Fairy/Tail

      Сегодня воскресное утро, и Джисон трясся около трёх часов в повозке, обтянутой дешевыми обшарпанными тканями, которые где-то были залатаны милыми квадратиками. Молодой человек входил в новый мир слишком долго, поэтому приложился головой к большому чемодану, посапывая между дюжиной мешков картошки, как боцман на корабле.       Повозка ехала медленно, потому что в неё запряжена старая кляча и её владелец был слишком стар, чтобы куда-то торопиться. Но старик был немногочисленный знакомый из окраин Джисона. Тот, кто является последней дверью в что-то своё и новое, где он не будет больше одинок и найдет новых друзей, семью и, конечно, врагов.       И нет, не поймите неправильно, у него была хорошая семья. Но даже семья, которая вырастила своё дитя во всех условиях, которой всё нравилось в дитечке, должна отпустить своего ребенка на волю и заставить жить самостоятельно, если он не покинул своего дома до двадцати лет. В семье их было трое, но самому младшему достаётся вся забота. Если бы Хан-младший был бунтарь, то он бы ушёл намного раньше, а так ему нравилась эта утопия, в которой он спал, пока брат и сестра не прислали поздравительные письма с вложенными трёхлистниками.       Удача нужна ему больше — его старший брат женился на молодой вдове. У неё уже было всё: дом, дети и деньги. Нужен был только тот, кто воспитает её детей, она была согласна на брак без любви.       На это Хан не мог пойти, его родители были ходячей сказкой, точнее, их любовь. Но «Красавица и чудовище» или «Золушка» — та самая их сказка, не знал никто. Папа говорил, он спас её от двух сестёр и мачехи, что не положила ей не грамма в карман, зато после свадьбы мама не знала, что значит «бедность». Мама утверждала, что она превратила этого безобразного бабника в принца и после свадьбы он стал только ещё прекраснее.       А его сестра стала бесплодной, как и все ведьмы, применяя магию свою на благо других. Помогала с бесплодием, со сросшимся или дефектными зародышами, сложными родами и тем подобным. Она твёрдо решила, что ей хватит и родительской помощи в её сложной жизни без собственной семьи.       — Приехали, вылезай, дружочек, — повозка тронулась, и стало слышно много голосов снаружи. Джисон потёр глаза, хочется плакать, потому что от дневного сна голова трещит, а мир стал каким-то синеватым от того, что спал он на свету.       — Магия какая-то, видимо, меня прокляли за мои волосы, то не сплю ночами, то посредине дня уже вставать не хочу. Иду, дедулечка! — Хан резво схватил чемодан и напялил очки на резинку, покоившиеся на груди во время сна.       — Я тебе не дедулечка, смотри до чего докатился — мать из дома гонит, был бы эльфом, сгнил бы давно, если бы ты не был таким добрым, был бы похож на гоблина. Они тоже часто в подземельях…       — Я понял, дедушка, спасибо вам большое, передайте моим родителям, что я доставлен в целости и сохранности.       Он прихлопнул по спинке деда, благодарно улыбаясь.       — Ох и нынешняя молодежь пошла, ничему их жизнь не учит.       — Ну, для этого же матушка и послала меня сюда. Я буду стараться и жить вечно.       На этом они и расстались, дедуля Хана окрестил и произнёс какую-то свою молитву, похожую на проклятия вроде: «Помри поскорее, чтоб родители не краснели за тебя и гордились тем, что у них просто был сын, он помогал по хозяйству. Запнись о первый камень на этой дороге, а я тебя перееду, и сошлем всё на несчастный случай. Просто пропади пропадом, но чтобы все знали, что твоя судьба определилась».       С самого детства Сони прививали любовь к таким приговорам, говорят, они оберегают от скорейшей кончины, если думать обо всем хорошем. Ну, как читать колыбельные про смерть. Это даже где-то практиковалось. Но это делается во избежание мучений. Джисон тогда и подумал заново найти такую книгу. А сейчас он стоит перед повозкой старика и машет на прощание. Старичок тянет вожжи и едет дальше, пока колеса прокручиваются по большим и неровным камушкам. Город.       Рядом тётечки поглядывают искоса, а некоторые проходившие гоблины сплевывали слюну к его ногам. Гостей тут не любят — видно сразу. Особенно волшебников.       Но, на удивление, многие отвечали на его вопросы, как дойти до центрального дома. Правда, по глазам было видно, что два его чемодана по весу совпадали с его собственным, ещё пот на лбу и в других местах, еле проступающих через длинную голубую мантию, к колдуну испытывают скорее жалость, чем отвращение.       Идти долго не пришлось, только минут тридцать, когда одеяние больше не было голубым, а стало синим. Освобождает Хан руки, чтобы из саквояжа вытащить платочек и протереть лоб. Добрался. Вывеска «Ведьмин палец» это подтвердила. Она висела на каменном длинном сооружении, серое и в высоту, может, ещё семь Джисонов, но не такое широкое, а именно вытянутое на несколько этажей и балкончиками на каждом.       — Здравствуйте, меня зовут Хан Джисон, я младший из волшебников семьи Хан. Был бы очень рад помочь вам и научиться у вас многим мудростям.       Он поклонился под углом в девяносто градусов, от чего конусовидная шляпа чуть не свалилась с коричневых волос колдуна. А потом, по скрипу в половицах, стало понятно, что к нему кто-то подошёл, и он поднял голову, постепенно выпрямляясь и придерживая колпак.       Перед ним предстал загорелый мужчина в маленьких окулярах на очках, немного выше, поэтому подол его мантии не мешал в движении. Он положил руку на плечо и немного оттянул уголки губ, чем стал похож не на волшебника, а на медведя.       — Я вас ждал, по сети сегодняшнего паука над котлом прояснилось предсказание о скором визите. Можете повешать вашу шляпу, я как раз минут десять назад заварил чай с мелисой и бергамотом, проходите.       Дома чувствовался собственный свободный стиль колдовства, который так хотелось обсудить с новым учителем. Стены серые, но уместные картины про поля и леса, в позолоченной раме, ковры в каждой комнате с красным расцветом и камин в гостиной — лучшие показатели того, какой жилец здесь живет, и всё это было уместно, даже паутины и пыль. Обычные люди сочтут это беспорядком и плохим выбором дизайнера, потому что что может быть лучше уютного жёлтого или успокающего зелёного? Вот что — уют и творческий беспорядок в, казалось бы, непригодном для жилья месте. А как же пузырьки и большой котел, оказалось, у него даже была кухня и она была без особого волшебства. Простой большой отдел для съестных трав, отдельный для баночек с чайными травами, вечно холодные банки, чтобы хранить лягушек там, мясо, молоко, масло. И в дополнение просто печь, с отсеками под золу и створкой, которая открывает маленькое пламя, поглощающее дубовые полена. И вот большие вопросы — зачем так много лишней мебели, которую можно сочетать: камин для красоты, печь для еды и камин для колдовства. Из логических цепей можно вывести, что либо он очень любит тепло, может, это место холодное, либо он перфекционист и любит создавать отдельные вещи, чтобы всё не перемешивалось.       В общем, смотреть на это можно бесконечно долго, пока Хан промывал руки, осматривал, но не трогал. Знает, что есть специальные колдовские приёмчики. Запомнил сразу, как Джина, его сестра, проводила над Джисоном десять дней лечебные процедуры после того, как он коснулся банки с ушами летучей мыши и сам приобрел мышевидные черты.       Медленно, но Джисон ощущал себя здесь лучше, чем с родителями, которые всё решали за тебя.       — Я слышал твоё представление, но теперь ты отрезан от семьи и тебя будут воспринимать не таким, как гласит твоя история, а как ты себя представляешь и как твои действия тебя представляют, поэтому просто скажи, как тебя лучше называть.       — Как пожелаете, мама звала меня Сони, а папа Хан-младший.       Колдун посмеялся, потому что если будет ему, как мама, то почувствует себя должным его опекать от ошибок. А если как его отец, то нужно будет проявить в ребёнке мужские черты: точность и расчётливость, а младшему это не шло к лицу. Он не должен быстро состариться. Он отпил чая и посадил всё ещё стоявшего напротив Джисона, положив руку на колено, как бы предлагая их согнуть в наилучшей позе для этого.       — Тогда придумай себе прозвище и начни воспринимать себя по-другому. Меня зовут Ким Уджин, мне девяносто восемь лет и я желаю в честь своего столетия уйти в закат, а не доживать оставшиеся годы. Друзья зовут меня Ким, потому что я предпоследний из своего рода, последний мой брат, с которым вы тоже познакомитесь. Но брата зовут Мун, потому что на него чаще всего западают мужчины этого города, но чтобы не светиться, ходит только ночью, а значит, при луне.       Стало интересно, как всё-таки его звали, по разговору с Уджином, он слишком красивый, от таких сердце Джисона стучит быстрее, поэтому он занервничал. Вообще, Хан любил больше говорить, чем слушать, но эта новая обстановка немного удерживала все мысли, поэтому он всё обдумывал внутри, от чего тряс ногой и смотрел в одну точку.       Уджин не мог видеть это, поэтому просто попросил делиться всем, что только чувствует Сони, и решил, что для близости будет называть его так же по фамилии, но совместно с именем.       — Круто звучит! ХанСон — это лучший псевдоним для писателя, и никто не знает мою семью, порчу по имени не наведет и не сглазит.       Уджин снова засмеялся, взяв из вазочки мятный пряник.

***

Лавандой пахнет в поле, В саду цветут цветы, Ветер волнует море, Как мое сердце ты.

      Мун обещал появиться, как всегда, только ночью. Поэтому закат подарил ему эти прекрасные строки. Хоть Хан и не художник, и не писатель, но чтобы ему нравилась эта жизнь, он бы хотел всё записать, чтобы запомнить, говорят, полезно. Любит он эти банальные романы про смерть героев, любовь, счастливую жизнь и разбитые сердца. А ещё он влюбляется в прекрасные образы. Розовый закат, когда уже солнце не светит в глаза, свежий воздух с пьяным речным воздухом, ещё теплая трава и земля, на которой тот сидит. Речка почти высохла, так что её можно было перейти, не то чтобы переплыть, но она не никудышная. Она дарит чистоту и спокойствие.       Образы разных уродливых существ — не совсем уродливые, они по-своему прекрасные. Но Джисону нравились светлые люди. Так чтобы они ничего не делали, но уже выглядели лучше, чем другие. Такая дама бы понравилась и его семье, но он не знал как общаться с девушками. Его сестра — лучший пример той, кто ему должна нравится, но ему не нравилось в ней то, что она не светится. Она похожа характером на идеал, но слишком много страдает. Её душа потухнет раньше, чем всем кажется. Джисон чувствительный, но обычный. Он ничем не отличается от остальных.       — Привет, я опоздал, но, думаю, не задержал тебя, — парню было на вид даже меньше, одет он не так просто, как волшебники, но и не деловито, как обычные люди, он не волновался, но отчасти испускал свет. Белая рубаха, не заправленная в свободные штаны, они шли к овальному лицу. — Я просто очень надеюсь, что ты не скучал, пока ждал. Больше всего не люблю, когда заставляю других ждать.       — Не переживай, ты опоздал всего на целую строчку моих волнений на бумаге, а это того не стоит. Я правда хотел познакомиться лично, потому что… я не хотел пугать или случайно теснить ваш дом, но… я могу тут ненадолго остаться как ученик Кима.       — Вам уже даже отделили комнату. И не волнуйся, я не укушу и я не корыстный человек. Я думаю, ты, наоборот, должен мыслить, как я, ведь мы живем вместе даже рядом. Этажа четыре, нижний — общий, второй брата, а третий пустовал.       Молодой человек сел рядом, от него не веяло зельями, лошадьми, едой, только свежестью. А ведь запах связывает человека или нечеловека и его работу, он должен пахнуть тем, на что тратит время.       Руки этого Кима мягкие и сам он бледный, когда трогаешь колдуна, ток бежит по жилам, но они же родные. Как Уджин оказался волшебником, а его брат нет?       — Меня зовут Ким Сынмин, я представляюсь только потому, что доверяю тебе, мне девятнадцать лет, и Уджин кладет мне в обувь три медных датна*. Может, мы ещё сможем быть лет десять одинаково молодыми. Хочу стать твоим другом, чтоб меня не считали стариком, который общается с волшебником.       Стало грустно. Хан не любил обниматься с первыми встречными, но ему захотелось утешить, поэтому он просто научил его малой магии.       — Говорят, обряды для нескольких людей позволяют сблизиться, Мун, сегодня полная луна или убывающая?       Мун только улыбнулся, понимая, старший рассказал его прозвище, и из-за этих весёлых тавтологий его имя прозвучало красиво.       — Полная, я вчера наблюдал из окна.       — Смотри, — Джисон вытащил из книги только ему понятный стебелёк с красивыми цветочками, прополол рядом немного места и откопал ямку, оторвав один цветочек, что был сухой, закопал в этой ямке. Попросил Сынмина набрать в руки немного воды и полить. Когда две горсти воды пропитало местечко, Хан выставил руку перед знакомым, чуть касаясь земли и закрыл глаза. — Стебелёк расти, поляну освети, раскрой цветочек, покажи глазочек.       Маленькие искорки лились под заклинание из руки в землю, и скоро из неё протянулся росточек, цветочек не раскрылся, но за зелёными листочками был виден фиолетовые лепестки. Хан закрыл книгу и потянулся в карман, откуда достал нитки, иголку, паука, а потом глиняный стаканчик. Все эти волшебники такие странные.       — Выкопай его, у него не глубокие и не такие чувствительные корни. Его нужно просто поливать. Все люди любят просто смотреть на волшебство, даже если оно не подвластно им. Его нужно поливать каждый день, но ближе к вечеру, просто он не любит солнце. Он любит людей, у которых живет счастье. Ты его полил и наблюдал за его ростом. Ты ему понравился, можешь разговаривать с ним иногда, а он будет реагировать на твоё настроение. Только если ты умрёшь, он тоже умрёт.       Человек удивился, но понял, что это подарок гостя и не простого. Они только познакомились, но уже чувствует, что знакомы не больше года. Ким-младший всё-таки выкопал и засыпал немного земли в горшочек.       По пути они не разговаривали, потому что ещё мало друг друга знают, и день выдался очень утомительным.       В своей комнате Мун только понял, что должен назвать цветочек, даже если забыл спросить, что это за растение, он поставил на подоконник и придумал:       — Star.       Может, звучит избито, но что лучше подойдет его цветочному двойник? Если он — Луна, значит, цветок — Звезда.       Джисон открыл ключиком комнатушку, покрытую пылью, на цыпочках открыв окно и сосредоточившись на последних силах в себе. Пыльный воздух заставляет чихнуть, и некоторая пыль просто поднялась в воздух. Но это лишь первая попытка, осталось процентов двадцать от сил, лунный свет с окна сосредотачивает внимания больше, чем тишина, глаза сами закатились и веки опустились, как занавес. Руки показали направление, в котором поднялась вся оставшаяся пыль, он ее сжал, прошептал «auferetur»* и подул в ладони. Вся заколдованная грязь роем пчёл плавно вылетела в окно и полетела прямо в то поле, по которому Хан гулял с Муном.       Завтра просто нужно всё протереть для успокоения собственной души, а сейчас молодой человек принёс в середину комнаты чемоданчики, открыл первую защелку и засунул руки по локоть. Кажется, Уджин засыпал, но увидел, как к нему демон ползет сквозь потолок. Но нет, откуда-то в его руках появился длинный деревянный посох, длиной до уха Джисона. Он по-матерински обнял его и погладил по неровным веточкам, переплетающимся между собой в своём неповторимом узоре, но… маленький листик выглядит, как небритый волосок. С брезжущим взглядом он его выкинул в окно, но пожалел, потому что они быстро прорастают в деревья, и он же будет виноват, что под домом будут развиваться длинные корнища. Хлопнув по лбу, он продолжил, доставая будто ватный шкаф, двигал его прям на равные расстояния от его будущих соседей. Потом так же доставал другой шкаф из другого чемодана, письменный столик. Все они походили на мебель детей — лёгкие и маленькие. А потом протёр посох тряпочкой и три раза стукнул им по полу, что серебряный волны пробегали по каждой вещи, включая стены и дверь, собравшись вместе на люстре, что самый крайний кристаллик со звоном качнулся пару раз. Все предметы вытянулись и набухли, даже дверь стала больше и видимо сам этаж стал чуточку больше. «Упс».       — Хан Джисон, ты в этом доме всего лишь день, а я бы почувствовал волшебство даже с улицы. Ещё немного и слетятся все крылатые тени высасывать всю энергию, — Уджин, наверное, не знал, но так только детей перед сном пугают, или Букой, Бабайкой, еще чем-то.       — И тебе спокойной ночи, Джинни, прости, что разбудил, ты самый лучший хён.       Сынмин сверху искренне посмеялся над ним. А Хан надел мягкую, длинную ночнушку с голубыми зайчиками и маленьким колпачком с помпоном. Тихо скрипнула дверь шкафа, и оттуда появились большие тапочки с зайчиками, они исчезли под кроватью, оставив только ушки загадочно торчать из-под длинной простыни. А сам он раскинулся (тихо) звездочкой, вздохнул, укрылся одеялом и уснул.       Со стороны всё выглядит так, и это даже не мысли Сынмина, а скорее то, что написано на лице и какие действия были сделаны. Так же, как и Джисон, просто констатирование фактов и взгляд со стороны. Никаких ещё чувств, забот, проблем.