Декstar (Дремлющий зверь Декстера/Декстер не мёртв)

            Горя в зрачках углями,             Стекая тьмой в глазницы,             Свою ина́кость мерят             Вновь разойдясь углами             Злой дух с душой убийцы             И злая ярость зверя. Гоша вёл машину и угрюмо думал невесёлые мысли. Он не спешил включать сирену и даже не слишком повышал скорость автомобиля, немного отсрочивая таким образом свой неизбежный внеплановый визит в высшую школу Черритон. Новость что там произошло убийство казалась невозможной, всё же первый подобный случай за всю историю этого учебного заведения, и невольно заставляла вспоминать другое убийство. Одно из первых убийств его внука. Второе, если быть точным. На первое он тогда не успел. Позднее события того дня часто снились ему по ночам, причём концовок у сна было достаточно много. Но реальность казалась старому ящеру страшнее всяких кошмаров. В тот момент, когда Гоша открыл гаражную дверь в доме умершей дочери внук как раз занёс нож над телом странно связанного животного. Гоша не сразу осознал увиденное, а когда понял, чему именно стал свидетелем, то стало поздно. Обжигающий детский взгляд прошёлся по внезапному посетителю, мгновение Легоси всматривался в чужие глаза, а потом случилось это. Легоси был непрошибаем. И безжалостен. Он хладнокровно, уже не глядя на деда, всадил крупный нож прямо в сердце обездвиженного тела. А потом снова взглянул на ящера. Гоша до сих пор затруднялся точно сформулировать, что же он тогда чувствовал. Опаску? Несомненно – невысокая детская фигурка вызывала страх. Но вместе с тем было такое чувство, что какой-то огромный зверь лениво мазнул по нему взглядом и, не найдя интереса, отвернулся. А спустя пару секунд пропал и страх, оставив перед ящером всего лишь внука. Волчонок, окровавленный нож и труп, примотанный к невысокому столу – худший набор из вещей и зверей что он видел за всю свою жизнь. – Зачем? – тихо спросил ящер, всё ещё не в силах поверить в увиденное, пытаясь найти объяснение, оправдать для самого себя действия ребёнка. – Как ты оказался здесь? – спросил его в ответ Легоси. Очевидно, что он не желал посвящать деда в свои мотивы. Гоша на это лишь грустно усмехнулся. Пусть так. Он ответит внуку. – Из строя вышла одна из камер, и я решил её починить. Теперь мне ясно, что никакой поломки не было, ведь так? Но и этот вопрос остался без ответа – Легоси задумчиво рассматривал Гошу, не спеша ни отвечать, ни спрашивать его о чём-то ещё. – Также с установленного здесь микрофона стали поступать посторонние шумы, и я решил, что кто-то захотел ограбить пустующий дом, начав с гаража. Под спокойным взглядом внука ящер подошёл к высоко установленному настенному шкафу, пододвинул один из находившихся рядом ящиков, и, встав на него, достал с верхушки шкафа находившуюся там всё это время небольшую коробочку с установленными в ней микрофоном, картой памяти и аккумулятором. Вынув из коробки флэшку, Гоша достал из верхней полки шкафа проигрыватель, специально тут и оставленный, на случай если потребуется воспроизвести запись. И пока Гоша проделывал все нужные операции, то с нового ракурса он успел заметить сложенные в углу аккуратные свёртки, завёрнутые в плёнку. Кровавые разводы на свёртках, на полу и стенах, которые, видимо, специально на этот случай тоже были обёрнуты плёнкой, и лежащая рядом с наполовину развёрнутым рулоном кисть животного не оставляли сомнений в содержимом этих находок. Наконец динамик устройства начал воспроизводить шум. Желая побыстрее дойти до интересующего его участка, Гоша нажал на ускоренную перемотку. Всё это время волчонок не сдвинулся со своего места, молча наблюдая за действиями деда, и когда плеер начал неуместно смешно проигрывать его собственный записанный голос даже и ухом не дёрнул. Отмотав на нужный участок, Гоша прослушал записанную речь внука, попутно теряя даже натянутую иллюзию весёлости. На записи было всего три детских реплики, но их содержимое ужасало. «Каково это, осознавать, что скоро умрёшь, чтобы насытить чужой голод?» – эти слова особенно сильно вре́зались в память. Ему не было жалко преступников, а оба убитых, похоже, были именно ими, но вот найти в себе силы, чтобы принять мотивы внука, он не мог. Поедание мяса животных было одним из тех изъянов мира, с которыми он боролся всю свою жизнь. А тем временем складывалось впечатление, что воспроизведённая звукозапись недавно совершённого им убийства отправила внука в созерцательный транс. Он уставился в одну точку и просто слушал аудио, а спустя очень долгую паузу, показавшуюся Гоше вечностью, Легоси и вовсе попросил оставить запись ему. Это был провал. Катастрофа. Он провалился как дед, не уследив за внуком, его желанием убивать и есть мясо животных. Вот только была одна странность. – Ты ещё не съел ни кусочка. Почему? – спросил Гоша. Сам он тем временем готовился ловить ребёнка, если тот после такого вопроса, заданного настолько прямо, попытается от него сбежать. – Не съел? Что не съел? – впервые за вечер отреагировал мальчик на заданный ему вопрос. – Мясо, – даже с некоторым удивлением ответил внуку варан очевидную для него вещь. И тогда Легоси посмотрел на него, как на идиота. Гротескное зрелище, учитывая, что вокруг находились части от одного трупа и только что убитый второй мертвец с ножом в груди – Зачем мне их, – волчонок сделал паузу, – есть? На последнем слове внук не смог сдержать редко проявляющиеся у него эмоции. И это было отвращение. – А зачем тогда ты их убивал? – с удивлением спросил его ящер. И Легоси ответил. Спокойным детским голосом он рассказывал, как тщательно выбирал жертву, как готовился к убийству и как чувствовал голод. Но им руководило не то обычное чувство, присущее всем живым существам, и даже не голод хищника, толкающий его на убийство травоядного. Голод внука был особенным. О да, он тоже хотел убивать... убийц. И ничего сверх этого. В который раз за этот тяжёлый длинный день Гоша удивлялся, попутно перестраивая свою картину мира. Сейчас Легоси создавал у него впечатление ребёнка, который только что узнал о присутствующих в этом мире несправедливых вещах и решил со всей детской непосредственностью с ними бороться. Но обычно у подобных детей нет такого развитого ума, как у Легоси, нет пробудившейся крови предков и нет проявляющихся инстинктов убийцы. А может и не только убийцы. Быть может, звериные инстинкты внука нашептали ему желание защитить свою территорию и свою стаю? Вот только, судя по его поведению, ребёнок решил, что его территория – это весь город. Ну а все населяющие его звери, соответственно, – его стая. Стая, которую нужно защитить от убийц. Впечатляющий размах. Нарисованная воображением картина была уже куда более приемлемой, чем предыдущий вариант, но всё же было бы неплохо узнать ещё кое-что. – И как же ты собирался избавиться от трупов? – задавая этот вопрос Гоша уже не напрягался, а просто желал удовлетворить своё любопытство. И Легоси насытил интерес ящера, даже с избытком. – Относительно недалеко есть жучиная ферма, и с недавних пор у меня есть машина. Охраны там почти нет. Представляешь, – продолжил увлечённо рассказывать ему волчонок, – они держат многие тысячи жуков в специальных большущих ча́нах. Эти открытые ёмкости, на несколько метров заполнены сплошной шевелящейся массой. Жуками. Они там живут, едят и гадят, их многие, многие тысячи. И всем им нужно что-то есть. Они съедят всё, что им кинут. И мясо, и кости, и даже дерьмо. От тела ничего не останется. Я проверял на украденных с Чёрного Рынка конечностях. Главное самому туда не упасть. Расчётливость и циничность ребёнка поражала. Но даже сейчас он не видел в нём зла. Гоша мысленно усмехнулся таким мыслям. Возможно, он просто не хотел видеть это самое зло... возможно, да. Но даже сейчас он мог попытаться воспитать внука правильно, насколько это было возможно, учитывая его особенности. Легоси – последнее, что у него осталось от жены и дочки. И он смирится с почти любыми его недостатками, даст ему столько шансов на исправление, сколько потребуется. Кивнув своим старым мыслям, Гоша вывернул на дорогу, напрямую выходящую к школе внука. Он много раз обдумывал тогдашнее своё решение, но так ни разу и не пожалел, что его принял. Да, пришлось тряхнуть стариной, снова задействовать своих старых знакомых и возвращаться на службу в полицию. Да, внук лишил его спокойной старости. Но это безусловно того стоило. Легоси ещё ни разу не подвёл его, на совесть обучаясь различным премудростям у его знакомых, бывших военных, полицейских и прочих зверей, имеющих полезные для Легоси навыки. Позже Гоша сам смог убедиться в вине очередного зверя, которого внук выбрал, чтобы убить. Одними хорошими намерениями и красивыми речами не добиться мирной жизни на улицах этого города. И его внук весьма полезен для всех законопослушных животных, его населяющих. А то, что Легоси вырос чистильщиком, что ж, кому-то нужно делать и такую работу. Вот только не допустил ли он очередную ошибку, поверив в способность внука сдерживать свои порывы, направляя их только на убийц? Гоша постарался откинуть свои сомнения подальше и сосредоточился на дороге. Он уже подъезжал к школе.

✯✯✯

Как скоро выяснилось – убили парня из театрального кружка, альпака. Надо сказать весьма редкие для наших краёв животные – эти альпака. На вид они похожи на антропоморфных овечек. И теперь их стало ещё меньше. Я находил весьма ироничным, что убили именно члена театрального клуба, поскольку именно это место было негласным символом этой школы, символом межвидового мирного сосуществования, где вместе трудились над общим делом и травоядные, и хищники. Другие школьные кружки были более консервативны при выборе участников, и в них принимали как правило животных определённых видов; только травоядных или же только хищников. В театральном кружке таких ограничений не было, но из-за того, что он был довольно популярным местом, попасть туда мог не каждый ученик. Как правило, это происходило по прямой протекции президента кружка, его заместителей, или через влиятельных зверей за пределами школы. Другими словами, попасть туда могли только ученики со связями. Гоша, кстати, тоже однажды предложил мне присоединиться к театральному клубу, пробив через свои знакомства приглашение вступить туда, на что я просто высказал сомнительность такой идеи, и он от меня отстал. В целом я старался держаться от театралов подальше, потому что вот у кого, а у них точно навык притворства должен быть на уровне. И мою игру они, по идее, тоже должны заметить намного легче. Так что появлялся я там крайне редко, и только как временный помощник для технического персонала, в качестве которого я посещал и другие школьные клубы. И последствия моего старого отказа оказались весьма неудобны в имеющейся ситуации. Я просто не мог прийти и узнать обстановку в театральном кружке, расспросить о произошедшем состоящих в нём животных. В качестве нерегулярного помощника я вообще много чего не мог. А мне бы хотелось. Как говорилось в хорошей присказке из прошлой жизни: в большинстве случаев виноват муж. Сейчас совсем не та ситуация, но эту фразу не стоит воспринимать буквально, ведь её смысл в том, что большинство преступлений совершаются или родственниками, или знакомыми убитого. Или одноклубниками. По крайней мере с этим можно было работать, потому что, если убийца выбрал себе альпака в качестве жертвы совершенно случайно – я его попросту не найду. И было бы просто прекрасно, если бы я сделал некоторые вещи, находясь среди театралов. Опрос, наблюдение, сбор информации и возможный психологический прессинг на убийцу, если он будет видеть мою активность – всё это могло бы мне очень помочь. Попробовать, ссылаясь на старое приглашение, вступить в клуб на постоянной основе? А насколько подозрительно это будет смотреться? Вот произошло убийство члена театрального клуба, и буквально сразу же некий волк хочет вступить в этот же кружок. Хотя, можно вывернуться, и превратить произошедшее в аргумент в мою пользу. Например, в это тяжёлое время, я захотел оказать помощь, и вообще давно подумывал согласиться на приглашение, а произошедшее стало для меня словно знаком от предков. Должно звучать не очень бредово, наверное… Как же сложно. А ведь я радовался, когда только узнал примерное положение вещей в этом городе. Здесь, в Метрополисе, учитывая местную специфику в виде тесного существования травоядных и хищников, процент раскрытых дел был даже меньше, чем когда-то в Майами времён моей молодости. Моей прошлой молодости. Пятая часть раскрытых преступлений? Не смешите. Хорошо, если на каждый десятый случай убийства находился виновник. Вот только я совсем не рассчитывал так рано и неуместно встретиться с примером этой статистики вживую. В моих планах ближайшее знакомство с чем-то подобным должно было произойти или лет через пять, плюс-минус полгода, или, минимум, через два года, когда я вышел бы на работу. Я планировал устроиться в полицию, может после того, как закончу старшую школу, а может и после университета – отсюда и такой разброс сроков. Благодаря Гошиным связям я практически в любой момент мог устроиться в полицию сначала чьим-нибудь помощником, а потом и кем-то из непосредственного персонала криминалистических служб. И такая перспектива карьерного роста не очень нравилась Гоше. Сам он хотел пропихнуть меня, пусть и не сразу, на должность детектива, но это не устраивало уже меня, ведь такое развитие событий было бы крайне неудобным вариантом. Я хорошо помнил ещё по прошлой жизни, что в случае любой внутренней проверки подозрение в первую очередь падает на офицеров, в том числе и на детективов. Случилась кража вещдока по делу, который ты недавно вёл? Убил угрожавшего тебе оружием преступника? Неправильно провёл задержание? А не в сговоре ли ты с кем-то, парень? А может и вовсе продажный коп? В любой сложной ситуации детективы привлекают к себе излишнее внимание, и постоянно находиться под подозрением – это совсем не то, чего я хотел. Совсем иное дело – низовые сотрудники криминалистических служб. На скромного лаборанта редко когда посмотрят с подозрением, даже если он не очень хорош в своём деле или допустил какую-нибудь ошибку. Ещё в прошлой жизни я по достоинству оценил все преимущества подобного положения. Неприметный дружелюбный студент, компетентный и приветливый сотрудник криминальных служб – вот моя цель. Была. Если убийцу не найдут, то школьный режим надзора за учениками наверняка усилят и тогда у меня не получится незаметно отлучаться из школы, чтобы утолить голод моей тёмной части души. Не радующая перспектива. Я правда хочу поймать его, чтобы он не доставил мне проблем. И желание убить наглеца, залезшего на мою территорию тут совершенно не причём – оно идёт лишь приятным бонусом. Тем более несколько некорректно сравнивать наш уровень. Ведь с моей точки зрения всё выглядит так, будто несмышлёная жертва сама лезет мне под нож, попутно ведя со мной диалог: «Что? У тебя нет причин меня убивать, потому что я не подхожу под Кодекс? А после такого? Теперь я достоин твоего внимания?» «Да, достоин – словно отвечая ему, думаю я. – Готовься, я буду очень взыскательным экзаменатором. А в конце я приму у тебя зачёт. Только ты, я, Тёмный Попутчик и нож между нами». Даже жаль, что этот чудесный диалог происходит всего лишь в моём воображении, а моя будущая жертва даже не знает обо мне. Пока. Эта история про то, как глупый маленький монстрик нечаянно забрёл в гости к древнему хтоническому чудовищу. И у неё может быть только один финал. По большей части не важно каковы мои истинные мотивы, потому что теперь мне нужно попытаться не выйти за рамки старых приоритетов и решить внезапно возникшую проблему с убийцей. И поможет мне в этом Гоша. Вон, кстати, и он. Ящер приближался с таким трудноопределимым выражением, что моя способность считывать чужие эмоции спасовала. Я и у обычных людей не всегда понимал испытываемые ими в те или иные моменты чувства, а тут и вовсе даже не пытался понять увиденное. Другая физиология, другая культура, другой мир – всё это непредсказуемым для меня образом влияло на разгадку подобного рода вещей, и то, что мы с Гошей регулярно виделись вот уже более пяти лет, мне совсем не облегчало задачу. Я вышел ему навстречу, мы вместе переместились подальше от присутствующих здесь зверей и медленно направились к месту преступления. Когда до него ещё оставалось полпути Гоша внезапно негромко спросил меня: – Нам точно нужно туда идти? Я изобразил удивление такому вопросу, хотя скорее во мне теплилось любопытство от нетипичности ситуации. Прожжённый коп не хочет видеть банальное, по местным меркам, место преступления? Любопытно с чего бы. – Есть поводы думать иначе? – ответил я ему вопросом. – Это ты мне скажи, – проговорил Гоша, после чего зачем-то принялся меня внимательно разглядывать. Опять эти социальные ребусы. Нечто, что не даётся мне с первой попытки. Нечто, что требует ответа, которого у меня нет. – Не понимаю, – решил я пойти проверенным путём, напрямую задавая Гоше поставившие меня в тупик вопросы. Как и всегда это сработало. – Это убийство, – Гоша сделал паузу и ещё сильнее понизил голос, – сделано кем-то, или… тобой? К концу своей речи Гоша остановился на месте и, ссутулившись сильнее обычного, едва шевеля ртом почти неслышно прошептал последнее слово, но я его понял. Чего я не понимал, так это как Гоша мог додуматься до такого вопроса? – Пойдём, – ответил я ему, возобновляя ходьбу, – надеюсь после того, как ты увидишь всё на месте, у тебя пропадёт большая часть глупых вопросов. Но Гоша и не подумал сдвинуться с места. – И что я там увижу? – уже в полный голос спросил он меня в спину. – И откуда ты знаешь, что я должен там увидеть. Последние слова прозвучали с нескрываемым подозрением, настолько хорошо выраженном, что даже для меня не составило труда его считать. Остановившись и повернувшись назад, мне пришлось озвучить ему ответы, что в данной ситуации выглядело так, будто я оправдываюсь. Оправдываюсь за то, чего не совершал. Мне показалось, или я начал немного чувствовать уже не притворную, а настоящую эмоцию? Надо полагать это было раздражение. – Я пытался попасть на место, от которого по всей округе разило кровью, но там уже были преподаватели, и меня не пропустили, – после этих слов ящер немного успокоился, что выразилось в выправлении его осанки до обычной степени сутулости. Я же тем временем продолжил: – А ответ на твой первый вопрос прост. Опрятность. Точнее её полнейшее отсутствие. Кровавые разводы и капли размазаны по половине коридора на пути ко второй аудитории. И я нахожу это глупым. И раздражающим. Закончив говорить, про себя я продолжил думать о недавно увиденных свидетельствах чужой неопрятности. Ну в самом деле, этот профан наверняка совершил прошлой ночью своё первое убийство, но даже и не подумал озаботиться оставшимися следами, запачкав чуть ли не половину здания чужой кровью. Даже небольшой намёк на то, что убийца – это я, был мне неприятен. Как вообще можно сравнивать меня с этим воплощением неопрятности? Свою последнюю мысль я в немного иносказательной форме и озвучил Гоше, на что тот просто извинился. Это не очень сильно меня удовлетворило, но хотя бы теперь он перестал меня подозревать. Или делать это напоказ. Понятия не имею что творится в этой чешуйчатой голове. Наконец мы пришли с ним ко второй аудитории и меня даже пропустили внутрь. К сожалению, ничего нового я там не увидел. Несколько, как я надеюсь, моих будущих коллег копались в наполовину съеденном безголовом куске мяса, оставшегося от жизнерадостного альпака, которого я даже немного знал лично. Это не особо меня трогало, я пришел сюда не сокрушаться над его печальной судьбой, а надеялся найти здесь хоть какую-нибудь зацепку. Но всё, что я мог в данном случае – это, например, найти кровь или шерсть убийцы и выследить его по запаху. Было очевидным, что если бы нечто такое здесь и обнаружилось, то преступника нашли бы и без моей помощи – ищеек в полиции Метрополиса и без меня было достаточно. Вид на место убийства тоже ничего не дал, всего лишь подтверждая мои ранние выводы о неаккуратности убийцы. По первому впечатлению, исходя из разлетевшихся по окружающим место убийства предметам, стенам, полу и даже высокому потолку следам крови, удары по жертве были довольно впечатляющими. Да и потёки в паре мест, говорили о том, что лежащее сейчас неподалёку обглоданное тело, когда оно ещё было живым, перенесло серию коротких, но быстрых перемещений по пространству аудитории. Похоже, его швыряли словно невесомое. После чего, судя по характерным брызгам на стене и целой луже крови, убийца, хм, держал жертву в захвате? Странное поведение. Интересно, он сделал это до того, как начал швырять тело альпака по аудитории, или после? Итак, возможно убийца гнался за жертвой, взбесился её попытками скрыться и парой ударов обездвижил альпака, чтобы потом, эм-м, «обнять». Раскаялся? Или же сначала он схватил жертву, и в ходе борьбы, скажем, задушил её, а потом отчего-то разозлился, и начал швырять обглоданный труп по аудитории. В этом случае жертва подпустила убийцу близко к себе ещё до схватки. Возможно, они были знакомы? Это косвенно подтверждает версию о том, что убийца тоже из театрального клуба. Хотя, это может быть и кто-то из одноклассников. Нужно проверить. Итак, понятно, что убийца представляет собой довольно сильного, или просто массивного зверя, и скорее всего имеет крупные размеры. Ну, или он тот ещё толстяк. Проблема в том, что хищников в школе чуть меньше половины, и примерно треть из них достаточно крупные. По поводу физических сил того или иного вида я вообще почти ничего не знаю. В итоге – практически никаких зацепок. Возможно крупный, возможно сильный, возможно массивный… Единственное, что можно сказать наверняка, исходя из отсутствующих, очевидно, съеденных кусков тела пострадавшего, так то, что убийца – хищник. Так себе описание. Да и пользу из этого набора домыслов получить сложно. На осмотр мне хватило десятка минут, во время которых Гоша предпочёл переговорить с криминалистами, после чего я жестами показал ему, что снова нужно прогуляться. – Ты что-нибудь увидел? – первым делом спросил меня Гоша, как только мы выбрались из помещения. – Ничего нового, если какие-то следы там и были, то их уже давно затоптали. Сначала учителя, а потом полицейские. – Да, – Гоша не смог скрыть досады, – По первым результатам от экспертов в помещении присутствуют следы крови только одного животного, и это кровь жертвы. По опыту могу сказать, что скорее всего убийцу мы не найдём, пока он не даст нам новый материал, с которым можно будет работать. И, немного помолчав, он обрадовал меня более конкретным пояснением: – Другими словами мы не сдвинемся с места, пока он снова не убьёт как минимум ещё одного зверя. Эта новость стала для меня неприятной неожиданностью. Конечно, было бы логичным из крайне низкой раскрываемости преступлений сделать вывод о том, что полиция города крайне плохо выполняет свою работу, но я предпочитал не думать об этом раньше времени. Теперь, из-за своей недальновидности, мне приходилось стоически переносить одно неприятное открытие за другим. Что дальше? Убийца прикинется клоуном и устроит здесь революцию? Конечно, сохранялся шанс, что преступника всё же найдут сотрудники полиции Метрополиса, до того, как он снова убьёт, но, похоже, последний вариант был настоящей фантастикой. Подумав, я пришёл к выводу, что сработавшая привычка придерживать при себе любые крохи информации о моей следующей жертве, утаивая их от полиции, в нынешней ситуации не очень уместна. Если убийцу поймают, сейчас, как бы странно это не звучало, я только скажу им спасибо. А некоторый дискомфорт от ощущения ускользнувшей добычи можно и потерпеть. Наше с Гошей молчание чересчур затянулось, и я решил его прервать, заодно высказав некоторые из своих мыслей. И начать я решил с возможной внешности убийцы. – Знаешь, очевидных следов нет, но по косвенным признакам можно судить, что хищник, совершивший убийство, как минимум очень силён, с высокой долей вероятности имеет крупное телосложение, и с меньшей – имеет большой вес, может даже излишний, но это маловероятно. – Откуда такие выводы? Ведь недавно ты говорил, что ничего не увидел, – проговорил ящер, немного сощурившись. – Я понял это по брызгам крови. Потому и не хотел говорить. Я прекрасно понимаю, что для большинства животных, даже работающих в полиции, такие выводы будут казаться весьма сомнительными, – ложь, приправленная долей правды, привычно срывалась с губ, ничем не выдавая моей неискренности. – По брызгам крови, – тихо проговорил Гоша, при этом несильно качая головой из стороны в сторону, словно в отрицании услышанного. – У тебя талант, внук. И было бы глупо разбрасываться им попусту. Любому хорошему детективу очень пригодится подобное умение. – Мы уже говорили об этом, я не вижу себя в роли офицера полиции, – продолжил я очередной виток нашего старого спора. – Но давай вернёмся к убийце, – проговорил я, желая сменить тему. – Не хотелось бы доводить до появления ещё одной жертвы. После сегодняшнего мне и так будет сложнее незаметно покидать школу, а если убийства продолжатся, то школьный режим станет для меня и вовсе не приемлемым. Придётся покинуть школу, а это автоматически будет означать лишнее внимание ко мне. Да и мы с тобой уже рассматривали другие варианты учебных заведений. Мой выбор за прошедшее время не изменился. Я сделал небольшую паузу, и более развёрнуто пояснил свои последние слова: – Мне не хотелось бы уходить отсюда, ведь другие школы неспособны дать моему образу нужной репутации. Точнее мне, помимо прочего, хотелось бы ещё и на должном уровне постичь тайны социализации этого мира, а в других школах это получилось бы слишком уж однобоко. Я не хотел, чтобы во мне видели волка, отучившегося, как и подобает правильному хищнику, в специально отведённом для таких же хищников классе. Травоядных в городе было намного больше, они занимали большинство влиятельных постов, и сейчас в обществе аборигенов было такое время, когда для того, чтобы не выглядеть подозрительно такому как я, нужно было нравиться травоядным. Практически сразу после своего осознания в новом теле я понял, что жить так же, как я привык существовать в старости больше не получится. Здесь у меня не было семьи, которую было нужно защитить от меня. Вместо этого был дед, который сам мог защитить кого угодно от чего угодно. Сбежать от него и жить в одиночку? Но я был заперт в теле ребёнка. Одинокий безработный старик даже в моём мире был куда более нормален, чем беспризорный одинокий ребёнок. Тем более тогда я даже примерно не знал по каким правилам живёт этот мир. С самого старта своей новой жизни я был скован одной социальной связью в виде старшего родственника, и если я хотел организовать привычный мне распорядок жизни, то было необходимо приспособится к изменившемся условиям и снова, как в былые времена, обрасти хорошей маскировкой, имитирующей впечатление нормального парня. И на мой взгляд у меня пока неплохо получалось. Я даже смог извлечь достаточно много пользы от имитации дружбы с Джеком – своими постоянными советами по всевозможным аспектам жизни различных видов животных он дополнял мои знания, укреплял мою броню из притворства. И я не собирался рушить свои так прекрасно шедшие планы из-за какого-то неряхи, намусорившего рядом со мной. Вывалив на Гошу свои самые понятные ему мотивы, я принялся ждать реакции, и она последовала, но совсем не та, которую бы мне хотелось. В тишине мы дошли до его машины и расселись на передних сиденьях. Теперь, без возможных свидетелей нашего разговора, мы могли позволить себе общаться друг с другом не скрываясь и не понижая голоса. – Я понимаю тебя, но, боюсь, полиция пока бессильна в этом деле, – снова принялся за своё Гоша, стараясь начисто игнорировать то, к чему я веду. – Значит нужно действовать самим, – словно маленькому ребёнку начал я ему объяснять. А ещё этой фразой я только что записал Гошу в свой актив, выставив всё так, будто мы команда. И, похоже, он не был против. – И как ты себе это представляешь? – неуверенно проговорил мой чешуйчатый собеседник – Как бы мне не хотелось работать детективом полиции, но сейчас такая ситуация, при которой мне, в некотором роде, придётся им стать. Ненадолго. Помнишь на первом году обучения ты предлагал мне вступить в театральный клуб? – решил я поделиться частью своих недавних соображений. – И что? Хочешь сделать это сейчас? После такого? – ящер сильно сомневался, и это выразилось в непроизвольном постукивании пальцами по рулевому колесу. – Слишком подозрительно смотрится. Как будто ты специально ждал момента, или даже хуже, сам и убил, чтобы освободить под себя место в клубе. – Я не собираюсь претендовать на роль актёра, – легко возразил я на это. – Меня вполне устроит, если я стану одним из многочисленных и никому не интересных помощников или сотрудником технического персонала. Думаю, мне будет достаточно просто находится среди детишек и наблюдать за ними. Лучше делать это из незаметного угла, а не со сцены. – Детишек… – проворчал Гоша, – ты и сам ещё ребёнок. – Скажи это моим жертвам, – проговорил я ровным голосом спокойно глядя прямо в глаза сидящему напротив меня ящеру. Отчего-то такая манера общения очень хорошо воздействовала на Гошу, и с её помощью мне частенько удавалось добиться своего. Каковы бы не были причины эффективности такого способа общаться, мне было не в тягость прибегать к нему, потому что для этого мне не требовалась притворяться тем, кем я не являюсь. На Гошу же моё резкое изменение поведения, когда я откидывал в сторону всё это наносное притворство, всегда производило впечатление. Наверное, как хороший дед, он воспринимал мою игру за чистую монету. Меня всегда поражала способность этого ящера видеть во мне то, чего нет. В большинстве случаев это играло мне на руку, поэтому я просто не обращал внимания на такие моменты, но сейчас это казалось особенно неуместным. – А ты ведь, похоже, не собираешься передавать убийцу полиции, если найдёшь его. Хочешь сам его убить? – внезапно проявил излишнюю проницательность ящер. – Я… не исключаю такой возможности, – попытался я уйти от ответа. И желая сменить неудобную тему, а заодно и дожать Гошу, я начал объяснять ему остальные свои недавно придуманные доводы, почему я решил вступить в клуб именно сейчас. Этакая небольшая репетиция перед тем, как представить заученные фразы моим будущим одноклубникам. – Не очень убедительно, но, с другой стороны, мы же не на суде, верно? – даже не мне, а скорее самому себе вслух задал вопрос Гоша, после того как выслушал меня. – Хорошо. Так тому и быть.

✬✬✬

Учебный день прошёл быстро и бестолково. Первая половина следующего дня продолжила эту печальную тенденцию. Я проверил одноклассников альпака, но учебные классы были сформированы весьма умно, и крупных хищников вместе с убитым не училось. Очевидно, что руководство школы тоже опасалось возникновения разного рода инцидентов между учащимися, формируя классы из максимально неконфликтных между собой видов животных. Радовало только то, что с убийства прошло чуть больше суток, а я уже был зачислен в состав театрального клуба. Это оказалось несложно. Тем не менее моя репутация выручай парня сыграла со мной злую шутку, и Луис, президент театралов, попросил меня помочь на одной из тайных репетиций этим вечером для нового актера, назначенного взамен убитого альпака. Такая быстрота принятия решений мне импонировала, потому что была логичной. Вот только большинство из населяющих этот мир разумных, как и большинство людей моего прошлого мира, предпочли бы в подобной ситуации совершать глупости, предаваться бесполезным сожалениям и прочей ерунде. Отчасти поэтому я и согласился помочь, хоть для меня сейчас это было не очень разумной потерей времени, которое можно было бы потратить на поиск убийцы. Но таким поступком я делал одолжение не последнему животному в школе, и в будущем можно было бы попросить его в ответ о равнозначной взаимной услуге. Социальные связи строятся по-разному, в том числе и так. Не стоит забывать о моей репутации. Могло показаться странным, что президент попросил о помощи именно у меня, но, по сути, дело было пустяковым, и единственное, что от меня требовалось, это сторожить место от ненужных глаз и не болтать лишнего в самом клубе уже после репетиции. Я как новичок без друзей и приятелей среди театралов, с репутацией надёжного парня, легко подходил под последнее требование. Ну а покараулить мог бы любой. Я так толком не смог составить впечатление о театралах, в учёбе я и до этого показательно не блистал, а сейчас и вовсе отодвинул её на второй план, в общежитии все были взбудоражены и в который раз спрашивали друг у друга на разные лады одни и те же вопросы про совершённое кем-то убийство. Так что, когда пришло время отправляться выполнять необременительную просьбу президента театрального кружка, я даже был в какой-то мере рад отвлечься от всеобщей суеты. Так я и оказался здесь – у входа зала для собраний. Вообще-то посещать школьные объекты после окончания занятий было запрещено, и это было серьёзным нарушением, тем более сейчас, сразу после убийства. Ночь, трое нарушителей, и незаконно вскрытый актовый зал – совсем не тот антураж, в котором я ещё недавно хотел бы оказаться. Тем более что третьим нарушителем был я сам. Но Луис был президентом театрального клуба, отличником и сыном влиятельного зверя, так что в случае проблем мог легко оградить нас всех от неприятностей. По крайней мере мои сообщники были в этом уверены и моё прокачанное всем нажитым опытом двух жизней понимание общественных норм допускало такое развитие событий. Новый актёр оказался козлом, который в присутствии Луиса поначалу только смущённо блеял, но, когда они отправились внутрь зала репетировать, уже вполне сносно разговаривал с ним. Это, правда, не делало его актёрский талант хоть сколько-то хорошим, но я буду последним, кто упрекнёт его в этом. Мне, по большому счёту, вся эта детская возня была безразлична. Я взглянул на затянутое тучами небо. Снова оно было облачным. Майами был куда более солнечным городом, чем Метрополис. Тёмные воздушные массы облаков стремились на запад, странным образом не смешиваясь со своими более светлыми собратьями. Это зрелище выглядело так, словно неведомый неаккуратный художник, наверняка какой-нибудь бог, впопыхах разлил на холсте мира несколько сотен тонн иссиня-чёрных красок, но те оказались чересчур густыми и не растеклись по всей картине, а начали стекать по ней несколькими вялотекущими потоками. Старые загустелые краски. Квинтэссенция мрака. Брошенная картина. Любоваться небом мне оставалась недолго, потому что с каждой минутой света становилось всё меньше и оттенки подвешенного высоко в воздухе водяного пара становились всё менее различимыми, вскоре грозя и вовсе слиться в один неоднородный тёмный купол. Слышался шум падающей воды, пахло влагой, но это был не дождь, а работающий на площади перед зданием фонтан. Хорошо, что это был не дождь. В периоды перед дождём меня частенько ожидали неприятные сюрпризы. Это не суеверие и не примета, а просто статистика. Прошлый доживший-до-старости-Декстер только пожал бы плечами на такие идеи, но с тех пор я переродился в абсолютно ненормальном мире и ко всему, что касалось иной стороны мироздания, я начал относиться более чем серьёзно. Наверняка это проклятье от призрака Леано, что ещё не раз приходила ко мне после первого случая на кладбище. Думаю, чтобы она не говорила, это сумасшедшая не простила меня за то, что я занял разум её сына. Да, от маленького волчонка Легоси к сегодняшнему моменту почти ничего не осталось. А жаль, мне было интересно прислушиваться к реакции детской части своей души на ту или иную ситуацию. Прохладный вечерний воздух не помогал очистить сознание от тяжёлых мыслей. Желая от них отвлечься, я начал думать о парочке моих одноклубников. Учитывая, как вокруг успело стемнеть, сейчас уже было начало ночи, но что-то мои сообщники припозднились. От желания проверить всё ли у них хорошо меня отвлекло чужое вторжение на площадь. Я пригнулся и тут же последовал в сторону нежданного визитёра, попутно давая волю звериным рефлексам этого тела. Сердце ускоренно застучало, зрение обострилось, отгоняя тьму, нос защекотало от обилия запахов. Вот он! Чужой запах влился внутрь моей головы и подарил мне знание о том, что незнакомец взволнован. Я пошёл в сторону фонтана, всё ещё никого не наблюдая. Обоняние подсказывало мне, что я приближаюсь к цели. Мы увидели друг друга одновременно. Спрятавшееся за фонтаном мелкое животное, от которого резко пахнуло страхом, приковало моё внимание, внезапно пробуждая абсолютно неуместное в данной ситуации желание убить. Зверь задрожал, но не растерялся и попытался от меня убежать. Как только я увидел чужую спину волчьи инстинкты сработали быстрее разума, и уже спустя мгновение я метнулся следом. Погоня была короткой, мне показалось что я преодолел разделяющее нас расстояние меньше, чем за секунду. Прыжок, захват, и вот у меня в руках трепещет пойманная жертва. Мне снова захотелось убить добычу. Нарушая всевозможные правила, наплевав на Кодекс, просто впиться в подогретое страхом мясо. Впервые, сколько себя помню, мне хотелось так сильно убить невиновного. Я чувствовал, как это глупое тело животного бунтует против моего разума, как что-то огненное разливается внутри меня вместе с кровью, как за происходящим со дна моей души любопытно наблюдает Тёмный Попутчик. Этот голод, это желание, оно исходило не от него. А ещё я чувствовал до невозможности усилившийся чужой страх. Он был сладок. Я жадно втянул воздух, чтобы ощутить приторный пряный дурман, исходящий от добычи. Нос помимо воли потянуло ближе, к источнику запаха. Мгновение спустя я уткнулся в горячую шейку. Зубы, оказавшись так близко от лакомства, свело от желания укусить, и моя пасть распахнулась. Я придвинулся ещё ближе, вплотную, завороженный новым чувством. Тело требовало продолжения.

✫✫✫

Что ж, похоже это был ещё один неудачный день. Ха́ру вздохнула. Сегодня она сумела собрать целый ворох неприятностей. К счастью, этот день уже закончился, а значит в ближайшее время ничего плохого с ней больше не произойдёт. Последняя интрижка, закончившаяся, как и многие прошлые, её уходом практически сразу после секса, помимо ещё одного бывшего любовника принесла ей и озлобленность одной ревнивой особы. Всё бы ничего, не она первая, вот только подруг у ревнивицы, готовых подгадить изгою, оказалось слишком много для одной Хару, тем более что у неё самой ни подруг, ни друзей не было. Всё, что у неё было – любовники, бывшие и не очень, которых она к себе особо и не подпускала, а значит не то, что прийти ей на выручку, а просто узнать о проблемах одной маленькой крольчихи они не могли. А даже если и узнали – она бы сама их развернула восвояси. Вообще, кажущаяся поначалу хорошей идея поиска себя через секс с понравившимися парнями себя откровенно изжила. Раньше ей казалось, что именно в моменты соития она становится нужной и важной частью этого мира, уникальной, не похожей на сотни таких же разбросанных по миру карликовых крольчих. Что она кому-то нужна. Это быстро прошло, стоило только парочке первых партнёров дать ей понять, что они не против секса, но и не планируют с ней серьезных отношений. В конце концов они разрывали даже такие отношения. Потом, чтобы не повторять печальный опыт, бросала уже она, а не её. Но в последнее время она занималась сексом скорее по инерции, а не от желания. И вот к чему это привело – травле и издевательствам, порче её вещей и даже цветов, которые она выращивала в школьном садоводческом клубе. И это определённо не тот итог, которого она хотела добиться. В результате последней стычки её с ног до головы облили водой и пришлось сушить одежду в кабинке женского туалета, до самой ночи сидя на прикрытой крышке унитаза в ожидании, когда же высохнет хотя бы платье. Хуже уже быть не может, думала Хару по дороге в общежитие. Однако, как подсказало взволнованно забившееся сердце – может. Площадь перед залом собраний, к которой она вышла, чтобы сократить путь, встретила её ощущением беспокойства. Пока было непонятно какая именно пакость прячется здесь, но то, что ничего хорошо ждать не стоит, ясно было уже сейчас. А потом из-за фонтана появился ОН. Ссутулившийся огромный зверь, выглядевший в неровном свете далёких фонарей монстром из самых потаённых страхов, шагнул ей на встречу и заслонил своим присутствием весь остальной мир, принося с собой страх. Страх небывалый, пронзительный, глубинный. Страх в миг вымел из разума все мысли, кроме одной: «бежать!» И она побежала. Недолго. Сильный удар со спины, и вот она уже стиснута в железных объятьях смерти. Внезапно на неё словно снизошло откровение предков. Это он. Точно он. Убийца. И она его следующая жертва. Не нужно быть гениальной, чтобы представить, что будет дальше, она хорошо наслышана о результате прошлой подобной встречи. И тут она успокоилась. Страх никуда не ушёл, но стремления убежать больше не было. Как и желания жить. Что ж, так даже лучше. Теперь-то она, пусть и ненадолго, но уж точно станет значимой частью этого мира. Значимой для этого монстра. Главное, чтобы он понял её желание и сделал это быстро. И без следов. Она не хотела страдать и не желала стать в конце похожей на того альпака. Не хотела, чтобы ревнивая сука Мизучи вообще узнала о её смерти. Никто ничего не узнает. Это будет их секретом. Её и Смерти. Вот только монстр отчего-то медлил, не спеша приступать к самому главному. «Он не понял!» – пронзила её сознание мысль. Она испугалась, но теперь уже не факта смерти, а того, что всё пройдёт неправильно. Но она не хотела становиться простым обглоданным куском никому не нужного мяса, не хотела оставаться в чужой памяти очередной неудачницей, которой не повезло умереть в этой школе. Пусть всего для одного хищника, пусть ненадолго, но ей хотелось стать смыслом его жизни. И она готова была отдать себя всю, без остатка. Но только так, и никак по-другому. А значит необходимо было каким-то образом донести до ожившего воплощения смерти её стремление. Её последнее в жизни желание. – С-с-с-х-р-р, – попыталась она сказать заветное слово, но во рту настолько сильно пересохло, что из губ вырвалось только непонятное шипение. И тут Хару заплакала. Из-за пережитых за сегодня волнений, из-за скорой смерти и из-за обиды, что даже такую малость, как её последние желание, не будут учитывать. Более того – даже не узнают о нём. Неожиданно слёзы помогли справиться с сухостью – нос и рот наполнились неприятной солёной влагой. Нос заложило и дышать стало трудно, в горле стоял ком, но она снова могла говорить. – Съешь! – слабо крикнула она в лицо смерти. – Съешь меня всю! Без остатка! Без сожалений! – продолжила она кричать, уже сама прекрасно понимая, что скатывается в безобразную истерику. – Но слышишь! Ты! Т-т-только всю! Но монстр оставался глух к её словам и всё ещё медлил. – Или всю, или никак, – плаксиво заканючила Хару, больше не выдержав взятого ранее темпа. Смелость иссякла, накатила усталость, а смерть всё никак не приходила. Ей надоело это мучение. И маленькая белая крольчиха потянулась навстречу к раскрытой пасти.

˙·٠⋆ doublEnd ⋆٠·˙