэхен уверен, что притворным, потому что узнать наверняка не может, но предполагает худшее.       — Да, конечно, о чем? — Чхве мягко улыбается и откладывает палочки.       — Есть одна вещь, которую я обязан тебе сказать. Но мне будет сложно это сформулировать. В общем, я вел себя как конченый урод, потому что не думал о тебе в тот… год. Я даже не представлял, как тебе было плохо, но сейчас я бы хотел все исправить. Я уверен в том, что ты меня не простишь, и будешь прав, но знаешь, я люблю тебя.       Тэхен смотрит на него с преданностью и надеждой. Он наблюдает, как его лицо вытягивается от удивления, а затем он опускает голову. Кан видит, как эти обворожительные черты кривит усмешка, истеричная и горькая.       — Тэхен, это глупости, — он вскидывает голову и пронзает его отчаянным взглядом. — Да, это не просто, но ты не гей и не би. Просто, я не знаю, найди себе девушку. Когда ты там хотел семью? К двадцати шести или семи?       — Я не хотел, — Кан не выдерживает и отводит взгляд, потому что каждое слово, произнесенное этим едва треснувшим голосом, бьет хуже обуха.       — А чего ты хотел? — он говорит с нажимом, чуть подаваясь вперёд. — Давай так. Я отлично тебя понимаю, но мой тебе совет: просто постарайся забыть об этом. Я не знаю, не общайся со мной, сходи на пару свиданий. При этом постарайся ни с кем не спать. Нет, влюбляться в своих друзей — нормально. Просто у кого-то получается, как у хенов, а у нас нет. Так вышло. Да, у нас все как-то не ко времени и не к месту. Но с тобой все будет нормально, пройдет пара месяцев, не думаю, что тебе нужен год или что-то такое, и ты найдешь себе кого-нибудь.       — А с тобой что будет? У тебя сейчас разве все нормально? — Бомгю откидывается на спинку стула, отворачивает голову в сторону окна и хмыкает в запале злого веселья.       — Да какое тебе дело, — грустно шепчет он. — Нормально, не нормально. Я не бываю нормальным. Это ты здесь образец правильной жизни и родительской гордости. Ты же знаешь.       — Если я говорю тебе это, мне есть дело, — Чхве выдыхает и легко смеется, закрывая глаза, а Тэхен готов перед ним упасть на колени, если бы это принесло прощение. — Ради тебя я хочу отказаться от «нормальной» жизни.       — Вот это новости. Где же твое желание было раньше? — он брызжет ядом и смотрит из-под полуопущенных ресниц. — Ты даже не представляешь, что это такое. Каково не спать в своей кровати, потому что на ней всплывают все воспоминания. Каково выключать свет и сдерживаться от прикосновений каждый раз. Каково ненавидеть себя каждую секунду, и собирать себя по кускам. И знаешь, что самое отвратительное? — Бомгю смотрит на него и молчит, пока не впитывает жадный вопросительный взгляд. — Я никогда не мог тебе отказать, потому что боялся, что ты найдешь какую-нибудь женщину получше, и никогда не вернешься. Вот что мне сейчас делать?       — Я не знаю, но я сделаю все, что ты захочешь, — он опирается на стол и подается вперед, видя сомнение и горечь во всем его лице: от глаз, до искривленных сжатых губ.       — Что я захочу? А можешь стереть тот год, когда ты меня использовал как последнюю профуру? Или ты хочешь все это повторить? Помнишь, что ты тогда сказал? Что я удобный. Еще бы ты не хотел повторения, это же так просто. Я же не могу тебе отказать, и ко мне всегда можно заявиться? Я не женщины, за которыми, о ужас, надо ухаживать и выстраивать отношения, я ведь на все согласен. Разве не так? — он шумно выдыхает и встает из-за стола.       — Постой, пожалуйста, — Тэхен хватает его за запястье, но рука дергается, пытаясь вырваться. — Я никогда в жизни не хотел и не хочу причинить тебе боль. У меня нет никого ближе тебя. Я бы многое отдал за еще один шанс. Я исправлю все, что натворил с тобой. Дай мне только попробовать. Я уйду в тот же момент, когда ты мне скажешь, что что-то не так.       Плечи перед ним бессильно опускаются, и он слышит тяжелый вздох.       — Хорошо. Но в последний раз, — он чеканит это больше для себя и резко разворачивается.       Тэхену не нужны сигналы, поэтому он тянет чужое запястье на себя и, обхватывая руками лицо, почти впивается в губы. Он сбавляет темп, как только чувствует, что лицо Чхве произвольно скривилось, и уже целует нежно и осторожно, заслуживая ответ. Длинные пальцы Бомгю проходятся по лопаткам, а затем обхватывают плечи. Он вздыхает, когда Кан гладит его голову, перебирая волосы. Чхве этого ждал пять отвратительно долгих лет, и происходящее оправдывает их с лихвой. Сейчас Тэхен внимательный и чуткий, совершенно не похожий на себя, и это дает надежду, что все сказанное им — правда. Большой палец его второй руки мягко оглаживает выступающие скулы и брови, а губы легко касаются его. Бомгю пытается сломать ненадолго стену, которую он так старательно возводил последние три месяца и просто отдаться ощущениям. Потому что только осторожность отделяет его от того, чтобы утонуть в трепетных прикосновениях чужих рук и губ.       — Спальня или гостиная? — выдыхает Кан, ненадолго отстраняясь.       — Хоть пол.       Тэхен кивает и аккуратно снимает чужой кардиган, опуская руку на бедро, едва поднимая его. Бомгю сглатывает, пряча глаза, потому что подобное могло происходить только в его мечтах. Он медленно поднимает согнутую ногу, позволяя поднять себя, удерживая за ягодицы. Тэхен смог просто поднять его и нести так, будто в нем нет пятидесяти килограмм живого веса. Это разжигает жар внутри, и Чхве тянется за более жарким и развязным поцелуем, в ответ на который слышит громкий вздох и чувствует, как сжимаются чужие пальцы. Он подается ближе, обвивая шею руками, и трется носом о щеку, вызывая дрожь в теле Кана.       Становится понятно, что до спальни они не дойдут, когда Тэхен бьётся спиной об одну или две стены. Поэтому он аккуратно опускает Чхве на диван.       — Думаю на кровати места побольше, — хмыкая, замечает он.       — Да какая разница. Господи, как же ты красив, — едва слышно выдыхает Тэхен. Он млеет: светлые волосы растрепались мягкими лучами по диванной подушке, губы неприлично раскраснелись, а в щеки явно ударила кровь.       — Что прости? — тихо отзывается Бомгю. — Не мог бы ты, м, повторить? — он смущается и отворачивает лицо.       — Тебе нравится похвала? — переспрашивает Кан, и Чхве, сжимая губы, кивает. — Черт, это слишком, — похоже, он вызывает еще большее смущение, раз Чхве чуть сощуривает глаза.       Тэхен тянет водолазку вверх, выправляя ее из брюк. Без лишних слов Бомгю приподнимается и снимает с себя кофту, рассеянно оглядываясь в поисках места, куда ее можно было бы бросить. Выбор падает на спинку дивана, и Чхве немного ерзает, устраиваясь удобнее. Наконец он поднимает лицо и встречается взглядом с Каном. В его глазах — обожание и благоговение, а у Бомгю неуверенность и что-то похожее на надежду. Поэтому Тэхен подается вперед, одной рукой обнимая его за талию, а другой упираясь в диван. В ответ Чхве обвивает шею руками, зарываясь пальцами в волосы, и почти доверчиво прижимается ближе. Кану от такой отзывчивости кружит голову, и он проходится пальцами по каждому выступающему позвонку, попутно мягко касаясь губами чужого лица и шепча комплименты. Он шумно вздыхает, когда Бомгю отворачивается и целует чувствительную кожу рядом с ухом. Ему становится видно молочную спину с торчащими лопатками под тонкой кожей.       — Ты вообще не ешь? — неизвестно зачем спрашивает Тэхен.       — Может иногда и ем, — горячо шепчет на ухо он, вырывая странные тихие звуки из чужого горла. — Тебя не устраивает?       — Как минимум твоя спина выглядит великолепно, — с жаром выдыхает Кан, и пальцы Чхве едва оттягивают волосы. Скорее неосторожно, чем намеренно.       Первый хриплый стон срывается с губ Бомгю, когда Тэхен грубо целует его в основание шеи у плеча, прикусывая бледную кожу. Он чуть сильнее обхватывает голову ладонями, потому что теряет равновесие, однако чужие руки держат его достаточно крепко. Несколько красных засосов распускаются на плечах и ключицах Чхве, и он, едва таясь, подается бедрами вперед. Снимает с Кана футболку и утыкается носом в его тело, подставляя шею и периодически вздыхая и чуть слышно всхлипывая. Его руки опускаются на спину и, надавливая, обводят каждую мышцу, легко впиваясь ногтями в переизбытке чувств.       Тэхен перемещает ладони на ребра и мягко, но настойчиво отстраняет от себя Бомгю, укладывая его обратно на диван. Он морщится от холода.       — Я хочу быть ближе, — говорит он. Кан проводит большим пальцем по его челюсти, так что Чхве немного отворачивает лицо, предоставляя больше места.       — Ты будешь, — обещает он на ухо. От жара его дыхания Бомгю морщится, и его опухшие губы чуть приоткрываются. — И откуда в тебе столько очарования?       В ответ он получает рваный шумный вздох, и ему становится дурно от нахлынувших ощущений. Тэхен проводит кончиком носа под ключицей, и чувствует каждое движение грудной клетки. Он снова поражается тому, как мог несколько лет игнорировать близость кого-то такого теплого и податливого. Однако сейчас это совершенно не важно, потому что Кан готов подарить Бомгю весь спектр тех ощущений, который он потерял. Тэхен чувствует давно потяжелевший пах, и чужой вставший член сквозь несколько слоев ткани. Он аккуратно, будто боясь спугнуть, расстегивает пряжку ремня и молнию, после чего медленно стягивает брюки. Тогда Чхве вскидывает бедра, даже слишком сильно, отчего они невольно трутся друг о друга. Из груди Кана выбивается воздух, и он издает гортанный звук, похожий на стон. Бомгю за резинку тянет его штаны, как бы ненарочно касаясь пальцами члена, сильно оттягивающего белье. Тэхен вскидывает голову и видит его прищуренные глаза и хитрую, нагловатую улыбку. Они расстаются с последней одеждой, когда Бомгю говорит:       — У меня никого не было почти три месяца. Имей, кхм, в виду, — он смущенно прячет глаза, а Кан сглатывает.       — То есть с того раза?..       — Да.       Тэхен серьезно кивает, и тянется к тумбочке у дивана, молясь, чтобы ему не пришлось из-за своей аккуратности идти в спальню. Так и оказывается: видимо, он забыл положить на место лубрикант и презервативы, и убрал их в первое попавшееся место, когда должны были прийти важные люди.       — А ты готовился, — хмыкая, почти грустно замечает Бомгю. В ответ Кан снова кивает, пытаясь открыть бутылку. — Она запечатана? Боже, не мучайся, дай сюда.       Он выхватывает тюбик и ловким движением срывает защитную фольгу. Тэхен смотрит со смесью удивления и уважения, и принимает смазку, выдавливая некоторое количество себе на пальцы. Чхве опасливо щурится и немного съеживается.       — Тебе некомфортно?       — Вот скоро будет, — согласно кивает он. — Я не хрустальный, не сломаюсь. Все нормально.       — Я буду максимально аккуратен, — обещает он, и берет Чхве за руку. Он благодарно улыбается. Скорее всего, так было и раньше, но Тэхен не видел по очевидным причинам. Кан смазывает вход, и Бомгю дергается от холодного прикосновения. Он подтягивает худые до страшного ноги чуть ближе к груди и разводит колени, насколько позволяют диванные подушки. Кан видит в каждом осторожном движении тонны доверия и думает, что не заслужил этого. Потому единственное, что он может — не причинить боль снова. Тэхен сжимает чужую руку и вводит два пальца, щедро смазанных лубрикантом. Чхве морщится. — Если что-то будет не так, сразу скажи, — в ответ он получает только кивок.       Внутри тесно и жарко. Непривыкшие мышцы сжимаются, пытаясь отторгнуть инородное тело, но Кан медленно двигается и при этом слышит рваные вздохи дискомфорта и удовольствия. В один момент он замирает, позволяя привыкнуть, и, когда мышцы немного расслабляются, разводит пальцы, заставляя Бомгю подавиться воздухом, запрокинув голову. Он хватает свободной рукой его плечо, ища опору, а Тэхен готов сознание потерять от этой картины, и ему страшно представить, что будет дальше. Кан наклоняется к его уху, и шепчет о том, как он горяч и обворожителен, он двигает пальцами, растягивая задний проход, а Чхве как в бреду просит не останавливаться. Дрожащей рукой он дотрагивается до его члена, но Тэхен мягко отводит ее. Они встречаются взглядами, и Кан нечаянно толкается пальцами резко и грубо, потому что не может себя контролировать при виде этих темных глаз, полных похоти. Как, кажется, не может вынести и зрелища взмокших волос, и раскрасневшегося лица. В комнате тусклый, интимный свет, и Бомгю залит им мягко-мягко. Тэхен целует его, задыхаясь от любви и восхищения, прерываясь на то, чтобы сообщить об этом.       Он медленно вытаскивает пальцы, чтобы затем ввести уже три смазанных. Чхве прикусывает распухшие, налитые кровью губы и кривит лицо от дискомфорта. Тэхен мягко разгибает его ногу и целует сзади в колено легко и невесомо, спускаясь к тощим бедрам. Несколько раз он прикусывает нежную бледную кожу, оставляя небольшие отметины. Вскоре, когда он понимает, что в целом, Бомгю достаточно готов, Кан ищет пальцами простату, и когда находит, слышит едва ли не крик удовольствия, и чувствует, как ногти впиваются в его плечи. Чхве часто дышит, его грудь вздымается, а глаза зажмурены.       — Я так понимаю, ты..? — Бомгю часто кивает, но Кан думает, что он бы согласился с ним, даже если предложить ему переписать на его имя квартиру и жизнь.       Чхве недовольно дергает бедрами, которыми недавно насаживался на пальцы, когда Кан достает их, чтобы открыть презерватив. В комнате ни единого звука, кроме шуршания упаковки и учащенного несинхронного дыхания двух молодых людей. Тэхен раскатывает латекс по члену и обильно смазывает его. Он оглаживает одной рукой его лицо, и Бомгю жмется к ней, как ручной кот, заставляя Кана медленно выдохнуть. Другая рука лежит на бедре, его пальцы проходятся по выступающей тазобедренной косточке. Кан приставляет крайнюю плоть к анусу и медленно входит, заставляя Чхве зашипеть не то от боли, не то от удовольствия. Бомгю перехватывает руку у своей головы и жадно целует куда-то в запястье, заставляя Тэхена застонать, и насадить его, притягивая за бедра. Кан останавливается, чтобы немного передохнуть, но вскоре начинает двигаться мучительно медленно. Так он невольно вынуждает своего партнера просить большего.       И Тэхен готов ему отдать все, чего он захочет. Кан ускоряется и вскоре ловит ритм, с каждым толчком Бомгю сам притягивает его скрещёнными на пояснице лодыжками. Он двигает бедрами так, как это нравится Тэхену, словно они занимаются этим каждый день. Их голоса звучат неприлично громко, а тела покрылись испаринами, которые в любой другой ситуации были бы мерзкими. Чхве выгибается, и чувствует, как чужая рука подхватывает его спину, удерживая навесу. Так легко и непринужденно. Он наполняется давно забытым восхищением, когда думает о силе в этих руках. Бомгю едва не виснет на нем, прижимаясь как можно ближе. Царапает кожу недлинными ногтями, и оглушает своими стонами. Ему все равно, как он выглядит, когда Кан проходится по чувствительной точке изнутри, когда он смотрит на него с обожанием. Ему было бы безразлично, будь вокруг люди, потому что это то, чего он ждал пять лет. И он заберет все, что ему причитается.       В ушах обоих стучит кровь, стоны и просьбы о продолжении не прекращаются. Они на грани: глаза произвольно закатываются, а руки и ноги немеют. От возбуждения становится почти больно, и они кончают с небольшим рассинхроном, глядя друг другу в глаза.       — Спасибо, что одолжил свою одежду.       Кан кивает, пролистывая ленту новостей.       — Решил тебя избавить от неловкого расхаживания у меня по дому ни в чем, — Бомгю отпивает стоящий на тумбочке горячий чай, и ныряет под одеяло, прижимаясь к Тэхену. Он обнимает его и проводит кончиками пальцев по шее. Кану почти страшно из-за понимания того, что Чхве останется у него в первый и, скорее всего, последний раз. Ведь это его слова. Да и Тэхен не заслужил, по правде говоря.       — Что-то не так? — Бомгю вскидывает голову, а Кан пытается отпечатать в памяти ощущение мягких волос на своем плече.       — Ну, это же… все? — неуверенно отвечает он. Чхве фыркает и мило улыбается.       — Когда я говорил про последний раз, я имел в виду шанс, — в ответ на удивленный взгляд Бомгю Тэхен немного краснеет. — То есть, ты же не думал, что я не поверю тебе?       Кан почти неловко улыбается, и обещает себе никогда не предавать его доверия.