Давай сбежим?

      Дверь никак не поддавалась. В конце концов он утратил веру в то, что она вообще откроется. Ну и отлично! Лишь бы не видеть довольную морду этого Дазая Осаму. Немногочисленные предметы были разбросаны по комнате в приступе гнева. Со вздохом, Чуя опустился на койку. Почему его вообще заперли здесь? Почему не закинули в трюм или просто не выкинули с корабля? Сколько вопросов и не на один нет ответа...       Прошло много времени, прежде чем дверь снова открылась. Осаму глянул на Накахару, гневно испепеляющего его взглядом. Скрестив руки на груди, добродушная улыбка не заставила себя ждать. Как же Чую от нее тошнило. Хотелось врезать, но сейчас это могло стать его последним действием. Первым тишину нарушил шатен.       — Расслабься. Не буду я тебя есть.       Ответом было лишь напряженное молчание. В любых других условиях этот взгляд мог напугать, но сейчас Чуя был подобен птице без перьев.       — Что ж я сделал, что навлек на себя твой праведный гнев, м?       — Что ты сде́лал? — Казалось, в полумраке комнаты рыжие волосы лишь сильнее разгорались. Руки сжались в кулаки, аж костяшки побелели на, и без того, бледной коже. С каждым словом он делал шаг к Осаму, — Вы, грязные шавки, измордовали мою команду и заперли меня здесь. Этого недостаточно, чтоб ненавидить тебя?!       — Но они ведь сами убежали.       Дазай сохранял невозмутимость, хотя некая усмешка проскальзывала в его словах, будто его это только веселило. Наверх подступили все обиды, накопившиеся с того злополучного дня. Чуя был готов винить Дазая во всех смертных грехах, а в довершении повесить, как подобает кончить мерзавцу. Только так он наконец обретет покой. И его родители тоже.       Они играли в гляделки, пока Осаму кротко не вздохнул.       — Отдыхай, пока можешь. — С этими словами от удалился прочь. Последнее, что Чуя услышал, был приказ, — Посмеете упустить его, пойдете на корм рыбам.       И все. Он снова один. Какого хера!? Дазай просто издевается над ним! Нужно было срочно выпустить пар, иначе он за себя не ручается. Накахара начал бродить по каюте, успокаивая разбушевавшийся шторм в душе, пока в дверь прилетело несколько новых ударов. Так он и провел день, время от времени выходил из себя и разносил каюту раз за разом. Только когда он услышал за дверьми довольные голоса пиратов, а снаружи звучало до боли знакомое гудение людей в порту, он понял — это шанс!

***

      Ночной бриз мягко обдувал две фигуры на борту. Волосы шатена легко колыхались и щекотали его шею и скулы. Паренек подле него вел себя слишком сковано, будто боялся сделать что-то не то. Осаму подобрал его в порту, вспоминая, как когда-то Одасаку сделал что-то подобное и для него. Ода был для Дазая целым миром, Божеством спустившемся с небес. Последний родной человек в этом зыбком мире. Был ли он тем же для этого ребенка?       — Если я когда-нибудь умру или исчезну, — Неторопливо начал Осаму, глядя на водную гладь внизу, — То завещаю корабль и все остальное тебе.       — К чему вы это говорите..?       Голос Акутагавы был вкрадчивым, а вопрос прозвучал осторожно. Обычно он довольно груб с остальными. Но не для Дазая. Это не улизнуло от шатена. Он лишь таинственно улыбался, всегда оставаясь в тени. И сейчас на лице его возникла нечитаемая улыбка. Не ясно, тосковал он или смеялся. А может все сразу?       — Да так, — Отмахнулся капитан, — Мало ли, что может случиться...       Снова нерешительность. Акутагава хочет что-то сказать, но не осмеливается даже слова вставить. А Дазай только посмеивается про себя.       — Почему к остальным не пошел? — Он лениво перевел взгляд на мальчишку, — В кабаке сейчас самый разгар веселья.       — Мне нечего там делать.       — Вот как.       Осаму отвернулся. Долгое молчание заставило Рюноске невольно поежиться. Однако, капитан ушел словно тень, ничего больше не сказав. Он насвистывал незамысловатую мелодию и шел медленно, не торопился. Спокоен, как эта ночь. Давно не было чего-то подобного. Взгляд уловил неясный силуэт впереди. Не трудно догадаться, кто это был и кому Осаму отрежет руки за невыполнение обязанностей. Чуя не видел его, чем Осаму и воспользовался, схватит того за руку. Этим он немало перепугал голубоглазого. Только и слышна была ругань, пока Накахару не затащили в капитанскую каюту.       — Отпусти меня, пес!       Он размахивал кулаками, пытался ударить Дазая, но и тот не лыком шит. Ловок, как змея в высокой траве.       — Успокойся.       — Да как я могу быть спокоен!? — Чуя не мог просто смотреть на него. На душе была только горечь, — Если б не твои шавки, мои родители были бы живы!       — Что?       Что сказать, Осаму был поражен до глубины души. Он-то и убийца?       — Не притворяйся!       — Пираты в этом не замешаны.       Накахара все равно ему не поверит. Даже если он упадет ему в ноги, харкаясь кровью. Чуя замахнулся кулаком, но его руку легко перехватили, прибив к стене. Этот удар выбил весь воздух из легких. Путь перекрыли руки Осаму. Он склонился к голубоглазому, обжигая бледную кожу своим дыханием, и почти что по слогам прошептал на ухо:       — Успокойся.       Голос был наполнен легкой хрипотой. Хотя Чую и это не успокоило. Дергался, как килька в бочке. Длинные пальцы легли на подбородок. Их взгляды встретились. Чуя застыл, как вкопанный, когда их губы соприкоснулись, запечатлев поцелуй. Его глаза округлились, а по спине прошел табун мурашек. Он мог оттолкнуть Дазай. Однако, не сделал этого. Руки невольно уперлись в чужую грудь. Лишь, когда на палубе послышался шум, Осаму выпрямился. Казалось, даже глаза закатил. Так он и ушел. А Чуя остался один со своими тараканами в голове. Если подумать, он никогда раньше не целовался. Особенно с мужчиной. Не до того было. Но сейчас, он зарделся пуще прежнего. Что творит этот придурок!? Негодование смешалось со странным чувством, доселе неизвестным Чуе. Этой ночью он не смог уснуть.