Общежитие им. М. Яковлевича

Зима в этом году оказалась холоднее обычной, а солнце никак не хотело выглядывать из-за плотных туч. За городом температура была даже ниже на пару градусов, хотя не то чтобы это сильно ощущалось. Цукишима выдохнул и изо рта вышло облако пара, растворяясь после на фоне снега. Сессия сдана, при чём даже лучше, чем он изначально прогнозировал. Кто бы мог подумать, что одним из заковыристых вопросов, который их любимейший преподаватель решил добавить, окажется вопрос по одной из тех тем, о которой ему долго и нудно разглагольствовал Куроо «для общей эрудиции». Его самодовольное лицо, когда Кей рассказал ему, что его «бесполезное жужжание всё же имело какой-то толк» засияло аки медный таз, или альтернатива Бокуто — золотой зуб Некоматы. Нет, серьёзно, Укай даже предложил сэкономить (— Он своей сияющей рожей пол общаги осветить может) на электричестве в этом месяце. Кстати тот же Куроо не провалил сессию и даже больше, сдал не хуже Кея. А он думал, что тот идиот, между прочим. Ну или, не то чтобы идиот, но довольно ленивый. Как минимум, звонить ему в университет, чтобы попросить подать колу из холодильника, пока сам находишься в двадцати метрах от того самого холодильника — не лучшая идея. Так Цукишима ему тогда и ответил, только менее цензурным вариантом. Бокуто, как ни странно, тоже не завалил экзамены, хотя шёл на сдачу с видом трупа двухнедельной выдержки. Куроо сказал, что Котаро в любом случае сдал лучше, чем на первом курсе, когда он слишком буквально понял словосочетание «защита диплома» и чуть не прописал члену комиссии кросс*. Тендо и Акааши справились довольно хорошо, Кей даже не удивлён. В конце-концов, они не зря просидели в библиотеке (— Я потратил на это лучшие годы своей жизни! — Две недели, Бокуто, из которых ты часть проспал) столько времени. В общем-то, результаты у остальных также были с переменным успехом. Он бы даже сказал со слишком большой амплитудой колебания. От высшего балла Сугавары и Ойкавы до отправившихся на пересдачу Хинаты и Кагеямы. Остальные болтались в пределах нормы, хотя Танаке, Нишиное и Льву поставили зачёт с натяжкой, видимо не желая видится с ними на пересдаче. Ещё бы, философские размышления Хайбы о тяжелой жизни ирландских карликов ни один преподаватель дважды не выдержит. Что же, никто из них не оказался вышвырнутым из университета, до следующей сессии, как минимум. Наверное, он даже немного рад, всё же слишком привык ко всем за эти четыре месяца. Но это не значит, что он упустит возможность отдохнуть от них. Сейчас он стоял перед местом, где провёл всё свое осознанное детство. Двухэтажный дом всегда был слишком большим для них двоих. А из-за частого отсутствия в нём Акитеру, что вечно работал — тот казался ещё более большим и пустым. Хотя он довольно быстро привык. Тем более, в средней школе, благодаря Тадаши, он постепенно переставал казаться ему таковым. Цукишима снова выдохнул облако пара, что было видно в пятне света, излучающим уличным фонарём, надел шапку и застегнул куртку, ведь брат вечно ругался, что он недостаточно тепло одевается, и постучал в дверь.

***

Акитеру, как и ожидалось, был очень рад приезду младшего брата, хотя сам визит и не был незапланированным. Кей позвонил ему ещё перед окончанием сессии, оповещая, что планирует приехать на каникулы на один день и не против ли он. Как будто сам не знал ответа. Акитеру встретил его с распростёртыми объятиями, сгребая младшего в охапку с самого порога.  — Я же говорил тебе застегивать куртку, — он потрепал его по волосам. На вопросительный взгляд Кея, он, посмеиваясь, пояснил, что видел через окно, как тот поспешно натягивал шапку и застёгивал куртку, прежде чем постучать. Блондин на это лишь смущённо откашлялся. Он тоже был рад встречи, хотя и не показывал этого особо, но Акитеру как всегда слишком хорошо его знал. Не удивительно, но за время, что его не было —ничего не изменилось. Ещё бы, четыре месяца ведь прошло. Только пропала ваза в прихожей. Акитеру сказал, что он сам по неосторожности зацепил и разбил её пару месяцев назад. Цукишима на это лишь пожал плечами, она всё-равно никогда ему не нравилась. Разуваясь, блондин скосил глаза на дверь кухни, от которой шел свет и вкусно пахло. В животе ожидаемо заурчало, ведь сейчас семь вечера, а ел он последний раз в одиннадцать утра и то, несколько пельменей из тарелки Куроо, которые в него тот чуть ли не силой собирался запихнуть. А, и булочку часа в четыре, купленную ему Тендо, ведь «не стоит ехать натощак». Акитеру посмеялся и сказал, что он может помыть руки и идти на кухню. Цукишима поднялся в свою комнату, опуская рюкзак на пол и падая на кровать. Он разблокировал телефон и отписал Акааши, что нормально доехал, игнорируя при этом сообщения от других. Кейджи передаст. Пялясь в белый потолок, он вспоминает, что эта привычка с ним ещё, кажется, со средней школы, когда он приходил домой измотанный семью уроками и пытался найти в себе силы сделать домашку, ведь вечером ему определённо будет лень. В доме в это время всегда было тихо, так как Акитеру возвращался поздно вечером и до того времени Кей был предоставлен самому себе. В такие моменты он, наверное, завидовал Тадаши. Однажды он пришел к нему в дом после школы и удивился, насколько в семье Ямагучи шумно в дневное время. Даже когда его отец был в командировке, децибел не убавлялось, а хоть какой-то пустоты в доме и подавно не чувствовалось. У них всегда пахло чем-то вкусным, в доме было довольно светло, их собака вечно пыталась прыгнуть ему на руки, весело гавкая, а его бабушка рассказывала истории из своей молодости, его родители со временем стали относиться к Кею как к своему сыну. Даже за закрытой дверью комнаты, где они занимались, доносились голоса членов семьи, за которые Тадаши вечно извинялся, мол, прости, что так шумно, в следующий раз пойдем к тебе. Цукишима на это лишь молча кивал и надеялся, что в следующий раз они снова придут заниматься к Ямагучи. Дом Цукишимы встречал его лишь пустотой, тишиной и темнотой из-за вечно опущенных штор и роллет. Возвращаясь к тому времени, он понимает, что вовсе не злится на своего брата. В конце концов, он работал именно из-за него, чтобы он ни в чём не нуждался. Что же, у него это получилось, хоть и ценой недостатка чувства теплоты и любви в сердце Кея. Тем более, сейчас Кей бы чуть ли душу не продал за тишину, когда он возвращается в общежитие после университета с намерением перечитать конспекты, написать реферат, сделать доклад — поучиться, в общем. С такими буйными сожителями это просто напросто не представлялось возможным. То по вине кого-то трубу прорвёт, то взрыв на кухне прогремит, вот Цукишима выходит на кухню за энергетиком в час ночи, а по возвращению застаёт своих соседей и ещё парочку человек с других блоков, разыгрывающими Куликовскую битву. Глазом моргнуть не успел и вот он уже с непонятно откуда взявшейся в его руках саблей, обозванный Булаком*, стоит позади Мамая*, то бишь Куроо, который начал драться с Бокуто, играющим, судя по дурацкой красной шапке, явно не честным способом «одолженной» у Укая, Владимира Храброго*. Вспоминая это, Цукишима усмехается своим же мыслям и всё же поднимается с кровати с намерением помыть руки и таки спустится вниз на кухню. Выйдя из ванной, он… Ну вот знаете выражение «бодро шагает»? Но Кей у нас противоположность, так что он апатично шагает на кухню. Апатично шагает и оказывается едва не сбитым с ног. Так бесцеремонно на него могут наброситься либо самоубийцы, либо его любимые соседи. А поскольку те сейчас наверняка пытаются пронести мимо Укая пиво в общежитие за сотню километров отсюда, то это значит что-  — Цукки-и! — Тадаши сгребает его в стальные объятия и Цукишима думает, что если бы тот обладал такими же мышцами как один его недавний знакомый — Кей бы не дожил и до своих пятнадцати.  — Ты что тут делаешь? — он всё-таки немного не ожидал его тут увидеть, сейчас по крайней мере.  — Я тоже рад тебя видеть, Цукки, — улыбается он. Ямагучи тоже поступил в Киев в Лингвистический, но остался жить за городом вместе с родителями. Они не виделись всего четыре месяца и, кажется, Тадаши немного подрос, но Кей всё ещё выше. Ещё он начал отпускать волосы, судя по всему. Такой краткий анализ успел сделать Цукишима за время их объятий.  — Узнал, что ты приезжаешь на каникулы домой, решил сделать тебе сюрприз, — Ямагучи хлопает Кея по плечу. Что же, этот сюрприз гораздо лучше, чем внеплановое отключение света от Укая.  — Мальчики, садитесь за стол, — Ямагучи отодвигается и теперь Цукишима видит, что их тут больше, чем он изначально предполагал. На кухне вовсю хозяйничала мама Тадаши и теперь до Кея дошло откуда и почему исходит вкусный запах. Не то чтобы он жаловался на готовку брата, но если бы тот хорошо готовил, сам Кей не научился бы этому в девять. Они сели вчетвером (по словам матери Тадаши — его отец сейчас в очередной командировке и вернется только через пару дней) и старшие, понятное дело, устроили допрос бедным первокурсникам, хотя в основном Кею, ведь это его здесь не было долгое время. Ямагучи допрашивают скорее за компанию и больше для самого Кея, чтобы он знал, как у его друга студенческая жизнь протекает. И всё равно, что они и так каждую неделю списываются. Ямагучи рассказывал о том, какие у него замечательные одногруппники и понимающие старшие.«Иногда у нас бывает довольно весело, представляешь, Цукки, один раз мой одногруппник пришел пьяным на пару! Было довольно смешно, хотя его чуть не отчислили» — говорит он и Кею хочется плакать. И что ему, собственно, про свой вуз рассказать? «Представляете, один раз мой сосед пришел на пару трезвым, вот это да!»? Или может про их прокаты на тележках из АТБ по кампусу на перегонки с уборщицей и деканом? О, точно, как его проебали пьяного в клубе и к нему чуть не присосался рандомный мутный тип, который позже оказался членом местного наркокартеля! Кстати, если убрать слова про наркокартель, получается Куроо, хотя Тендо и Бокуто тоже подходят. Акитеру точно понравится, уверен, он просто задохнется от курицы, которая ему не в то горло пойдет радости. Поэтому Цукишима молчит и не выдаёт себя. В случае чего, просто будет всё отрицать.  — Кей, а как твои соседи?  — Я не Кей. О боже, блять, за что. Ему нужно выйти проветрится, желательно в окно. Жаль, что здесь всего два этажа. Он неловко откашливается.  — То есть, я хотел сказать нормально. Они нормально.  — А поконкретнее, что они за люди? — интересуется Акитеру.  — Да, Цукки, мне тоже интересно, — Тадаши невинно хлопает глазками, хотя прекрасно знает о, к примеру, истории его заселения в общежитие. Цукишима ему тогда очень подробно всё расписал и даже упомянул, что он не против вернуться домой прямо сейчас. В общем, далеко не всё, но кое что о его соседях он знает и нормальными их точно назвать нельзя. Вот надо его другу именно эту тему поднять было.  — Они… — Цукишима ищет подходящие слова: придурки? конченные? один из них, а может и больше, наркоман? Окей, Цукишима ищет противоположные слова, — эксцентричные. В принципе, тут он даже не врёт.  — Весёлые, — мягко сказано, — умные, — сильно сказано, — уважают личное пространство, — без комментариев.  — Как здорово, что ты нашел друзей, — весело говорит мама Тадаши, — всю школьную жизнь таким нелюдимым был, только с Тадаши и общался, хорошо, что сейчас у тебя есть с кем проводить время.  — Как будто у меня есть выбор, — тихо бурчит в тарелку Кей и Тадаши также еле слышно прыскает от смеха, весело ему, чёрт.  — Студенчество — лучшее время, — тем временем продолжает Ямагучи.  — Она права, — соглашается Акитеру, — не потрать его за скучным сидением в учебниках.  — О, не сомневайтесь, не потратит, — Тадаши уже чуть ли не ржет.  — А как там Ячи? — спрашивает Кей и Ямагучи подозрительно смолкает, смотря на него, как на предателя. «Ты первый начал», одним взглядом говорит Цукишима, пожимая плечами. Весь оставшийся ужин он слушал неубедительные попытки его друга уйти с темы, кто такая Ячи-девушка-с-университета-Ямагучи-в-которую-он-точно-не-влюблён-Цукки-не-ржи-я-серьёзно-Хитока. После ужина мать Ямагучи хотела помыть посуду на правах гостя, но Акитеру настоял, что раз она готовила, то пусть идёт домой отдыхать вместе с Тадаши. Разумеется, он попросил Кея помочь. Не то чтобы он против, но они моют/вытирают уже четвёртую тарелку, а перед этим была ещё чашка, и так и не заговорили. Акитеру лишь неловко мнётся, будто пытается что-то сказать, но всё никак не решается. Тогда Кей решает заговорить первым. Заговорить о том, что им обоим будет не по душе, но вечно откладывать разговоры и хранить секреты нельзя.  — Почему ты не рассказал мне о визите отца? У Акитеру из рук выскальзывает блюдце, но он ловко его подхватывает, делая неслышный глубокий вдох.  — Ты знаешь, я не хотел, чтобы ты волновался.  — У тебя не получилось, — фыркает Кей, вытирая кружку и ставя её на сушку.  — Ты не понимаешь, — Акитеру помыл последнюю вилку и теперь ему было трудно придумать куда деть руки и взгляд.  — Так расскажи, — он раздражен и теперь наконец, за всё время их разговора, поднимает глаза, смотря брату в лицо. — Что он такого сделал? Почему мы уехали? — сбежали. — Кто он такой? Акитеру мнётся, не решаясь смотреть в глаза младшему, а также удивляясь, откуда у его, обычно такого молчаливого и спокойного, братика, такое упорство.  — Акитеру! — старший наконец поднимает взгляд, смотря Кею в глаза и вздыхает, в конце-концов, он не мог вечно откладывать этот разговор. Хотя до последнего надеялся. Кто бы мог подумать, что Кей сам настоит на этом.  — Ладно, к сожалению, я не то чтобы знаю все детали его деятельности, но ты сейчас должен выслушать меня очень внимательно, — он вытирает руки полотенцем, выигрывая себе несколько секунд, чтобы морально подготовиться, — наш отец…он… «Белая ночь опустилась как облако» тик-так «Ветер гадает на юной листве» Тик-так «Слышу знакомую речь, вижу облик твой» Тик-Так «Ну почему это только во сне…»* ТИК-ТАК Он распахивает глаза, смаргивая наваждения. Кажется, ему кто-то снился, но по какой-то причине он не может чётко вспомнить двое силуэтов, оставляя в памяти лишь размазанные пятна. За окном всё ещё темно, как и в комнате. Телефон показывает полвторого ночи. Видимо, он уснул пока раздумывал над тем, что сказал ему Акитеру. Трудно ли в это поверить? «Конечно же, блять» — так бы он ответил несколько месяцев назад. Чего с ним только не происходило. Он, конечно, помнил с рассказов брата в детстве, что его отец — тот ещё ублюдок, хотя в подробности он не вдавался. А если подумать? Может ли его отец быть связан с ними… Цукишима мотает головой. Нет, наверняка просто совпадение. Просто совпадение.

***

 — Так, расскажешь, что за люди, эти твои соседи? Они с Ямагучи прогуливаются вдоль улиц. Этим вечером Цукишима уезжает, так что оставшееся время он решил потратить в компании Тадаши и горячей булочки из местного магазина, что тот ему всучил, не принимая возражения.  — Я тебе уже, вроде бы, рассказывал, — негодует Кей.  — А что-нибудь конкретнее, чем «Меня подселили к трём ебланам и Акааши», — посмеивается тот и Цукишима цыкает.  — Ну, Акааши можно назвать самым адекватным из нашего блока, есть ещё несколько людей с самого этажа, но если говорить о, непосредственно, соседях, то это точно Кейджи. Мы живём с ним в одной комнате. Бокуто — полная ему противоположность, поддерживает любые безумные идеи от двух остальных, — на этом моменте Цукишима массирует переносицу, вспоминая их выходки. — Ещё двое — Куроо и Тендо, я тебе о них писал. Оба приставучие до жути. Провокаторы до мозга костей, аж бесит.  — А у вас много общего, — прыскает Ямагучи и Кей на него зло зыркает, — ладно-ладно, я понял, не злись. Но, ты разве обычно не игнорируешь таких? В школе у тебя таких проблем не было, вспомни только того жуткого и приставучего парня из параллели, — его аж передёрнуло от воспоминаний.  — А этих двоих не получается, — тихо бурчит Кей в воротник куртки, — я пытался. Ямагучи внимательно изучает его лицо, будто надеется найти там что-то, какой-то ответ, о котором сам Кей не догадывается. Потом его глаза подозрительно загораются.  — А, вот оно что, — он улыбается и хлопает Цукишиму по плечу, — я понял.  — И что же ты там понял? — он скептически вздёргивает бровь.  — Не-важ-но, — Тадаши ускоряет шаг и продолжает посмеиваться, — когда-нибудь сам поймешь! — кричит он ему, оказываясь уже на расстоянии десяти метров.  — А ну стой! — Кей ускоряется вслед за ним и вот они уже оба бегут вдоль частных домов и ларьков, смеясь, как когда-то в детстве. Хотя, кажется, в детстве он был спокойнее. Дурное влияние сказывается. А вопросов всё прибавляется.

***

Вернувшись в общежитие, парни сразу окружили Цукишиму, спрашивая, одобрил ли его брат поездку во Львов. Бокуто сказал, что они (Куроо) разработали план, по которому тот, в случае чего, точно должен согласиться, вот прямо сто процентов. Акааши на этом моменте нервно кашлянул, намекая, что лучше бы его брат согласился без их вмешательства для его же моральной и, вполне вероятно, физической целостности. Блондин поспешил ответить, что Акитеру вовсе не против и не нужно никаких «стопроцентно работающих планов», он сомневается, что его брат переживет это. Кей пытался выглядеть равнодушно, говоря это, будто это не он сам несколько часов назад еле собрался с силами сказать Акитеру о поездке, по причине «Ну, а вдруг он откажет». Не откажет, конечно, и он это знал. И нет, это не нервы, просто нельзя же быть уверенным в чём-то на сто процентов, а он излишним оптимизмом не страдает, в отличии от некоторых. После «воссоединения», его выловил Тендо, спрашивая, всё ли в порядке, ведь ему показалось, что Кея что-то беспокоит. Цукишима лишь пожал плечами и сказал, что просто устал. Поверил ли ему Тендо? Он не знает. Хочет ли он об этом сейчас задумываться? Нет. Немного о их планах, которые озвучил Куроо, изредка перебиваемый Бокуто: «По сути, у нас завтра свободный день, как раз, чтобы собрать вещи, поедем дней на пять. Мы выедем вечерним поездом двадцать седьмого, значит приедем рано утром, заселимся в отель и там же отдохнем. Ну, а после этого… делаем, что хотим, ограничений у нас нет, да-да, кроме Уголовного Кодекса, спасибо, Бокуто. Кхм, так вот, куда себя деть найдем точно, да, бро, мы обязательно сходим на Площадь Рынок, не переживай. — И нажрёмся? — И нажрёмся. Яку и Лев уже в курсе. Ах да, ещё с нами едет Коноха». Отличный план, надёжный, как швейцарские часы. Цукишима удивиться, если они не потеряют никого в процессе, если не половину…  — Блять, да где этот тигр?! — Яку агрессивно обыскивает взглядом платформу.  — Лев.  — Заткнись, Бокуто, я знаю. Началось всё очень весело. С чего бы начать… Пожалуй, пойдем по списку. Из-за того, что поезд вечерний, все знатно расслабились, исключая возможность того, что они проспят. Ну, не проспали. Зато подняли на уши половину общежития, по крайней мере тех, кто ещё не успел уехать, своими сборами. По всему этажу разлетались фразы по типу: «Бокуто, нахуя тебе фикус в чемодане?», «Никто не видел мой носок?», «Ты что, рюкзак доверху бухлом набил? Так с какого он звенит, как церковь на Пасху?!», «Кто-то видел Коноху?.. В смысле он, блять, спит, восемь вечера, он что, так рано ложится? А, он и не вставал…». Ещё было забавно смотреть, как Тендо и Куроо искали свои паспорта. Сначала Цукишима не понимал, зачем те заглядывают в места под ковром, под диваном, в ящик с нижним бельём (его бельем, кстати, за что оба получил по голове) и даже в унитаз. А потом Тецуро нашел их на нижней полке холодильника в виде подставок под бутерброд и чашку с чем-то подозрительным и вряд ли свежим и всё встало на свои места. В общем, вышли они в без сколько-то там девять и при этом ещё дважды возвращались, ведь сначала Льву приспичило в туалет, а потом оказалось, что Бокуто забыл что-то «о-о-очень важное, без этого прям никак». Стоит ли говорить, что Акааши и Куроо держали Яку вдвоём, после того, как Котаро вернулся с укулеле. Мориске был не в восторге, что им «ты, блять, издеваешься? На кой она тебе сдалась? Пришлось тащится из-за такой хуйни». Ехали они в двух разных такси, ведь в одну машину восемь здоровых (— Не ты, Яку… Ай, блять, больно, я понял, прости!) парней не поместиться. Сначала они пытались понять как выглядят «Шкода Фабия синего цвета» и «серебристая Шевроле Авео». Бокуто даже загуглил, чтобы они не сели по ошибке в машину левого мужика, как год назад. После того, как машины подъехали и парни убедились в их подлинности, встал вопрос, кто с кем поедет. Вроде не так уж и важно, но- Бокуто хотел сесть на водительское, Куроо хотел на заднее с Цукишимой на коленях (— А по ебалу не хочешь?), Тендо спорил с Тецуро, ведь это он хотел Цукишиму у себя на коленях (— А меня вы спросить не забыли?), Акааши уже хотел обратно, а Коноха был согласен ехать в багажнике, «лишь бы не с кем-то из этих дебилов» — сказал он и Кей с ним, кстати, согласен. Лев возмущался, почему он не может поехать на переднем пассажирском и сидящий там Яку сказал, что тот сейчас допиздиться и поедет во втором багажнике. Пока таксисты и Куроо с Бокуто раскладывали вещи по багажникам, Коноха и Акааши сели в одну из машин, быстро утаскивая Цукишиму за собой. Яку тоже не растерялся, понимая, в какой машине выгоднее оказаться, и поскакал туда же. Оставшиеся, немного побубнив про обмен, сдались и сели в другую. По дороге они застряли в пробке на проспекте Победы, по извечной причине ремонта дорог. Яку, кстати, тогда несколько раз убедился в правильности своего выбора. Первый, когда Куроо написал в общий чат, что они создали специально для этой поездки и назвали назвал Куроо «Кто первый потеряется — тот лох», что они с Бокуто и Тендо уговаривают таксиста поехать по тротуару. А второй, когда он видит, как Шкода Фабия синего цвета выезжает на тротуар, чуть не сбивая двух пешеходов, и едет вдоль дороги, объезжая тем самым пробку. Цукишима и Акааши также наблюдали за этим с лицом лица, а Коноха вообще спал. В итоге горе-гонщики, кстати, приехали всё равно позже них, ведь на то, чтобы сбросить хвост гаишников за собой, потребовалось время. Таксист получил хорошие чаевые и пять звёзд на Убере. Остальные в той машине получили пиздюлей. До платформы они добрались почти без происшествий, не считая пары нюансов. И вот сейчас они стоят около поезда, в который уже погружаются люди и ждут Льва, который куда-то умотал с билетами в рюкзаке.  — И кто додумался дать билеты ему? — Мориске скрещивает руки на груди, продолжая мрачно осматривать платформу. Спустя минуту в толпе виднеется белобрысая макушка упомянутой каланчи и парни наконец спокойно выдыхают. Мориске также спокойно отвешивает Хайбе подзатыльник, аргументируя, чтобы тот не пропадал хрен пойми куда, особенно перед отправкой поезда. Они зашли внутрь. Дальше лучше — если до этого они разбирались, кто с кем в какой машине поедет, то сейчас им предстоит решить, где чьё место в плацкарте. По началу, чтобы не создавать лишнего шума и толкучки, они решили пока сесть по билетам, а там разберёмся.  — Кто их покупал? — Тендо смотрит на номер «21» места своего билета, обнаруживая, что он попадает в группу Яку, Льва и Конохи, в то время, как Куроо, Цукишима, Бокуто и Акааши находятся в соседнем.  — Я, — с усмешкой говорит Куроо.  — Спасибо, что не у туалета место взял, — в тон ему с ноткой раздражения отвечает Сатори.  — Хотел, — Тецуро пожимает плечами, — было занято.  — Ну ты и ублюдок, — цыкает он. Вещи разложены и поезд тронулся с места, оставляя заснеженный Киев позади. Что удивительно, хоть на платформе, казалось, было довольно много людей, но в их вагоне, помимо них самих, было, буквально, несколько человек, и те, либо в начале, либо в конце вагона. Сами парни же, находились посередине. Ну, им же лучше, свободнее говорить можно. Цукишима решил занять нижнее место и сейчас просто залипал в телефон, игнорируя внешние раздражители. Внешние раздражители быть проигнорированными отказывались. Перед его глазами возникла голова Бокуто, что он свесил с верхнего места, дабы обратить на себя внимание. С другого верхнего места ему активно махал Куроо, что-то говоря, но из-за наушников Кей не мог его слышать. Акааши просто наблюдал за этим со своего места и радовался, что внимание сейчас обращено не на него, в отличии от прошлогодней поездки. Игнорировать парней становилось всё тяжелее, учитывая их настойчивость и блондин всё же снял наушники.  — Цукки, а ты уже ездил в поезде? — Бокуто на смешной манер покачивал головой, продолжая держать её вверх тормашками, грозясь при этом упасть, стоит поезду затормозить.  — Нет, — спокойно отвечает он.  — Бокуто, если продолжишь сидеть таким образом, то у тебя закружится голова и ты свалишься, — невозмутимо замечает Акааши. Котаро, немного подумав, кивнул сам себе, распрямляясь и открывая Цукишиме вид на верхнюю по диагонали койку. Лучше бы не убирал, честное слово. Куроо разлегся на ней, аки хозяин-барин, подперевши щеку кулаком.  — Чего тебе? — спрашивает Кей, удостоенный таким вниманием.  — Любуюсь видом, — как всегда шутит брюнет.  — Акааши, давай поменяемся, — предлагает Цукишима.  — Э! — следует одновременно от Бокуто и Куроо. Кейджи вздыхает и говорит, что даже если они и поменяются местами, то придурки над ними просто сделают тоже самое. Он с ним нехотя соглашается. Вообще, ему кажется, что если бы он в последний момент решил ехать в другом вагоне, то через какое-то время его спокойной поездки, он бы услышал подозрительные звуки за окном. А отдёрнув занавески, обнаружил бы там этих двоих, вероятно, ещё и с Тендо в придачу. Так бы и ехали, зацепившись за раму, пугая собой редких водителей и смотрителей станций, на которых они останавливались бы по дороге.  — Очкарик, скуча-ал? — помяни чёрта, к ним присоединился Тендо, видимо не желая пропускать всё веселье. Он плюхнулся справа от Цукишимы, устраиваясь поудобнее.  — А ты не хочешь, ну не знаю, побеседовать с Яку? — вопрос последовал как ни странно, не от самого Кея, а откуда-то сверху, точнее от Куроо.  — Прости, я не говорю по мудацки, — пожимает плечами Тендо, — тем более, Яку немного занят. Лев пошутил о том, что Яку гораздо удобнее будет занять нижнее место, так что он сейчас доказывает ему обратное, используя его как табурет, что бы подняться. Поверь, ты бы не хотел при этом присутствовать, — Сатори всецело переключился на Цукишиму. Спустя час поездки Кея зажимали уже с двух сторон (Куроо снизошел со своего места на его), точнее, почти зажимали, ведь он активно отодвигал их локтями, Акааши поднялся к Бокуто, Лев и Яку сидели на месте Кейджи, а Коноха лежал на койке Тецуро, наблюдая за всем. Они просто говорили о многом, старшие рассказывали первокурсникам истории, произошедшие в прошлых годах, кто-то говорил о забавных случаях с подработки, а кто-то просто ел. Когда время перевалило за второй час ночи и поезд только тронулся со стоянки в Виннице, стало понятно, что спать никто не собирается. Тендо, Яку, Лев и Коноха окончательно перекочевали со своего отделения к остальным четверым, не особо заботясь о сохранности своих вещей. Людей всё-равно мало, та и красть там, разве что, студенческий, огрызок яблока, зарядку или прочие мелочи. Относительно-ценные вещи были спрятаны в сумки, те в свою очередь в отсеки под нижними койками, а телефоны взяты с собой.  — Давайте в карты, — предлагает Бокуто и остальные соглашаются. Дабы повысить градус интереса — играют на ставки, не денежные, конечно, простые желания. Относительно простые. Поскольку в дураке используется только тридцать шесть карт, по шесть на человека, а парней восемь, сделав несложные математические вычисления, они приходят к выводу, что на всех не хватит. Коноха убрал свою кандидатуру добровольно, сказав, что ему гораздо интереснее будет наблюдать со стороны, за неудачниками, которые проиграют и будут выполнять эти самые задания. После этих слов Акинори, Цукишима и сам задумался, не спасовать ли и ему. Посмотрел направо, узрев там хитрое лицо Тендо, посмотрел налево, наткнувшись на ухмылку Куроо со знакомым прищуром глаз, потёр глаза и обречённо выдохнул. Он играет. Они решили решить спор как настоящие мужики, сыграв в камень-ножницы-бумага. Яку мужественно продул и теперь, как и Коноха, наблюдал со стороны. Особых правил не было, обычный дурак. Просто проигравший должен будет выполнить заранее озвученное задание, которое парни будут придумывать по очереди. Начиналось всё не так уж плохо. Лев висел вниз головой, пытаясь пить при этом воду и заплевав в процессе сидящему напротив Бокуто лицо, Акааши отдал на одну минуту Куроо свой разпароленный телефон (к счастью, кроме как забить его историю поиска порнухой и сделать пару дурацких селфи, тот ничего не успел), Тецуро подвергался двухминутной щекотке (по заданию нужно было три, но Цукишима и Мориске взмолились, чтобы не слышать этот гиений ржач и они прекратили экзекуцию немного раньше). Но как и всегда, постепенно задания становились всё более трудно-выполнимыми, а сам дурак превратился скорее в «кто удачнее всех наебёт». Они бились не той мастью, подкидывали лишние карты, сбрасывали свои, а когда кто-то сделал перевод пятой по счёту шестёркой (в колоде, напоминаем, их всего четыре) чуть не дошло до драки. Дошла очередь до Льва, придумывать задания. Тот, как и большую часть своей жизни по словам Яку, который знает его, конечно, четыре месяца от силы но сути это не меняет, недолго думает и ляпает первое попавшее в голову.  — Проигравший целует первого вышедшего из игры, — он довольно улыбается своей гениальной мысли. Воцарилось молчание, что длилось, буквально, несколько секунд.  — Согласен, — говорят Куроо и Тендо в один голос одновременно, сами удивляясь их синхронности.  — Если вы двое так хотите поцеловаться, то можете сделать это и без задания, — прыскает Цукишима и остальные также начинают посмеиваться, тем самым уничтожая странную атмосферу, что воцарилась недавно.  — Мы ещё посмотрим, кто проиграет, Цукки, — оскаливается Тецуро и Тендо отзеркаливает его эту ухмылку.  — Ага, только в карты мне не смотри, окей? Первым из игры выходит Акааши. Даже если бы он хотел поиграть подольше, ему не дали и шанса, заставив отбиваться, пока его карты не кончились. Цукишима выходит следом, а спустя ещё какое-то время Тендо и Лев.  — Один раз — не пидорас, прости, бро, — говорит Куроо, показывая, что у него осталась только одна карта, а именно козырный король. Туз вышел в начале игры вместе с Акааши. Бокуто протягивает разочарованное «чёрт» и скидывает свои карты на стол — он проиграл. С другой стороны- Он смотрит на Акааши и еле заметно сглатывает накопившуюся слюну. Расстроен ли он проигрышем? Нет.  — Мы можем отвернутся, если хотите, — саркастично комментирует Коноха с верхнего места.  — Да пошел ты, — улыбается Бокуто и возвращает взгляд на Кейджи. Тот выглядел, как всегда, довольно холодно и безразлично. Но Котаро видел, что это лишь внешне. Он видит хаотично горящие глаза, видит, как на секунду выглянул его язык, облизав губы. Они скрывали свои «недоотношения» от остальных и сейчас они поцелуются при всех. Бокуто понимал, что Акааши сейчас думал об этом же. Пожалуй, его это немного заводит. Хотя по условиям Льва, целует проигравший, Кейджи тянется к нему первым. Кладёт ладонь ему на затылок, придерживая, будто Котаро собрался сбежать. Наверное, он ещё не в курсе, но Бокуто уже понял, что от Акааши ему точно уже не сбежать. От его холодной ладони у него мурашки. Котаро приближается навстречу и их губы касаются, а глаза прикрываются. Он ненавязчиво кладёт руку ему на колено, якобы для опоры. Опора ему сейчас точно не нужна. То, что ему нужно, так это сила воли, чтобы не провести языком по губах Кейджи, прося углубить поцелуй, чтобы не переместить руку с его колена, проводя по бедру, талии, плечу, перемещаясь вверх по его шее, зарываясь в тёмные густые волосы. От красочных фантазий, Бокуто, сдерживая себя, сжимает пальцы на колене Акааши. Тот еле слышно, так, что это услышал только Котаро, выдохнул. Они целовались уже далеко не впервые, но почему-то именно в этот раз всё чувствуется так остро. Бокуто кажется, что Кейджи может чувствовать через губы его бешено колотящееся сердце. Это из-за того, что остальные смотрят? Интересно, Акааши сейчас чувствует тоже самое? Кейджи отстраняется первым, делая максимально непричастное лицо, будто это не его только что в мыслях повалили на пол и душу вытрахали. Котаро даже немного обидно.  — Ну вы даёте, конечно, — присвистывает Куроо, остальные в лице особо не поменялись, только у Сатори оно стало чуть более задумчивым, а у Кея красным (но из-за темноты это было заметно не всем).  — Если выполнять, то на все сто, бро, — Бокуто протягивает ему кулак и Тецуро отбивает его, подкрепляя словесным согласием. Спустя ещё несколько партий, за которые произошел обмен одеждой между Бокуто и Яку (выглядело очень смешно, учитывая соотношение телосложения одного и второго), признание незнакомцу по телефону задом наперёд (Куроо просто обматерили на половине фразы и сбросили трубку) и ещё парочку заданий, очередь загадывать вновь вернулась ко Льву, который уже светился от очередной, наверняка не самой лучшей идеи. Цукишима даже напрягся. И не зря.  — Проигравший, то бишь, последний вышедший из игры, получает по укусу от двух игроков, вышедших перед ним, в места, которые они решат сами, — вот, что он в итоге изрёк и Кей на этом моменте захотел выйти на следующей стоянке, пусть им и ехать ещё два часа.  — Это унизительно, я не хочу в этом участвовать, — шипит Цукишима, складывая руки на груди.  — Так в этом и смысл, — приободряюще поднимает палец вверх Бокуто, стараясь воодушевить Кея на что-то столь идиотское по меркам блондина.  — Боишься проиграть, Цукки? — не заставил себя ждать мастер провокаций Куроо.  — Ты так уверен в наших игральных, — «шуллерских», тихо поправляет Мориске, — способностях? — ухмыляется Тендо. С этими тремя всё ясно, а Лев вообще является зачинщиком. Он направляет взгляд на единственного адекватного человека здесь — Акааши. Тот, судя по лицу, тоже не в восторге от ситуации, но отказываться он точно не собирается.  — Выйдешь пред или пред-предпредпоследним и сможешь отомстить, в лучшем случае, одному из них, — пожимает плечами он. Цукишима приподнимает очки, массируя глаза до цветных пятен и страдальчески вздыхает, принимая своё участие в «голодных играх». Игра у Кея началась отлично, с двух шестёрок, семёрки и девятки, при чём не козырных. Остальные две карты положение не спасали.  — Какой пидорас карты тасовал? — следует от Тендо, которому, судя по всему тоже не особо свезло с раскладом.  — Сам такой, — обиженно отзывается Бокуто с противоположного места.  — Ходим на долбаёба, — говорит Куроо, положив червовую восьмёрку.  — Долбаёб тут ты, — парирует Тендо, у которого всё ещё немного болят ладони от недавней ходьбы на руках чуть ли не вдоль всего плацкарта (У Куроо тупые задания), — а я проигравший, — он кладёт крестовую восьмёрку, тем самым переводя ход на Кея. Просто, блять, замечательно. Спустя пять минут ожесточённой игры, оскорблений, мухлёжа и пару летающих предметов, Цукишима остаётся втроём с Куроо и Тендо. Ситуация ему уже не нравится, но всё ещё можно вывернуть в свою пользу и хотя бы не оказаться проигравшим. Три восьмёрки, среди которых нет козырной, откровенно не лучший расклад, особенно если сейчас не его ход. Незадолго до этого Сатори засветил ему свои карты — козырный валет и дама. Вот он точно не проиграет. Но с другой стороны, сейчас на того ходит Куроо, у которого осталось пять карт. Следовательно, с большой вероятностью, Тендо отобьётся и выйдет из игры, давая тем самым Кею возможность походить на Тецуро сразу тремя картами. Так он выйдет из игры следующим. Не то, чтобы ему хотелось укусить Куроо… Хотя, разве только как месть за все его извращенские штучки, что он вынужден ежедневно выслушивать от брюнета. Вообще, Тендо для профилактики грызануть тоже не помешало бы. Сосредотачиваясь на игре, Цукишима видит, как эти двое переговариваются.  — Это жульничество, — недовольно констатирует Кей.  — Это стратегия, — в один голос отвечают ему. И когда они успели спеться.  — Давай, ходи этим, ага, тогда я переведу и… — слышит он от Тендо и понимает, что его стратегия сейчас канет в лету. Куроо с таким видом, будто он уже победил, перемещает пальцы от карты, которую он, казалось, собирался только что положить, на другую. Крестовый валет оказывается на простыне и Кей понимает, к чему всё идёт. Тендо переводит ход на него, положив козырный валет. У него нет выбора, он забирает. Они проделывают тоже самое ещё раз, но теперь с червовой и козырной дамами. Цукишима вновь забирает, а Тендо выходит из игры.  — Прости, Цукки, но кусать ту вонючку мне не особо хотелось, — скалиться брюнет и кладет три десятки, тем самым оставаясь без карт. Восьмёрками десятки не побить.  — Взаимно, — фыркает Сатори. Цукишима шумно выдыхает и сбрасывает оставшиеся карты. Он остался в дураках. Может кто-то из этих двоих перекусит ему горло и он просто тихо-мирно умрёт, избавившись от потребности сохранять это событие в виде одного из своих позорных воспоминаний. Ну подумаешь, укусят и укусят, чего панику разводить то. Так бы он сказал, если бы эти двое не смотрели на него сейчас взглядом хищника, которые вот-вот поймают беспомощного кролика. Кей себя таковым не считал, что вдвойне обиднее.  — Время исполнять задание, — вещает откуда-то сверху Коноха, на что блондин тихо цыкает.  — Не переживай, это как комарик укусит, — хихикает Тендо, пока Куроо пересаживается, чтобы быть с другого бока Цукишимы.  — И что же выбрать, — излишне задумчиво тянет Тецуро, рассматривая Кея.  — Тц, решайте уже, мне всё-р-, — он срывается на приглушенное шипение с вырывающимся матом, так как договорить ему не дали. Куроо оттянул ворот худи, вгрызаясь в место соединения шеи и плеча, а Тендо склоняется, оставляя укус на бедре прямо через штаны. На том месте теперь еле заметные тёмные полоски от слюны.  — Какие мы нетерпеливые, — лыбится Тецуро, любуясь своей работой. Пожалуй, он подрочит на это лицо позже. Это — зажмуривший глаза, закусивший губу и шипящий ругательства, Цукишима Кей. Трудно было сдержаться и не провести ещё раз по месту укуса языком, зализывая.  — Да идите вы, — он потирает места укусов, — оба, — после паузы добавляет: — и Лев туда же. За оставшееся время, что они играли дальше, Цукишима ни разу больше не проиграл.