Декstar (Дремлющий зверь Декстера/Декстер не мёртв)

– Или всю, или никак! – надрываясь, кричала Хару в лицо своей смерти, переполненная решимости и готовности покончить со всем этим дерьмом. Нерадостный мир, в котором она никому не нужна, даже любовникам. Злорадные твари вокруг, чья злоба приносит ей одни лишь неприятности. Пусть они все летят киту в пасть! Может она вообще родилась и жила только ради этого момента? Что ж, она примет такую судьбу. Даже это будет лучше её обычной бессмысленной жизни. Всё, или ничего! И смерть выбрала. Второе. Она почувствовала боль в теле, а потом фонтан, монстр и весь мир начали куда-то удаляться. Она ещё не поняла, что стремительно перемещается в воздухе, как короткий полёт закончился. А потом пришло осознание. Обидное понимание, что её просто выпнули куда подальше, как будто какой-то мячик. Ей казалось невозможным и абсолютно неуместным всё происходящее. Совсем недавно она была готова умереть, добровольно, со всей самоотдачей посвятив себя смерти… А потом ей отвесили поджопник. Слёзы снова подступили к горлу, но инстинкты вели тело помимо её воли, и вместо того, чтобы сесть и зареветь, она побежала. Хару убегала от страха, от своей очередной неудачи и от стыда, стараясь побыстрее скрыться с места своего позора. Слава предкам, что обо всём произошедшем сейчас знает только она и тот монстр. Сил хватило лишь на короткий забег. Испытания, вывалившиеся на неё за последнее время, изрядно вымотали и физически, и эмоционально, так что до своей комнаты в общежитии крольчиха дошла уже практически ничего не соображая от усталости. Руки не слушались, и поэтому школьная форма так и осталась на ней. Глаза слипались, и поэтому она несколько раз споткнулась и весьма сильно ушиблась, но словно набитое ватой тело уже не чувствовало боли, и потому она не обратила на это внимания. Завтра, всё завтра. Утомлённый ночными событиями мозг грозился вот-вот переполниться, но крольчиха всё же смогла заметить, что лежалось непривычно и неудобно, и поэтому ей нужно было… Закончить мысль Хару уже не смогла. И даже отсутствие матраса на своей кровати не смогло помешать ей уснуть. Подумать о том, почему его не было, она уже не успела, попросту отключившись. Но сон не принёс облегчения, и не снял усталости. Эта бесконечная ночь была наполнена кошмарами. Она куда-то бежала, спотыкалась, плакала, а сзади мерзко хохотал монстр, всё это время стоявший на месте. И самое страшное – убежать от него не получалось. А потом он её… пнул. Снова! Хару проснулась и обнаружила себя на полу. Над ней стояла Мизучи, смотря на неё сверху вниз своей разноцветной мордочкой. Мизучи относилась к довольно редкому виду кроликов – арлекинам. Необычная раскраска делала представителей этого вида довольно красивыми, и у Мизучи тоже была весьма привлекательная и необычная внешность: тёмные пигментные пятна хорошо выделялись на светлой шёрстке, имея при этом интересную форму, поровну разделяя всё тело крольчихи на две ровные половины, светлую левую и черную правую. Порой Хару казалось, что Мизучи и в самом деле могла бы казаться прекрасной, но, как только та открывала свой поганый рот, эта глупая иллюзия сразу развеивалась. Мизучи что-то громко и экспрессивно говорила, скорее всего угрожала, но сил ни злиться, ни слушать её у Хару не было. В конце концов ревнивой суке надоело словесно издеваться над такой неудачницей, как она, и двухцветная крольчиха решила уйти. Наверняка будет придумывать со своими подпевалами план как бы устроить ей новую пакость. – Арлекины то, арлекины сё, – невнятно и тихо начала жаловаться вслух непонятно кому Хару. – Вымирающий вид, как же. Да чтоб вы все повымирали, желательно как можно скорее, и лучше, чтобы начали это делать с этой стервы. Но кит с ней, этой психованной дурой. У Хару теперь были другие переживания, поважнее бесящейся от недотраха сучки. Почему вчера убийца её… отверг? Почему-то произошедшее прошлой ночью не воспринималось ей как-то иначе. Она недостаточно хороша? Слишком мелкая? Или просто неудачница? Последняя мысль неприятно резанула сознание, настраивая крольчиху на привычный грустный лад. Хару обняла подушку и дала волю чувствам, выплёскивая из себя все слёзы, что в ней скопились за время прожитых недавно переживаний. Но мир жил своим обычным распорядком и ему не было никакого дела до страданий какой-то там карликовой крольчихи. Она хотела спрятаться ото всех в своём уютно обустроенном уголке клуба садоводства, решив сегодня не идти на занятия, но ей всё равно не удалось надолго остаться в одиночестве. Трое членов театрального клуба во второй половине дня нарушили её уединение, придя за цветами для грядущего представления. Именно для таких моментов клуб садоводства и содержался школой, так что пришлось отложить на время планы побыть одной и помочь им выбрать наиболее подходящие варианты из имеющихся растений. Театралы убрались только поздним вечером, перетаскав у неё все горшки с розами. Наверное, если бы цветы забрали ещё вчера, ей было бы жалко отдавать так много своих маленьких милых крошек, о которых она столько заботилась, но сейчас Хару было просто наплевать. Забрали, и забрали. Главное – ушли. Хотя бы остаток вечера ей хотелось побыть одной. А может быть даже и спать она сегодня останется здесь. Чем больше Хару обдумывала эту мысль, тем больше она ей нравилась. Самое замечательное во всём этом было то, что завтрашнее воскресенье можно полностью посветить затворничеству в клубе, а потом, раз уж на то пошло́, можно будет снова здесь заночевать, и отправиться на занятия прямо из клуба. Облагороженная и обжитая крыша здания как никогда казалась крольчихе надёжной и уютной, воспринимаясь не крышей даже, а самым настоящим бункером, способным спрятать от нерадостного внешнего мира, ведь здесь не было страшных монстров, не было разного рода вредных дурочек, только милые её сердцу растения, которые не сделают ей гадостей и не отвергнут её. Самое плохое что могло тут с ней произойти – это небольшая ранка от шипа, или засевшая в пальце колючка. По сравнению со вчерашними испытаниями это едва ли походило на проблему. Под такие успокаивающие мысли Хару и провела остаток вечера и начало ночи, привычно погрузившись в многочисленные приятные заботы по уходу за растениями. Но, как уже частенько бывало с ней за последнее время, судьба в очередной раз наплевала на её желания, надежды и доводы. Недолго повозившись у входа и закрыв за собой дверь на защёлку, в клуб садоводчества вторгся очередной незваный посетитель. Он выглядел как крупный серый волк, одетый в форму ученика этой школы, но чем ближе он приближался, тем сильнее становилось уже знакомое Хару чувство. И пусть сейчас он выглядел опрятно и не очень устрашающе, Хару точно знала, что это был ОН. Вторую ночь подряд она встретила этого монстра, её персональное воплощение смерти. Или, точнее, именно он её встретил. Выследил, если уж быть до конца точной. С её стороны и вправду было глупо считать, что всё закончится на вчерашней ночи. Было ясно как день, что он хочет завершить начатое. За ней пришёл ОН. Школьный Убийца.

⍟⍟⍟

Я смотрел видео, на котором мэр Метрополиса, благообразного вида лев, вещал с трибуны крайне знакомого мне зала собраний о том, как всем нам будет хорошо. Он, конечно же, приложит все усилия, сделает всё возможное, невозможное и даже чуть больше, но свои обязанности по защите граждан обеспечит на должном уровне. Да, убийство травоядного в одной из элитных школ со смешанным типом обучения вышло очень резонансным, умудрившись дойти до самых верхов. Слушая мэра, складывалось впечатление, что убийцу поймают сразу же, как он сойдёт со сцены, доставив преступника прямо к нему, в кандалах и повязанного красной ленточкой, завязанной бантиком. Бантик – обязательное условие в таких вещах. Неестественная для хищника мимика, смотревшаяся на львиной морде неуместно, плавные движения и жесты, присущие скорее травоядному, и фальшивый фарфор улыбки, в которой не было места клыкам – всё это выглядело таким знакомым. Мне импонировал этот хищник, старающийся выглядеть своим парнем абсолютно для всех. Прямо как я. Разве что я пока не дошёл до пластики лица и замены клыков, больше полагаясь на силу своего притворного обаяния. Но сколь бы сильное чувство сродства не вызывал во мне этот лев, ситуация была для меня не очень радостной. Тем временем на трибуне мэра сменил директор высшей школы Черритон, крайне схожий с ним по комплекции. Тоже из семейства кошачьих, тоже хищник, схожего роста и пропорций – вот что представлял собой наш директор, сибирский тигр, возрастом чуть за пятьдесят, весьма улыбчивый интеллигентный зверь в очках. Его образ был не настолько хорош, как у мэра, видимо потому, что у него не было столько денег на дорогостоящие пластические операции. Поэтому его улыбка была клыкастой, а мимика вполне естественной, как для хищника. И, очевидно, по этой же причине яркими пятнами на его образе добродушного дядечки блистали три шрама на левом глазу. И ни очки, ни улыбка, ни продуманная речь не могли полностью сгладить впечатление от этих отметин. Как будто матёрый боевик решил примерить чужой костюм и забыл его снять – вот каким видел его я. Окружающим, впрочем, директор нравился, и его шрамы, весьма похожие на боевые, их не очень смущали. Оратором директор оказался сносным, но скучным. А вот в качестве кризисного менеджера он был плох. Да, контроль в школе стал строже, но принципиально ничего не поменялось. Интересно, как долго он продержится на посту, если убийства станут происходить регулярно? Тем не менее одного убийства было недостаточно, чтобы сместить его с директорского кресла, что всё ещё не делало его подходящим для данной ситуации начальником, но показывало, что он хороший карьерист и отличный политик. В данной ситуации не совсем удачный набор качеств для учеников этой школы и самая настоящая кладезь полезных талантов с моей точки зрения. Пока тигр и лев играют в свои политические игры, на словах делая многое, а на деле почти ничего, мне стоило по максимуму пользоваться таким подарком судьбы. И если я не хотел дождаться какого-нибудь нового директора, желающего привнести с собой радикальные изменения в распорядок учеников Академии, мне нужно было найти убийцу до того, как он войдёт во вкус. А тигр всё говорил и говорил. И его даже слушали. Оно и понятно, ведь это была первая трансляция его речи, которую, наконец, решили показать по телевиденью. Когда её записывали, то кроме операторов, мэрской охраны, самого мэра и директора никого больше в зале не было, ни учеников, ни учителей, ни репортёров. Наверное, это было самое необременительное их выступление, с таким-то количеством непосредственных слушателей. Сцена зала собраний, с которой решил выступить с поистине бесконечной речью директор, пробуждала во мне воспоминания о прошлой ночи. Мне бы сейчас будоражить нервы возможного убийцы, изображая активность в театральном клубе, пытаться всевозможными способами выследить свою будущую жертву и вершить прочие полезные действия, которые так хорошо накладывались на испытываемое мной желание поохотиться, а я сидел в столовой, и слушал чужую скучную ложь, потому что мне не хотелось идти к театралам, ведь меня тянуло найти совсем не убийцу. Вчерашний зверёк, так неосторожно решивший на ночь глядя пройтись по парковой зоне перед залом собраний, определённо произвёл на меня впечатление, заставив самым загадочным образом испытывать так несвойственное мне чувство. И оно было излишне сильным, до глупости неуместным и до раздражения неподконтрольным. Даже удивительно как я смог отпустить зверька от себя, когда там, у фонтана, нас почти застукал один козёл. И это не оскорбление, козёл и вправду был, тот самый, который должен был репетировать с Луисом свою роль, один из моих ночных сообщников. В тот момент я не знал какого чёрта ему понадобилось, да и не до того мне было, но даже охваченный необычным ощущениям я не терял контроля за происходящим вокруг меня и моей внезапной добычи. Если бы я забылся настолько, что подпустил бы кого-то со спины незамеченным, то это было бы величайшим провалом и позором старого доброго Декстера. Как только я услышал приближающееся постукивание чужих торопливых шагов решение пришло ко мне само. Глупый невинный зверёк, по насмешке судьбы оказавшийся той ночью в моих лапах, тем временем о чём-то лепетал, по-видимому, уже успев напридумывать себе всякой ерунды и как минимум пару раз проститься с жизнью. Аккуратно взяв миниатюрное тельце, я примерился поудобнее, специально встав спиной к приближающемуся козлу, и, со всем усердием, отправил зверька самым быстрым из доступных мне способов за кусты, находящиеся где-то за освещаемой фонарями зоной. Это был отличный удар, в этот момент образцовый футболист Декстер выложился на полную. Техничный пинок, хороший полёт, и вот мяч попал в ворота. Гол забила команда в тёмном. К счастью, у так и оставшегося для меня неизвестным миниатюрного животного хватило мозгов молчаливо и поспешно покинуть парковую зону. До прихода моего рогатого одноклубника оставалось ещё немного времени, поэтому я позволил себе окунутся с головой в фонтанную чашу, вымывая будоражащие запахи с тела и ища покоя в прохладе. Когда козёл, наконец, дошел до меня, я уже дважды успел повторить нехитрую процедуру. Вид визитёра, как только он меня увидел, показался мне удивлённым, и я было подумал, что купающийся в фонтане волк – это не самое нормальное зрелище, и только что я подпортил себе репутацию, но, к счастью, дело оказалось не во мне, а я просто в очередной раз не смог корректно считать чужие эмоции, потому что козёл оказался не удивлён, а взволнован. – Ле-ле-легоси! – начал чуть ли не кричать мой сообщник, дойдя до меня и сразу же вцепившись мне в руку и пытаясь утянуть за собой, по направлению к распахнутым дверям зала. На то, что я был мокрый, ему, похоже, было вообще плевать. – Да не стой же ты! – продолжал он свои попытки, – похоже у нас большие проблемы! Никогда не любил проблемы. Особенно большие. Но не менее сильно меня раздражало, когда о такого рода вещах ничего не известно. – Успокойся, пожалуйста, – сказал я самым своим дружелюбным голосом, который только мог изобразить, – и объясни, что случилось. – Пойдём! Я по дороге всё расскажу. Ну же! Пойдём скоре-е-е! И мы пошли. Идти было недолго, но и рассказывать козлу было не особо много. Всё оказалось до банальности просто – два любителя под покровом ночи незаконно порепетировать на большой сцене решили сделать это, не озабочиваясь освещением. Итак, дано: два парня на тёмной сцене, и оба не очень хорошо видят в темноте, потому что такая физиология – это у хищников отношения с темнотой более раскованные, она позволяет им многое, открывая перед их взором некоторые свои тайны. Для большинства травоядных же с незапамятных времён темнотой отведена иная роль – беспомощных жертв. С такими вводными эта история имела крайне низкие шансы закончиться по-нормальному. Она и не закончилась. Козёл на именно этой сцене оказался вообще чуть ли не в первый раз, как я вычленил из его путаных объяснений, и в разгаре репетиции подошёл к краю. На середине очередной реплики он решил, что шагнуть в пустоту – это отличная идея. Президент театралов тут же решил помочь ему, вытолкнув неудачника обратно на сцену, сам же отправившись в недолгий полёт до пола. Результат этого падения я имел сомнительное удовольствие наблюдать – осевший на полу олень морщился и кривился, очевидно не от хороших ощущений, бережно поджимая правую ногу. Прямо на моих глазах идея обзавестись полезными связями с президентом театралов превращалась в пшик, поскольку было очень похоже, что в памяти Луиса сегодняшняя ночь запомнится не парой рабочих моментов, незаконной репетицией и одним надёжным волком, а неряшливостью козла, подвёрнутой ногой и вытекающими из этого проблемами, ведь он один из ведущих артистов скорого представления, а с такой травмой по сцене больно-то не побегаешь. Нужно было срочно максимально сгладить неудачные обстоятельства, и получить из ситуации хоть сколько-то пользы. К сожалению, оба участника этой феерически глупой репетиции не собирались мне в этом помогать. Олень начал выдавливать из себя наполненные пафосом и превозмоганием речи, козёл был чуть ли не в истерике, и всё это грозило вылиться в очередные глупости. – Зои! – привлёк я внимание козла, – отправься на склад с реквизитом, там за сценой должен быть запасной вход, который почти никогда не запирают, и найди для Луиса-сэмпая ботинки, а лучше сапоги с жесткой верхней частью. И поищи там аптечку, может где и найдёшь. Иди. Последнее слово я произнёс не терпящим возражений тоном, и это сработало – козёл заспешил за сцену. Про дверь я узнал от Джека, который узнал это от одного из своих знакомых, а тот от своих… ну и так далее. В первый же день я решил проверить эту информацию, поскольку такого рода знания могли пригодиться, и это оказалось правдой. И раз уж подобные сплетни дошли аж до моего друга, никак с этим клубом не связанного, то секретом этот факт совсем не являлся, и козёл мог бы и сам вспомнить об этом, и сходить туда хотя бы на поиски всё той же аптечки. Но он предпочёл этому весьма глупое бездействие и попытку скатиться в истерику. Удивительная и совершенно нелогичная глупость с его стороны. Итак, первая половина проблемы почти решена. Вот только оставшаяся половина, в лице оленя, решаться не хотела в принципе. – Отстань, ничего страшного не случилось, – высказал мне Луис на попытку поднять его с пола. Надо заметить, что образ логичного умного лидера театралов в моём воображении только что дал трещину. – Зачем вы вообще решили ему помочь, Луис-сэмпай? – решил я хоть как-то завязать разговор, попутно выяснив непонятный момент. – Помолчи! – резко проговорил олень, очевидно не желая облегчать мне жизнь даже в такой малости, как простое общение. – Даже если бы он сломал себе что-нибудь, можно было бы просто найти другую замену на эту роль, – тем не менее продолжил я свою мысль. – Моё тело намного крепче его, так что ничего страшного не произошло, – на новый лад продолжил он петь свою старую песню. И ореол рационального, способного действовать логично и быстро лидера только что окончательно развеялся. К сожалению, передо мной сидел на полу ещё один глупый ребёнок. – Просто одолжи мне своё плечо и помоги дойти до выхода, – решил извергнуть из себя очередную гениальную мысль мой собеседник. И я даже ему помог. Попутно я перебирал вслух самые очевидные варианты по поводу лечения его ноги, но он отвергал их, словно очень хотел испытывать боль и в конечном итоге всех подвести. Тогда я выбрал несколько компромиссный вариант. После того, как олень попробовал освободиться от моей помощи, как только мы вышли на парковую площадь, и у него ничего не получилось, Луис начал недоумевающе ворчать на меня. А когда я почти силой довёл его до фонтана, то он и вовсе выразил крайнюю степень недоумения. Я подсказал самое логичное из оставшихся вариантов решение. – Ты издеваешься надо мной? – с сомнением произнёс олень. – Вам нужно охладить место травмы, сэмпай. Если у вас лёгкое растяжение, то это на первое время немного снимет воспаление. Хорошо бы обратиться к врачу, или хотя бы в школьный медпункт, когда он откроется, но, по неизвестной причине, вы не хотите даже рассматривать эти варианты. – Я не хочу огласки, дубина, – недовольно пробурчал он. Под подобные уговоры и пролетел последующий десяток минут. И мой собеседник не переставал удивлять меня своей нелогичностью, словно это всё нужно было в первую очередь мне, а не ему. В какой-то степени так и было, но знать ему об этом было неоткуда. В конце этой абсурдной ночи я уже откровенно перестал стараться произвести хорошее впечатление на оленя, просто из принципа доделывая начатую работу. Козёл, как ни странно, нашёл подходящую обувь, и я ещё раз отправил его на поиски, на этот раз, чтобы найти эластичные бинты. Луис сдался под напором моих аргументов и посидел некоторое время с ногой в фонтане, а после мы замотали ему повреждённую конечность в один тугой слой, обули в сапоги с жёстким голенищем и я, на всякий случай, для более жёсткой фиксации, намотал бинт ещё и поверх сапога. После такой своеобразной помощи олень даже смог самостоятельно дойти до своей комнаты, а я отправился, наконец, к себе. Я уже не сомневался, что умудрился на ровном месте заработать неприязнь у обоих одноклубников, но признал, что в данной ситуации я был абсолютно бессилен. Все мои попытки создать социальные связи рушились о чужую глупость, и приемлемого решения у этой задачки просто не было. Бессонная ночь, несмотря на свою насыщенность, практически никак не сказалась на моей активности в новом учебном дне. Хотя, учебным он был только отчасти. На большой обеденной перемене изо всех доступных школе телевизоров и мониторов крутили совмещённое обращение мэра и директора к ученикам и горожанам, так что обедал я под несмолкаемый детский галдёж и льющийся с экранов тигриный бубнёж. После уроков я немного задержался в своём новом клубе, но Луис показательно меня игнорировал, тем не менее перемещаясь по школе всё в той же своеобразной обуви, которую мы с козлом на него надели, разве что без бинта поверх левого сапога. Я не хотел испытывать судьбу в целом и терпение отдельно взятого животного в частности и решил уйти куда-нибудь подальше от возможного источника неприятностей. А тем временем тело подсказывало мне, что неплохо бы удовлетворить свои звериные потребности. Противоестественное влечение, немного ослабшее за время всех этих суетливых событий, сейчас, когда у меня образовалось много свободного времени, дало о себе знать с новой силой. И вместо того, чтобы охотиться на убийцу, я принялся выслеживать пока неизвестного мне зверька. Ведь об убийце я не знал практически ничего, а запах вчерашнего таинственного визитёра я помнил очень чётко. И я перестал противиться инстинктам тела и поплыл по течению. Воздушному течению, сотканному из тысяч разных ароматов, запахов и вони, среди которых были многочисленные остаточные следы интересующего меня сейчас животного. В результате я оказался перед входом на крышу одного из учебных зданий. Что интересно – перед этими же дверями находилось и парочка моих одноклубников из муравьеда и мангуста. Запах шёл не от них, поэтому я посчитал этих двоих не стоящими внимания. Ещё когда я обдумывал плюсы и минусы вступления в театральный кружок, то пришёл к выводу, что помогать рядовым театралам нецелесообразно. Возможно, какие-то необременительные мелочи и знаки внимания и будут уместны, поддерживая мой образ, но оказывать серьёзную помощь обычным театралам просто не стоило потраченных на это усилий. Ситуация, при которой два зверя стоят и неуверенно топчутся перед дверьми на крышу, необременительной не выглядела, поэтому я решил подождать. После некоторого ожидания число моих одноклубников перед входом в пока неизвестное мне место увеличилось до трёх – к парочке присоединился павлин, который чуть ли не пинками загнал всех за двери. Наблюдать стало не за кем, и я решил уточнить информацию про это место из других источников. Мой лучший друг, ходячий справочник, сосед по комнате и, с каких сторон на него не посмотри, просто хороший пёс, разумеется, в очередной раз знал то, что для меня было тайной. – А, это клуб садоводства, – объяснил мне Джек, после озвученного мною вопроса, – Удивительно что ты вообще им заинтересовался. Немногие хищники узнают о его существовании, даже отучившись здесь все три года. Но он практически никогда не ограничивал себя простыми ответами, вот и сейчас продолжил говорить дальше: – Непопулярное место, несмотря на то что этот клуб совместный со средней школой, – тут он вопросительно посмотрел на меня. – Ты же в курсе, что недалеко находится средняя школа, в которой учеников подготавливают к учёбе в нашей Академии? Хоть ты и поступил сюда без подобной подготовки, и я, и все наши соседи по комнате учились именно в ней. Да что там говорить, я этих парней знаю уже 5 лет, и именно там мы и познакомились. Я согласно кивнул, поскольку знал о наличии этого учебного заведения, хоть и не придавал этому значения. – Так вот, – продолжил Джек, – несмотря на совмещённый формат клуба в нём сейчас состоит всего один участник. Тут он сделал паузу и продолжил слегка неуверенно: – Знаешь, это можно было бы объяснить тем, что склонные копаться в земле травоядные приходят в школу получать новый опыт, а не затем, чем и без того переполнена их жизнь, а хищникам и вовсе не нравится заботиться о растениях, но тут… как бы, – Джек перешёл на шепот. – Всё дело в том са́мом единственном участнике клуба садоводства. Точнее участницы. У неё очень дурная репутация. И тут подросток уставился на меня с таким видом, будто я являлся большим специалистом по дурной репутации и должен был сам прекрасно знать, что значит его последняя фраза. Но я, как и всегда в такого рода ситуациях, не знал. – Впервые об этом слышу, – я изобразил вежливый интерес. – Не пояснишь? Лабрадор, сидящий сейчас напротив меня на своей кровати, глубоко вздохнул и сделал вид, будто собирается мне рассказать какую-то великую тайну. Я по достоинству оценил его действия и приготовился внимать. – Она-коллекционирует-парней, – так быстро протараторил Джек, что я едва его понял. А когда, всё же, осознал смысл сказанного, то в очередной раз почувствовал себя ребёнком, которому загадали не по годам сложный ребус. Что значит «она коллекционирует парней?» Я тоже собираю своего рода коллекцию, но не имею предубеждений по поводу чьего-то пола – в этой милой моему сердцу коллекции есть и мужчины, и женщины. Получается эта девушка такая же как я, серийная убийца? Весь мой опыт подсказывал мне, что я ошибаюсь. – Извини, я не совсем поня… – О-о-о предки! – завыл вдруг Джек. – Да сексом она с ними занимается! Чего тут непонятного? И тут же немного успокоившись, он продолжил: – И поговаривают что список тех, с кем она спала, довольно вели́к, – Джек сделал паузу, и снова перешёл чуть ли не на шёпот: – И никогда, слышишь, никогда она не остаётся со своей новой жертвой дольше одной ночи. Она бросала каждого своего партнёра. Он говорил всю эту ерунду с таким выражением, будто сообщал мне величайшую тайну. – Поговаривают ещё, что она специально выбирает себе очередного самца, чтобы насолить тем девчонкам, которые ей не нравятся. И я верю этим слухам, потому что недавно она разрушила отношения пары из вымирающего вида кроликов, соблазнив парня одной крольчихи. Многие говорят, что это её месть за издевательства. Джек сделал небольшую паузу и заговорщицки огляделся по сторонам. Но мы всё также были одни в нашей комнате общежития, и не заметить, если кто-нибудь сюда вошёл, мы бы просто не смогли. Очередное бессмысленное действие. – И кит бы с ней, этой ненормальной. Подумаешь, ещё одна любвеобильная крольчиха. Не она первая. Вот только её жертвами становятся не только парни её вида. Джек снова решил сделать паузу в своей речи, надо думать тоже наполненную ускользающим от моего понимания скрытым смыслом. Я же тем временем использовал очередную минутку тишины для раздумий. И мои мысли крутились вокруг того факта, что я и эта ужасная, по мнению Джека, крольчиха вкладываем совершенно разные смыслы в определение «жертвы». – Она плевать хотела на мнение окружающих, из-за этого её и сторонятся, – прервал неспешный ход моих мыслей Джек. Видимо пора озаботится местом, где мне не будут мешать размышлять. Тем более было похоже, что ничего нового от Джека я больше не узнаю. Несмотря на явную бесполезность всего рассказанного я решил изобразить благодарность перед своим другом, потому что так требовали правила той роли, которую я сам себе выбрал. – Спасибо за помощь, – начал говорить я, вставая со своей кровати, на которой всё это время сидел. – Ты снова мне очень помог. – Ты так и не сказал, зачем вообще интересовался этим местом, – вдруг проговорил Джек. И что ему ответить? Что прошлой ночью рёв моих звериных инстинктов кричал мне о том, чтобы я немедленно съел эту крольчиху, о которой он мне только что столько рассказывал? подозреваю, это не то, что Джек сможет оценить. Да что уж там, даже мне не нравится эта ситуация. – У меня есть там свой интерес, – решил ответить я нейтральной полуправдой. – Ну, это… – снова испытал приступ косноязычия мой словоохотливый друг. – Тебе виднее. И когда я уже открыл дверь нашей комнаты и почти вышел наружу, в спину мне донёсся его неуверенный голос: – Легоси! – негромко крикнул Джек, и я обернулся к нему. – Её зовут Хару, если что. Ну, ты понимаешь, если тебе интересно… Я разочарованно покачал головой, потому что не понимал. Тем не менее эта информация могла считаться условно полезной, а значит всё было не так уж и плохо. Обилие полезной информации не может быть чем-то плохим. И благодаря Джеку у меня её стало на чуточку больше. Я ещё раз навестил театральный клуб, где узнал, что замеченная мной сегодня днём у входа на крышу троица одолжила у крольчихи много горшков с розами. И пусть эта информация ничего мне не давала, было приятным знать и отслеживать чужие перемещения. В старости этот навык очень помогал мне беспроблемно существовать в больших городах, напичканных разного рода отслеживающей электроникой. За слежкой, разговорами и прочими мелкими делами время пролетело незаметно, и сейчас снова был поздний вечер. И я снова собирался нарушить школьные правила, но в этот раз без сообщников. Я не мог сказать зачем именно, но мне нужно было проникнуть в место, где так заинтересовавшая меня крольчиха проводит большую часть своего времени. Я пытался найти своему желанию осмотреть клуб садоводства какое-нибудь рациональное объяснение, но вся правда была в том, что меня туда просто тянуло. Возможно, из-за аппетитного дурманящего запаха, пропитавшего это место, а может и из-за подсознательного желания встретить там ту самую крольчиху и вцепиться ей в шею своими зубами. К счастью для девушки я решил наведаться в её владения ночью, когда учащиеся предпочитают проводить время в общежитиях, а не в закрытых к этому моменту клубах, и сейчас она должна спокойно посапывать в кроватке, находясь у себя в комнате. Предусмотрительно прихваченные отмычки мне и в самом деле понадобились, но немного не так, как я рассчитывал. Вмонтированный в дверь замок имел сквозную конструкцию, из-за чего с обеих сторон приводился в действие ключом, но дверь оказалась не заперта, и отмычками я воспользовался, как это не парадоксально, для того чтобы закрыть, а не открыть дверь. Когда всё было сделано, я, немного подумав, ещё и закрыл простенькую защёлку. Думаю, если кто-то ещё решит проникнуть сюда этой ночью, то это его немного задержит. И уж точно шум от возможных попыток открыть дверь должен привлечь моё внимание. Правда не хотелось бы доводить до такого, ведь путей отхода с крыши не так уж и много, и все они, при некоторой долей невезения, могут закончиться впечатляющим, но коротким полётом одного конкретного волка. Я развернулся в противоположную сторону от двери и замер. На меня глядели испуганные девичьи глаза. Остальное тело мелкого зверя, как не трудно догадаться, тоже присутствовало в полном комплекте и мелко дрожало. В моей голове родился вопрос о том, что здесь забыла эта крольчиха в такое время. Родился, и тут же затерялся под давлением вспыхнувших инстинктов. Я привычно подавил уже начинающую надоедать несдержанность этого глупого тела, как делал не раз за последнее время. И, несмотря на буйный норов моего внутреннего зверя, сладить с ним было всё ещё куда проще, чем с Тёмным Попутчиком. Слава всем богам, демонам, духам предков и прочей паранормальщине, что тёмная часть моей души вела себя более чем спокойно, лишь изредка недовольно взрыкивая во время особенно буйных звериных приступов. Будь иначе, и я бы, наверное, свихнулся. Я, конечно, немного преувеличиваю, но в подобной ситуации, когда мои зверь и демон будут проявлять себя не очень спокойно, контроль над телом я, скорее всего, потеряю. А если не будет контроля, то не станет и аккуратного неуловимого Декстера. Печальная перспектива. – Привет, ты тоже из театрального, верно? – всё же решилась заговорить со мной крольчиха. Хару, вроде бы так её зовут. – Твои друзья немного говорили о тебе сегодня. Знаешь, у тебя такая впечатляющая внешность. Ка… к сожалению роз больше не осталось. Или ты… пришёл не за этим? Последнюю часть фразы она почти прошептала. Мне нужно было что-то ответить, но я всегда был плох в такого рода вещах. Тем более было непонятно, узнала она меня или нет. А может она только делает вид, что не узнала? – Что ж, тогда давай пройдём ко мне. У меня тут есть неплохо обустроенный уголок. Даже, хе-хе, есть крыша над головой. Сделаешь это там. Мне не понравилось, как прозвучали её последние слова. Мы молча дошли до какого-то строения, снаружи выглядящего как сарай, но внутри оказавшегося вполне себе уютным помещением. – Сегодня у меня будет другое последнее желание, хорошо? – спокойно произнесла крольчиха, развернувшись ко мне, после того как мы с ней дошли до середины помещения. Похоже меня раскрыли. В иных обстоятельствах я бы озаботился решением подобной проблемы, но крольчиха вела себя так спокойно, когда говорила со мной, что я решил просто наблюдать за происходящим. Всё равно я не знал, как лучше себя вести с ней сейчас. – Ты раньше делал это с маленькими девушками? – тем временем задала очередной глупый вопрос крольчиха. И её глупость меня взбудоражила. «О да, я делал очень похожее на это, в том числе и с маленькими девушками, безусловно заслуживающими быть убитыми и расчленёнными. Но Это я ещё не делал. Хочешь быть первой с кем я сделаю ЭТО? Ты и вправду так хочешь быть съеденной?» Хорошо, что я смог ограничиться только лишь мыслями. Зверь, в последнее время обретающий всё более чёткие черты, разочарованно замолчал. Мне не нравилось, что приходится тратить своё время и внимание на усмирение ещё одной части своей души. Моя жизнь с Тёмным Попутчиком была чудесна и самодостаточна, мне не требовалось наличие ещё одного пассажира в метафорическом авто марки «Декстер». Но, очевидно, за ещё один шанс прожить полноценную жизнь в этом теле, мне нужно было заплатить определённую цену. И ценой в моём случае было наличие некой сущности, олицетворяющей мои звериные инстинкты. Моего Внутреннего Зверя. В принципе в этой ситуации не было ничего нового для меня. Просто факт того, что сдерживать свои звериные порывы становилось с каждым разом всё труднее, не приносил мне спокойствия. Эту проблему требовалась как-то решить. Позже. Ну а сейчас решения требовала другая проблема. Ушастая миниатюрная проблема, которая всё это время, пока я успокаивался и раздумывал, продолжала лепетать какую-то бессмысленную ерунду. – …и у меня это будет в первый раз с таким большим хищником, – услышал я последнюю часть сказанной крольчихой фразы. И, признаться, я совершенно перестал понимать, что же здесь происходит. – Я могу быть немного неуклюжей, – продолжила крольчиха, безуспешно пытаясь унять дрожь тела. Похоже она меня сильно боится. Но тогда почему она продолжает со мной разговаривать? – Но я изо всех сил постараюсь сделать тебе приятно. И она потянулась навстречу ко мне, попутно лишая себя верхней одежды. А потом крольчиха начала раздевать и меня. – О, здесь твоя шерсть отличается окраской, такой красивый нежно кремовый цвет, – проговорила увлечённая крольчиха, расстёгивая и снимая мне штаны. При этом её всё ещё немного потряхивало, то ли от волнения, то ли от страха. А потом она лизнула весьма чувствительную часть моего тела. Этим крольчиха добилась нужной ей реакции, тихо хихикнула, и принялась за дело всерьёз, попутно опрокинув меня в пристроенное у стены кресло. И я повиновался её напору. И не нужно думать, что мной так легко манипулировать, или что я так просто иду на поводу у своих слабостей. Я с лёгкостью могу подавить свои звериные инстинкты, когда вижу перед собой части разделанного трупа. Далеко не каждый хищник на такое способен. Но, в отличие от безынициативных трупов, крольчиха могла сделать многое, очень многое, что тут же и принялась мне доказывать со всем старанием. И я просто растворился в новых для этого тела, но вполне знакомых для меня по прошлой жизни ощущениях.

˙·٠⋆obscenEnd⋆٠·˙