Декstar (Дремлющий зверь Декстера/Декстер не мёртв)

Первое, что бросалось в глаза у чужого отражения – это ярко выраженная белизна шерсти, которую было очень непривычно воспринимать. Я что, снова умер? Это из-за передозировки вараньим ядом? Получается, в попытке излечится, я сам себя высушил до́ смерти? Но первое удивление прошло, и я вернул себе способность нормально мыслить, поняв, к своему облегчению, что ошибся. То, что я сначала принял за очередной чужой организм, в который снова забросило моё сознание, всё же оказалось моим старым, звериным телом. Да и было бы странным, случись иначе, ведь я всё также находился в доме Леано. Дополнительную путаницу в восприятие добавляли другая простынь, и немного изменившееся окружение, но встав с кровати, что получилось сделать на удивление легко, я обнаружил старый комплект белья в ближайшем мусорном ведре. Оставленная на столе записка явно указывала на автора подобных изменений – Гоша отметил на бумаге, что обеспокоен моим состоянием, в связи с чем пригласил в дом Леано строго армейского друга-медика, который обо мне периодически заботится наравне с ящером. Также он просил сразу позвонить, как только я очнусь. Для связи предусмотрительный ящер тут же, на столе, оставил простой кнопочный телефон, с, как выяснилось при его осмотре, подключённой симкой. Как-то равнодушно я отметил, что в который раз за последнее время я впустую потерял очередной кусок своей жизни, потому что на телефонном календаре значился вечер 25 июня. Снова я провалялся без сознания, на это раз “всего” десять дней, даже чуть меньше. От досады очень хотелось взвыть, но моё хладнокровие победило минутный порыв. А вот Тёмный Попутчик не сдерживался, жадно ворча где-то в глубине меня. Его голод стал ещё более ощутимым, и с этим нужно было срочно что-то делать. Мой запасной телефон со старой сим-картой лежал чуть дальше ранее обнаруженного кнопочного телефона, и не успел я удивиться тому, что она оказалась на столе, а не в моём кармане, как понял, что на мне другая одежда. Причина смены белья и одежды тоже не стала для меня загадкой. Даже отсюда я чуял запах выделений, идущий от выброшенной в мусорное ведро простыни. Очевидно, из-за того, что я провалялся без сознания, куда дольше, чем изначально рассчитывал, моему организму не впервые хотелось избавиться от выделений. Да я и сам попахивал соответствующе, даже в новой одежде. И пусть я и не планировал отключаться во время восстановления, всё же стоило признать, что нужно было продумать и такое развитие событий. Из-за своей очередной ошибки всё получилось довольно неприятно. Глядя на своё отражение, я понимал, почему моему организму потребовалось выводить такое большое количество отходов. Вместе с радикальной сменой окраса я ещё и похудел килограмм на 10-15. Наверняка это не прошло незамеченным для печени, почек и выделительной системы в целом. К своему облегчению сейчас я не чувствовал болей в боку или пояснице, я вообще не чувствовал какого-либо дискомфорта в теле, и это значило, что нагрузка на органы оказалась не столь разрушительной, какой бы могла быть. А может это сказались лечебные свойства Гошиного яда, который смог восстановить повреждённые органы. Хорошо, если так. Боли в рёбрах, руке и прочих местах тоже не было, а значит, несмотря на все побочные эффекты, своей цели я добился, и полностью излечился. Но как бы я не старался на них «не смотреть», побочные эффекты выглядели весьма впечатляющими, и игнорировать их хоть сколько-то долгое время у меня не получалось. Думаю, ни у кого бы не получилось. Первым побочным эффектом была потеря значительного количества веса и, очевидно, связанная с этим лёгкость движений. Вторым эффектом, плавно вытекающим из первого, был зверский голод, но его можно будет легко утолить остатками запасённых припасов. Третьим был иной голод, исходящий от Тёмного Попутчика, за время, прошедшее с моего пробуждения, ставший ещё более назойливым. Ну и самым впечатляющим побочным эффектом стало то, что я заимел сомнительное украшение тела в виде белого окраса шерсти. Что это? Скрытое наследие с Гошиной стороны, потому что у него в предках затесались хамелеоны? А может это тот самый природный механизм, скрытый в генах этого на три четверти волчьего тела, задействуя который волки меняли окрас при наступлении зимы, и он запустился, когда организм пережил исключительный стресс? Для древнего волка ничего хорошего в наступлении зимы тоже не было, но на протяжении последних десяти дней мне стало так плохо, что организм хищника, в попытках отойти от нагрузки, поперезапускал все доступные ему ресурсы? Хотя, насколько я помню, волки меняли цвет шерсти, постепенно линяя, а линька подразумевает смену шерстяных покровов, а не изменение их цвета, так что так себе теория. Странный эффект. Даже на самых сложных тренировках в военной школе до такого не доходило. Хотя и вараний яд до этого мне не приходилось вводить в свой организм чуть ли не литрами. А может я просто поседел? Тогда нужно иметь ввиду, что эта радикальная смена окраса теперь со мной навсегда. Новым взглядом осматривая своё отражение, я ещё раз заметил заваленное доверху мусорное ведро, и порадовался тому, что перед тем, как приступить к восстановлению, я постелил на кровать клеёнку. В обычной жизни волчий организм почти не потел, но во время такой необычной процедуры я опасался того, что с меня будет течь большое количество пота. И пусть не совсем для этого, но всё же мне пригодилась подобная предосторожность. Утилизировать несколько комплектов белья, одежды и клеёнку всё же намного проще, чем то же самое, но ещё и вместе с матрасом, а, возможно, и кроватью. Попытками очистить испорченные вещи, на мой взгляд, даже не стоило озадачиваться, учитывая доступность подобных вещей и то, что мой нюх учует запах нечистот даже после пары стирок, а может даже и после пары десятков. Скоро колонию всеядных жуков на одной хорошо знакомой мне ферме ждёт не очень приятная еда. Впрочем, я не сомневался, что они без остатков съедят и это. Конечно, можно было бы ограничиться и обычной свалкой, но в последнее время я стал совершать слишком много ошибок, так что даже в таком простом деле не будет лишним перестраховаться. Незачем оставлять бомжам вещи, пропитанные моим запахом. Кто знает, куда их можно будет подкинуть. Хватит этих сомнительных расслабленных игр в поддавки. Придя к этой мысли, я решил упаковать содержимое мусорного ведра в пакет, чтобы больше не отвлекаться на неприятные запахи, попутно добавив к испорченным вещам клеёнку и простынь, на которых недавно лежал. Успешно упаковав весь мусор, принюхавшись, я решил поместить всё это в ещё один пакет. А затем в ещё один. В итоге добиться отсутствия запаха получилось только при троекратной упаковке. Довольный результатом – даже мой чуткий звериный нюх не чуял исходившей от мешков противной вони, – я принялся размышлять о своих дальнейших планах. А они были просты – как следует помыться, потому что в этом доме остался единственный источник неприятного запаха, и это моё тело. Отмывшийся, свежий и бодрый я разглядывал своё побелевшее тело в настенном зеркале, висящем в ванной. Я смотрел на себя, но вспоминал недавнюю неудачу, при попытке незаметно проникнуть на территорию Академии. В этом ракурсе моя изменившаяся окраска может сыграть на пользу – если уж по пе́рвости даже я сам себя не узнал, то был шанс, что и окружающие не опознают меня в белом волке. А ведь с таким изменившимся внешним видом я среди дня, у всех на виду, могу просто прийти в школу, и меня никто не узнает. Кроме разве что Джека. Учитывая резкое похудение, моя нынешняя внешность стала не сильно то и похожей на то, что было раньше. Хотя не очень короткая шерсть в некоторой степени скрывала мою нынешнюю худобу. Но ведь можно и усилить имеющийся эффект, просто сбрив её, верно? Осенённый этой идеей я принялся искать среди припасённых вокруг вещей парикмахерские принадлежности. Где-то час спустя после того, как я постригся, ещё раз помылся и, спустившись в гараж, решил подобрать себе одежду и снаряжение для очередной охоты, стало понятно, что у меня получилось добиться нужного эффекта, и случилось это, как только зашедший в дом Гоша меня увидел. Сначала я подумал, что зря забыл позвонить ему после пробуждения, и сейчас будет нужно быстро придумывать достоверную отговорку, но этого не потребовалось – старый ящер был слишком удивлён, чтобы отвлекаться на моё осуждение. Он так сильно впечатлился, что его реакция легко считывалась даже мной: растерянность, непонимание и недоверие – вот что я видел на его морде, в движениях, жестах и поведении. Гоше даже потребовалось провести свой странноватый ритуал приветствия, со своим лёгким ядовитым прикусыванием моего плеча, чтобы полностью осознать тот факт, что моё обновлённое побелевшее исхудавшее и остриженное тело на самом деле принадлежит мне, а не какому-нибудь самозванцу. После столь странных, но уже привычных обниманий, Гоша сел на ближайшее подходящее для этого место. Наша встреча происходила в том самом пристроенном к дому гараже, где ящер впервые обнаружил меня за убийством, и это было единственное место в этом доме, где, независимо от моих желаний, поддерживался постоянный уровень некоторого бардака, поэтому в итоге ящер сел на какой-то ящик, а не на предназначенное для этих целей, но заваленное разным хламом кресло. И пусть меня несколько напрягала царящая здесь неразбериха, виновник этого бардака, сейчас сидевший напротив меня, всегда только посмеивался и умилялся очередной моей просьбе быть более аккуратным. Правда в данный момент на морде ящера не было привычной весёлости. – Знаешь, в последнее время я стал слишком сильно волноваться за тебя, внук, – вздохнув, серьёзно проговорил Гоша. – Извини, – ответил я, про себя сожалея, что мне всё же придётся тратить время на сочинение отговорки, но ящер меня перебил, избавив от этого. – Если ещё раз я увижу тебя без сознания, травмированным или в ещё каком-нибудь подобном состоянии, то увезу тебя в лучшую больницу города, и оставлю там, пока тебя полностью не вылечат. И мне будет всё равно, – жёстко произнёс Гоша, – какие у тебя там планы и желания. – Хорошо, – не стал лезть на рожон я. Спорить в пустую с перенервничавшим стариком – это последнее, чем бы мне хотелось сейчас заниматься. На самом деле и говорить с ним мне сейчас не очень-то и хотелось. Но я смог проявить чудеса выдержки, всё же поддерживая разговор с ящером, пока ещё находя в себе силы контролировать убийственный голод моего недовольного Тёмного Попутчика. Тем для общения было не так уж и много: моя просьба уведомить Гошиного друга о том, что я больше не нуждаюсь в его медицинских услугах и уверения что со мной всё хорошо, вот, собственно и всё, о чём мы говорили. Кое-как закончив беседу с ящером, который несмотря на поздний вечер, отправился обратно на работу, я продолжил прерванное приходом Гоши занятие – подготовке к убийству. Этой ночью не было манящей полной луны, обычно служащей моим личным ориентиром в мире возмездия и смерти, но это нисколько не мешало сделать эту ночь особенной. Сейчас я во второй раз в этой жизни испытывал острую необходимость кого-то убить, совсем как после осознания себя в этом теле. И совсем как тогда, я очень чётко ощущал, что чем больше проходит времени, чем дольше я медлю, тем сильнее будет давление Тёмного Попутчика, рискуя очень скоро перейти границы моего контроля. Хорошо, что искать жертву мне было не нужно. Правда в этот раз требовалось проделать всё без накладок, и, главное, быстро. Подготовив оружие, инструменты и остальные необходимые для правильного ритуала вещи, я сложил их в свою машину, на которую привычно установил фальшивые номера, подготовил к ним фальшивые документы и отправился в уже знакомые трущобы. Я был готов к тому, что после моей прошлой неудачи старый медведь решит покинуть своё нынешнее место обитания, и заранее подобрал запасную жертву, которая жила относительно недалеко от медвежьего дома, но она не потребовалась. За прошедшие полторы недели, в которые я провёл без сознания, старый трупоед, видимо, успокоился и решил не придавать значения инциденту с моим участием. В этом я смог убедиться, успешно проникнув в его квартиру, и застав внутри спящего жильца. Умилившись беззаботности изгоя, живущего в одном из самых неблагополучных районов города, и всё равно позволяющегося себе безмятежный крепкий сон в таком месте, я решил не прерывать его сновидений. Даже наоборот – не желая лишний раз рисковать, я поспособствовал укреплению медвежьего сна, применив самое действенное из имеющихся снотворных веществ – концентрированный вараний яд, сначала распылив ядовитый аэрозоль перед медвежьей мордой, а потом и вколов пару объёмных шприцов в удобно подставленную шею зверя, тут же подготовившись к возможным проблемам, держа наготове ещё пару шприцов, удавку, нож, взведённое транквилизаторное ружьё и даже ту самую пару ядовитых гранат, которые, конечно же, не планировал применять. Медведя, ожидаемо, проняло далеко не сразу, но внезапность и старая добрая удавка в это раз сыграли на моей стороне, так что долго изображать из себя наездника, укрощающего строптивого скакуна, мне не пришлось. Искать подходящее помещение для ритуала не было необходимости – плотоядный квартирант давно распугал всех возможных соседей, так что пришедших на шум нашей возни внезапных свидетелей можно было не опасаться. Правда это не означало, что в случае исключительно громких звуков со стороны моей сегодняшней жертвы, такая дурная активность не привлечёт чужого внимания, но это всего лишь означало, что мне просто не нужно доводить до такой ситуации. В замусоренной и пустоватой квартире нашёлся подходящий мне стол, на который и отправилось бессознательное тело. Для надёжной фиксации медведя пришлось истратить скотча и плёнки впятеро больше обычного, превратив лежащего на столе бессознательного зверя в некоторое подобие куколки насекомого в пластиковом коконе, но я с этим справился. Был уже у меня прошлой жизни один медведь в человечьем обличье – Чино. Малыш Чино. Так этот здоровяк, когда впервые оказался у меня на столе, самым натуральным образом сбежал. Едва совсем от меня не ушёл. До сих пор помню, как он, весь в скотче, выделывал всякие возмутительно активные действия, не положенные нормальной жертве. Не хотелось бы сейчас повторять такую же ошибку. Постепенно я размещал плёнку по комнате, расстилая и развешивая её по всем окружающим поверхностям и предметам. Потом настал черёд ножа и иных предметов, которые могут мне пригодиться, уже при разделке тела. К сожалению, из-за спешки я не успел подготовить фотографии жертв, ни возможных, ни доказанных, так что в этот раз мне придётся обойтись словами. Закончил приготовления я уже ставшими привычными действиями, установив стойку с микрофоном и подключенным к нему диктофоном, и затянув на лице маску со встроенным модулятором голоса. Лёгкий укол приводит медведя в чувство, тот озирается по сторонам, ворочается в попытках двигаться, но плёнка держит. Даже разговаривать он сейчас не может – только мычать. Из куска его рубашки вышел отличный намордник-кляп. – Привет, – здороваюсь я с медведем искажённым модулятором голосом, заходя в его поле зрения, – как тебе мой сюрприз? Трупоед яростно замотал единственной свободной от пут частью тела – головой. Разумеется, это ни к чему не привело, и я продолжил: – Ты так долго живёшь, это достойно восхищения. Успел прожить насыщенную жизнь, и даже отсидеть в тюрьме целых 19 лет за убийство. Я подошёл ближе к голове медведя, чтобы как следует рассмотреть его морду, его мимику, его глаза. – Убийство, да. Не всем повезло прожить также долго, как и тебе. Как звали ту милую лань, которую ты убил. Лиз? Лейс? Лейси? Я резко вынул кляп, надеясь, что медведь поможет мне с именем, но удостоился только ругательств. – Да пошёл ты, кусок морского говна! – яростно захрипел медведь, снова обрётший способность говорить. – А не подскажешь имена тех сестёр-собачек, которых ты тоже прикончил? Но вместо ответа трупоед только рассмеялся. Взяв в правую руку нож, я поводил им перед медвежьей мордой, и доверительно произнёс: – Да брось, я всё равно тебя убью, так что тебе незачем играть со мной в молчание. Наоборот, облегчи душу перед смертью, вроде как это помогает. И на удивление моя реплика сработала нужным мне образом. – О-о, да ты никак, мститель? – глумливо протянул трупоед, с интонацией, максимально не подходящей его положению. – Что, те две мелкие сучки были твоей роднёй? Что-то ты слишком молод, щенок, чтобы вообще о них знать. Никак твоя мамаша рассказала тебе о твоих тётях, а, малец? Я молчал, глядя в морду медведя и наблюдая за тем, как тот всё сильнее распаляется. От меня больше не требовалось никак стимулировать на откровенность бесящегося зверя, он прекрасно справлялся с этим сам. – Наверняка эта сучка бздит до усрачки, вспоминая своих сестричек. О-о, молодец щенок, ты навёл меня на отличную идею! Я найду твою мамашу, сопляк, и порву её! Сначала разорву её пизду, она будет стонать подо мной, а когда больше не сможет кричать, разорву её на части, как и её милых сестрёнок! Как и ту вертлявую шлюху, из-за которой меня поймали! Ты слышишь, щенок?! Я убью тебя, убью всю твою... Но я больше его не слушал, поглощённый предчувствием облегчения. Да. Да! Мои чутьё и умение находить убийц снова не подвели меня. А значит, что сегодня – та самая ночь. Ночь, когда вершится моё правосудие. Ночь, когда наступает наше насыщение. Моё и Тёмного Попутчика. Ночь, когда натянутая струной удавка тёмной части моей души наконец спадёт... пусть и не на совсем. Прекрасная ночь. Больше не слушая чужие угрозы, я вновь замотал медвежью пасть импровизированным намордником и приступил к ритуалу. В этот раз я не стал проговаривать в слух свои действия, уже отработав для записи установленный мной же условный минимум. Подходящая под Кодекс жертва была зафиксирована передо мной на столе, тёмный голод был нестерпимо силён, и если бы я рискнул провести все этапы ритуала, то без сомнения растерял бы остатки контроля. Так что левая щека трупоеда была быстро разрезана моим когтем, обоняния тут же коснулся приглушённой маской, но всё ещё тревожащий запах чужой крови, и взведённая внутри меня пружина выстрелила, резко опуская нож в поднятой руке. Я облегчённо смотрел, как судорожно замирает грудь с вертикально торчащим в ней ножом, проникшим в тело по самый ограничитель рукояти, как медленно уходит чужая жизнь. Но что-то было не так. Привычного шороха черных крыльев у меня за спиной... не было. Не единожды испытанное единение с моей тёмной половиной в этот раз не посетило меня. Такое ощущение, словно некий шум, возмущение в бескрайнем океане потусторонней тьмы моей души не давало мне насладиться этим чудесным состоянием. Прислушавшись, я понял, что где-то глубоко во мне недовольно ворчал Внутренний Зверь, вызывая то самое возмущение, исходящее от него рябью волн, подобно кругам на воде от брошенного камня. Внутренний Зверь – мой личный брошенный камень. Вот только его недовольство медленно переходило ко мне. Со всё возрастающим раздражением я смотрел на остывающий передо мной труп, и меня начали посещать разные странные мысли. Подойдя ближе к столу, я расширил рану на морде зверя и погрузил в неё первую фалангу большого пальца. С некоторым оцепенением я приближал окровавленный коготь ко рту, но даже уже практически ощутимый вкус чужой крови на языке не мог удовлетворить Внутреннего Зверя, а я понял, что его недовольство всё ещё не способно заставить меня употребить чужие кровь и плоть. Испачкавшись в мерзкой крови, я смотрел на труп очередной жертвы, и в сознании медленно созревало навеянное Внутренним Зверем понимание того, что для правильного срабатывания ритуала нужна другая жертва. Другой медведь. И мы все знали, какой именно.

ᕯ

Я смотрел как копошащаяся внизу масса жуков медленно превращает медвежьи останки в ничто. Сейчас я снова чувствовал себя стариком, неведомо как дожившим до преклонных лет. И всё потому, что куда бы я ни посмотрел, что бы ни вспомнил – всё отсылало меня к дням после моего первого в этой жизни убийства. Убийств, если быть точным. Пришлось ждать больше двух суток, чтобы безопасно избавиться от останков медвежьего тела. В их относительно безопасном хранении в багажнике машины на протяжении всего этого времени мне помогло то самое грязное постельное бельё и одежда, которые пришлось очень хорошо упаковать после моего полуторанедельного бессознательного пребывания в доме Леано. Жаль, конечно, что для того, чтобы добиться нужного эффекта, пришлось обратно распаковывать этот дурнопахнущий мусор, но вонь этого тряпья замечательно маскировала запахи крови и начинающего понемногу портиться медвежьего мяса. А любому интересующемуся, если таковой вдруг найдётся, пришлось бы разгрести сначала это грязное вонючее тряпьё, прежде чем добраться до расчленённого и бережно упакованного трупа, что, даже при самой плохой ситуации, давало достаточно времени для ответных действий, в случае обнаружения. Утилизировать весь этот груз предстояло, как я и планировал, в одной из ферм по разведению насекомых. У меня на примете было несколько жучиных ферм, на которых охранники предпочитают спать или пить вместо того, чтобы работать. Мне было выгодно, чтобы на подобных фермах присутствовала такая «охрана», и я годами, медленно, но планомерно продвигал не очень ответственных животных для устройства на эти должности, разумеется, через вторых-третьих лиц. И так уж получилось, что на хорошо известной мне уже много лет ферме окно с невнимательной охраной появилось первым. И вот я сидел на краю огромной открытой промышленной ёмкости, похожей на сильно увеличенный металлический таз, на две трети наполненный жуками, и смотрел на то, как куски медвежьего трупа постепенно исчезают, сжираемые постоянно шевелящейся жучиной массой. Вот только глядя на этот медитативный процесс мне вспоминались совсем другие останки, которые я принёс сюда гораздо раньше, много лет назад. Я вспоминал как очень похоже исчезало расчленённое тело гиены, моей давней жертвы. Первой из многих. Я хотел отвлечься, думая о последней сумбурной охоте, но невольно вспоминал про практически неконтролируемую жажду убийства, исходящую от Тёмного Попутчика, а из памяти сразу всплывал тот самый случай с моим первым в этом мире двойным убийством. Совсем как в старости, я смаковал события тех дней, всё глубже погружаясь в память. Вспоминал. Ностальгировал. И вновь переживал этот кусочек прошлого. И словно наяву я видел события того вечера, слышал голоса, Гошин и свой, всё ещё детский. Тот вечер был полон разных событий, и слов сказано было тоже не мало. Вот отъезжает наверх гаражная дверь и наши с Гошей взгляды пересекаются. Появление ящера стало тогда для меня полнейшей неожиданностью, внезапно сбившей единение с Тёмным Попутчиком, заставив моего демона чуть отступить внутрь. Сам же я ещё не до конца отошёл от недавно пережитой эйфории убийства, из-за чего не очень хорошо понимал, что теперь следует сделать, но и Гоша явно не рассчитывал застать меня в такой обстановке, прямо в процессе исполнения моего убийственного ритуала, очевидно тоже изрядно растерявшись от увиденного. Но я мыслил быстрее. Это давало мне возможность взять инициативу в свои руки, но вместе с этим принесло и понимание одного простого факта. Это провал. Меня застали врасплох, вокруг куча улик, и вряд ли получится просто отговориться или изобразить свою непричастность. Отличное начало новой жизни, Декстер. Тем временем дискомфорт в мышцах напомнил мне, что великоватый для моих детских рук нож был ещё и достаточно тяжёлым, чтобы без проблем держать его долгое время навесу. Опустить его и убрать? А нужно ли это делать? Я не могу просчитать реакцию ящера на устроенное в этом гараже действо. Может лежащий передо мной полудохлый кот – это последняя моя жертва в этой жизни? Руки начали медленно опускаться под постепенно увеличивающейся тяжестью ножа, и я решил добавить им ускорения, всё же решив опустить нож, как делал уже не единожды. Незримое присутствие моей тёмной половины вновь придало сил, окунув моё сознание в пучины тёмного единения. Наконец, прервав зрительный контакт с ящером, я второй раз за вечер смотрел как свершается наш ритуал. Смотрел как нож в наших руках вонзается в грудь жертвы, прорезая кожу, плоть и сердце. Смотрел как мы забираем чужую жизнь. Пресытившаяся тьма, частью которой я стал, ликовала. Мы исполнили своё предназначение, и удовлетворённый Темный Попутчик парил огромной черной кометой в бездонном пространстве моей души, проваливаясь в сытую дрёму. В последние мгновения нашего единства мы снова посмотрели на ящера, но тот продолжал стоять изваянием, и наш интерес к нему пропал, а как только наше тело моргнуло, пропала и моя связь с Тёмным Попутчиком, оставив меня один на один я ящером. Мы с Гошей снова пересеклись взглядами, но на этот раз пауза не продлилась долго. – Зачем? – услышал я его тихий голос. Но что мне ему ответить? Правду? Но сможет ли он её услышать, а, самое главное, принять? Гарри, как бы я его ни уважал, в своё время так и не смог этого сделать. Его очень тяготило то, каким я стал. Каким он меня сделал. Значит мне нужно соврать Гоше? Но вся эта ситуация, как бы я не был хорошо в притворстве, не располагает ко лжи. Очевидно, что сейчас я не мог дать подходящий ответ ящеру. – Как ты оказался здесь? – решил я попробовать увести разговор в сторону от неудобной темы. И это на удивление легко получилось. Гоша с энтузиазмом начал рассказывать, что заставило его сюда прийти, упоминая про отключившуюся камеру, свои опасения и прочую словесную шелуху. Вот только когда он завёл разговор о спрятанных здесь микрофонах, я очень отчётливо понял, что сильно недооценил паранойю старого ящера. А меж тем Гоша уже доставал незамеченное мной из-за роста пишущее устройство, расположенное на самом верху одного из шкафов. В пару действий он извлёк обычную компактную флэшу и вставил её в обнаружившийся рядом с записывающимся устройством плеер. Ящер что-то говорил, но я его не слушал, пытаясь представить, что могло попасть на запись, поэтому упустил, зачем вообще прослушивать этот гараж, и для чего Гоша сейчас хочет воспроизвести записанное. Довольно быстро перемотав до нужного момента, ящер воспроизвёл мои записанные фразы. Их было немного, между ними были большие паузы, сопровождаемые различным шумом, но как только я их услышал, то почувствовал казалось уже потерянное ощущение. Три недолгих реплики, но для меня все они были наполнены огромным смыслом. Звуки возни и прочий шум давали мне вспомнить что происходило в эти моменты, и я словно смотрел издалека за тем, как свершается ритуал. Всё это заставляло меня чувствовать… Удовлетворение. Спокойствие. Ощущать себя цельным. И я уже испытывал нечто подобное в прошлой жизни. Когда прикасался к своим трофеям. Вспомнив ту бурю зарождающейся внутри звериной ярости, когда совсем недавно я держал в руке привычный трофей – зажатую между стёкол мерзкую красную каплю – я понял, что прежний способ создания и хранения трофеев больше мне не подходит. Запах крови, даже от столь малой капли, меня будоражил, а не успокаивал. Услышанная же мною запись делала ровно то, что и моя коробка с препаратными стёклами из прошлой жизни – приносила умиротворение. И в виде аудиозаписи такое свидетельство смерти было не способно будоражить мои звериные инстинкты. Идеально. Смерть всегда меня успокаивала. Она благостна, предсказуема и неотвратима. И всё это становится особенно заметным, когда динамик плеера воспроизводит предсмертные трепыхания моей жертвы. Заметным по крайней мере для меня. Взглянув на напряжённую морду ящера, я был вынужден признать, что другие заметят иное. Например, мою ненормальность Гоша молча ждал моей реакции на проигранную запись, а я же тем временем обдумывал ещё одно достоинство хранения подобных трофеев. Я вспомнил, что однажды уже перепутал свои стёкла, уронив их на пол. Чудесная гармония, последовательность, создаваемая годами убийств и десятками жертв, была нарушена одним неаккуратным движением. Вспомнил я и причину своей неаккуратности. Уолтер Кенни, зубная фея, маньяк, доживший до старости, так никем и не пойманный. И вместе с тем невыносимый старик, со склочным характером, для которого преклонные годы лишь усугубили его отрицательные черты. Кумир моего детства, которого, как оказалось, я выдумал сам, потому что реальный человек оказался намного... проще, хуже, тупее того, что я себе напредставлял. Он разрушил мою веру в героя детства, и этим разрушил моё спокойствие. Он был тем, кто привнёс в мою жизнь хаос вместо порядка, даже после смерти сумев подгадить, очень качественно выведя меня из равновесия. Никогда не забуду те рассыпавшиеся стёкла, когда в один миг все мои трофеи перемешались между собой, словно нарочно стараясь скрыть от меня кто есть кто. Тогда я впервые пожалел, что не подписывал каждое стекло отдельно. Но аудио файлы, даже если их перепутать, можно отсортировать по дате создания. А если эта информация стёрта, скорее всего я её и сотру, то всегда можно будет просто прослушать, определяя кто есть кто. И даже больше – скопировать Однажды, когда меня чуть не раскрыли, мою коробку с трофеями пришлось оставить как улику, подтверждающую что Доукс и есть мясник из Бэй-Харбор. Был ещё момент, когда Деб почти уговорила меня начать новую жизнь, и я сам сжёг свои трофеи вместе со Спелцером. Разумеется, никакой новой жизни не получилось, и я неоднократно жалел, что мои трофеи стали частью погребального костра очередной жертвы. Тогда мне пришлось заново собирать свою коллекцию убийц всех сортов, но если бы я забирал у них не кровь, а записывал их последние минуты жизни, то просто бы скопировал и записал свои трофеи на новые носители. Конечно, если бы в руки Доуксу попали такие аудиозаписи я бы не смог выкрутиться, всё же по голосу очень легко определить убийцу. Значит нужно будет пользоваться прибором, изменяющим голос. Надеюсь, такие есть в этом мире. По крайней мере компьютеры и программы для работы с музыкой тут уже изобрели, поэтому всегда можно будет отредактировать уже имеющиеся записи, изменив на них свой голос. Но изменитель голоса, например встроенный в маску, был бы намного удобнее. И надёжнее. Ведь всегда можно попробовать декодировать искажённую программой звуковую дорожку. Но это дело будущего, сейчас же мне нужно было как-то разобраться с ящером, всё ещё ждущим моего ответа К сожаления мой мозг был сегодня не настроен для создания умных ответов, поэтому я просто спросил: – Ты сможешь оставить мне эту запись? Отчётливо проступившее на морде ящера расстройство стало мне ответом, и я понял, что проблему всё же придётся решать, как бы мне не хотелось воспользоваться лёгкими путями. К счастью, Гоша сам подсказал мне направление дальнейшей беседы, спросив про расчленённый куски трупа у меня за спиной. Он почему-то считал, что я обязательно их съем, и очень удивился, когда я разуверил его в этом. В ходе этого короткого разговора я не заметил у Гоши явного неприятия совершённых мною убийств, из-за чего решился немного ему открыться. Я попытался как можно доступнее рассказать про своё желание убивать и когда не смог найти достаточное количество подходящих слов, Гоша подсказал мне такое слово – голод. Вот только он всё ещё вкладывал в него плотоядный смысл, и мне пришлось объяснять ящеру, что этот голод особенный. И утолить его может только смерть. Смерть убийцы. Не меньше, но и не больше. И ничего сверх этого мне не нужно. Так мой Тёмный Попутчик, для понятности, превратился в «тёмный голод». Именно это словосочетание я и использовал в дальнейшем при похожих разговорах со старым ящером. В ходе нашего разговора я рассказал Гоше как планирую избавляться от трупов, а он указал мне на то, что несмотря на мою неплохую подготовку к убийствам, меня всё ещё можно достаточно просто обнаружить по запаху. В итоге ящер пообещал обучить меня заметать следы, и проворчал, что из-за меня ему придётся возвращается на службу, вслух жалуясь на то, что внук лишил его спокойной старости. Тогда я впервые серьёзно сравнил его с Гарри, отметив их сильную схожесть характеров. Воспоминания о Гарри всколыхнули память о прошлой жизни. Кем я был тогда? Одиноким хищником среди травоядных, да ещё и в неприспособленном для хорошей охоты теле. Но тогда кто я – человек в мире зверей в настоящем, или зверь в мире людей в прошлом? Но я не человек, и я знал это. И правда была в том, что в новом мире мне жилось намного комфортней, чем в старом. Ведь монстру среди зверей выжить гораздо проще, пусть большинство из этих зверей внутри – те же люди. С тех пор у меня появился обновлённый кейс с трофеями, в верхней части которого помещались складная стойка с микрофоном, а нижняя часть с трофеями обзавелась отсеком, в котором размещалась коробка, заполоненная картами памяти. Разумеется, кейс был оснащён замком, а файлы на флэшках зашифрованы. От предметных стёкол же я отказался совсем. Позже я обнаружил что, прослушивая трофейные аудио, могу немного успокаивать голод Тёмного Попутчика, и верхняя часть кейса дополнилась ещё и плеером, естественно, тоже запароленным. Ну и конечно же я обзавёлся модулятором голоса. То первое записанное Гошей аудио я всё же смог от него получить, и без проблем программно исказил свой голос на записи. И сначала думал этим и ограничиться, вот только то, что запись вполне возможно декодировать обратно, всё же заставило меня смоделировать ситуацию, когда мои трофеи кто-то находит. Когда список тех, кто сможет меня опознать по голосу дошёл до четвёртого десятка, а были это, преимущественно, мои одноклассники, я решил не рисковать. Удалось найти хороший модулятор, который словно раздваивал мой голос, из-за чего было невозможно существующими программными средствами декодировать произнесённое обратно. Двоящийся голос, двойной ритуал, два водителя этого тела. Символично. Проиграв через небольшой динамик и прислонённую к нему маску запись моего первого убийства, я получил аудиофайл, который при обнаружении не смог бы привести ко мне. Но хоть реплики и не поменялись, звучащий на записи искажённый голос отдавал неестественностью, значительно ослабляя удовольствие от прослушивания, и я пришёл к выводу, что перед убийством необходимо разговорить жертву, чтобы её голос остался на записи, а последующие прослушивания такого аудиофайла приносили мне удовлетворение, а не разочарование. Так и начали проходить все мои последующие встречи со своими жертвами. И сейчас, внутри жучиной фермы, через наушник, подключенный к плееру, я прослушивал запись убийства старого трупоеда. Медвежий голос сыпал угрозами, чтобы из раза в раз замолкнуть. Я перематывал назад, слушал, и каждый раз расстраивался, не находя в записи привычного успокоения. Бракованное убийство, в процессе которого впервые за обе жизни я провёл ритуал в одиночку, без помощи Тёмного Попутчика. Не раз у меня возникала мысль выбросить флэшку с этой записью в чан с жуками, но я всё же убрал её к другим трофеям. Я знал, как не допустить повторения подобного, и пришло время устроить правильную охоту. Покинув территорию старой фермы, я отправился в дом Леано, на этот раз за своей школьной формой. В отличие от моей неудачной попытки ночного проникновения в школу две недели тому назад, пройти внутрь Академии с помощью не очень качественных документов на несуществующего ученика, изготовленных мной в одном из схронов, оказалось куда проще и результативней. Как же легко обмануть обывателей, всего лишь сменив цвет шерсти, постригшись и похудев. А ведь я даже не использовал грима и других очевидных уловок с внешностью. Попав внутрь школы, я успешно затерялся среди учеников, но на всякий случай старался избегать мест возможной встречи с Джеком и другими соседями по комнате. Ещё во время ожидания подходящего шанса избавиться от трупа я связался с Джеком, потому что на включённом телефоне от него высветилось непривычно много пропущенных вызовов. Мой друг выразил беспокойство, очень скоро переросшее в нечто похожее на негодование моим очередным исчезновением, и мне снова пришлось объяснять ему, что в сложившейся ситуации отключение мной телефона, или игнорирование звонков – это нормально, и может не раз повториться. Мы обговорили последние школьные слухи, я договорился с ним, что в случае чего Джек всё также подтвердит моё наличие рядом с ним, если я об этом попрошу, и на этом мы закончили разговор И вроде бы мне удалось его успокоить, но представить реакцию пса, как и действия моих соседей при встрече будет нетрудно, и мне бы этого не хотелось. Несмотря на мои успехи с проникновением в школу, выслеживание главного подозреваемого неожиданно затянулось. Первый день моей новой охоты практически ничего не дал – близко подобраться к цели, не привлекая внимания, не получалось. Радовало только отсутствие контроля со стороны Гоши, что давало мне полную свободу как в действиях, так и в сроках, поскольку официально я, как это ни странно, всё ещё находился в ВИП-палате школьной больницы. Впечатляющее доказательство того, что Гошины связи могут творить чудеса. Дождавшись, когда театралы закончат своё сегодняшнее занятие я отправился в сторону здания театрального клуба. Пару вскрытых замко́в спустя я уже находился за столом куратора театралов, к сожалению, не очень уважающего компьютерную технику, из-за чего мне пришлось искать нужную информацию вручную перебирая папки с личными делами школьников, состоящих в театральном кружке. Перебрав больше половины из них, я, наконец, нашёл, что искал. С фотографии на меня смотрел мой новый подозреваемый, напавший на меня в парке. В его деле не было указано никаких выделяющихся деталей, только похвальбы его усердию и старательности. Не найдя ничего интересного, я перевёл взгляд на графу с именем. В этом мире не было обычая присваивать животным фамилии, отчества или же вторые и третьи имена. Последнее не касалось потомственных клановых аристократов, но после войны вживую встретить таких в обычной жизни было не так-то просто. Вместо привычных мне по старому миру данных обычно указывалась видовая принадлежность животного, причём, когда дело касалось каких-либо официальных документов, то делалось это как правило на латыни. Поэтому я совсем не удивился, когда первым делом в нужной графе увидел лаконичное «Ursus Arctos». Урсус Арктус, он же Бурый Медведь. Довольно бесполезная для меня информация, учитывая мою состоявшуюся встречу с этим медведем, из которой я и так уже примерно представляю физические параметры представителя его вида. В моём личном деле, кстати, тоже значилась похожая запись, только там было написано «Canis Lupus», Серый Волк. Не будь моим дедом Гоша, эта надпись была бы вдвое длиннее, дополнившись словами «Varanus Komodoensis», указывая всем желающим, что я гибрид. И тогда большинство возможностей резко стало бы мне недоступно, как, например, то же членство в театральном клубе. Но связи Гоши смогли сделать из меня чистокровного волка, что значительно облегчило мою жизнь. Написанное рядом с латинским обозначением вида и выглядящее простоватым имя смотрелось, как по мне, неуместно. Урсус Арктус Риз. Но, каким бы глупым не было такое обозначение, свою функцию оно выполняло, и теперь я знал имя своей новой жертвы. Уж не знаю, является ли он Школьным Убийцей, или нет, но нападать на меня ему явно не стоило. Осталось удостовериться в его виновности. В убийстве альпака, или в чём-то ещё. Сомневаюсь, что добропорядочный зверь будет просто так нападать на такого обычного волка, как я. Да и шанс того, что по школе слоняется пара неадекватов крайне мал – статус Академии отсеивает большинство подобных животных ещё на этапе поступления. Если бы не его нападение и странное поведение до этого, я бы ещё долго не обращал внимание на этого медведя. Стоило признать, что, несмотря на свои габариты, Риз умел быть незаметным. Участвуя в клубе в качестве шумовика, он никогда не появлялся на сцене, да и на глаза попадался достаточно редко. И даже во время своих наблюдений за театралами я не обращал на него внимания. У него настоящий талант к незаметности. Больше ничего интересного я здесь найти не рассчитывал, и потому, закончив со сбором информации о личности возможного убийцы, я поспешил покинуть стены Академии до того, как успеет стемнеть. Это дневную охрану и обычных школьников у меня получается водить за нос, причём достаточно просто, а вот со змеёй, которую я уже имел сомнительное удовольствие видеть издалека, такой фокус может и не пройти, так что мне бы не хотелось встречаться с ночной охранницей. Потраченный с относительной пользой день не стал чем-то критичным, поскольку, к счастью для меня, занятия театрального клуба вновь стали регулярными, что давало массу преимуществ в выслеживании медведя. Причиной тому был метеоритный фестиваль, точнее официальное участие старшей школы Черритон в подготовке к нему, о чем учащимся сообщили за день до моего пробуждения в доме Леано, то есть четыре дня назад. Такая новость не стала ни для кого неожиданностью, всё же так происходило из года в год, и разница была лишь в датах. Объявление о такой подготовке означало, что театралам снова нужно было готовить сцену, на этот раз далеко за пределами школы, практически в центре города, что, учитывая окраинное расположение самой Академии, требовало массы усилий. Всё это обеспечивало мне больше месяца отличных условий для выслеживания и поиска подходящего места для, теперь уже моего, нападения на медведя. Улучшало ситуацию и то, что чем больше будет проходить времени, тем чаще театралам будет нужно покидать Академию, предоставляя мне этим массу новых возможностей. Так я думал в начале июля. Но время шло, дни сменяли друг друга, а объект моих наблюдений вёл себя на удивление аккуратно. Риз перемещался за пределами Академии в составе больших групп, никогда и нигде не оставаясь в одиночестве, а о том, чтобы застать его одного в школе можно было и вовсе забыть. Я до мельчайших деталей изучил его маршрут передвижения, и он был разочаровывающе постоянен. Три недели превратились для меня в сплошной раздражающий своей безрезультативностью этап времени, что не добавляло мне хорошего настроения. А потом начались летние каникулы, и у меня возникла очередная проблема. Причём хорошо мне знакомая.

✳✳✳

С наступлением каникул Джуно вдруг поняла, что у неё появилось много свободного времени. Подумать только, целая первая половина дня теперь была в её полном распоряжении! До этого ежедневный поток неотложных дел не давал ей расслабиться ни на минуту: учёба, занятия в театральном кружке, а в последнее время ещё и подготовка к фестивалю. Где уж там найти время для отдыха. Поэтому первый день каникул Джуно без зазрения совести просто проспала, наслаждаясь возможностью ничего не делать. Проснувшись в середине дня, волчица быстро подготовилась к походу театрального клуба на городскую площадь, где уже скоро будет проходить фестиваль, и отправилась вместе со всеми подготавливать всё необходимое для празднования. Абсолютное большинство участников театрального кружка старались сделать всё возможное, чтобы праздник получился идеальным, до сих пор болезненно переживая провал второго выступления в честь церемонии посвящения первогодок, но Джуно выделялась старанием даже на их фоне. Старшая школа Черритон была не первым учебным заведением со смешанным обучением, в котором доводилось бывать Джуно. Она не хотела, чтобы окружающие животные, особенно травоядные, видели в ней в первую очередь волчицу, а не девушку, поэтому и старалась научиться казаться дружелюбной и миролюбивой со всеми. Вот только такая инициатива довольно сильно по ней ударила в младшей и средней школах – большинство учеников её боялись и сторонились, и вместо разнообразных, не ограниченных видовыми предрассудками друзей, волчица получила статус чуть ли не изгоя. Именно поэтому Джуно прилагала как можно больше усилий для того, чтобы не потерять дружбу со своими нынешними одноклубниками. У неё наконец получилось подружиться с таким большим количеством животных, и она не упустит такой подарок судьбы! Улыбнувшись, волчица вспомнила как вообще решила попробовать попасть в театральный кружок. С самого поступления в старшую школу она время от времени слышала в разговорах одноклассников о волке, который всем помогает. И при каждом его упоминании она мечтала, что точно также скоро будут говорить и о ней. Неизвестный волк стал для неё настоящим примером для подражания, кумиром, на которого стоит равняться. А потом, во время второго провального выступления театралов, сидя в зале, она услышала, как сзади обсуждают того самого волка, оказавшегося одним из осветителей сцены. Её кумир состоял в театральном кружке! Что делать дальше она поняла сразу. Уже на следующий день волчица попробовала записаться в театральный кружок, но он оказался закрыт. Не растерявшись, она нашла нужного зверя, ответственного за подбор новичков у театралов, и не отстала от него, пока он не согласился дописать её имя в соответствующем документе. Вступить в клуб оказалось на удивление легко – после провала мало кто из учеников хотел связывать жизнь с опозорившимися театралами. Но ей было всё равно, главное она добилась своей цели, и, наконец-то, встретилась со своим кумиром. Он был красив, скромен и вежлив. И даже имя у него было под стать – Легоси. – Лее-гоо-сии, – тихо пропела волчица, помогая собрать строительные леса, необходимые для возведения центрального украшения фестиваля. Это была любовь с первого взгляда. К сожалению, она поторопилась, и он отверг её, даже несмотря на озвученное вслух, исходящее от самого сердце, любовное признание. Волчица зажмурилась, вспоминая, сколько храбрости ей понадобилось, чтобы подойти тогда к своему любимому. А потом она вспомнила и причину, по которой Легоси ей отказал. Какая-то невзрачная, подумать только, крольчиха! К счастью вселенская справедливость всё же существует, а мир не без добрых зверей, и Джуно из слухов узнала, что Легоси прилюдно рассорился и расстался с этой мерзавкой. Такая новость грела душу волчицы, ведь теперь между ней и любимым не было помех, и он обязательно согласится быть её парнем, вот только снова попробовать признаться волку в своих чувствах, на этот раз более аккуратно, и так, чтобы он точно всё понял, у неё не вышло – Легоси внезапно оказался в больнице. И чем дольше он там находился, тем больше она за него переживала. Увидеть Легоси она смогла лишь мельком, в первые дни его попадания в школьную больницу, пройдя туда вместе с его друзьями. А потом волка перевели в одиночную палату, и с тех пор любимого она больше не видела. Джуно испытала запоздалый укол стыда. Вместо того, чтобы нежиться сегодня в кровати, она могла бы попробовать навестить Легоси. Так Джуно и провела весь остаток вечера, укоряя себя за ошибку. Следующим утром, поев, приняв душ и приведя свою школьную форму в порядок, немного её украсив, волчица отправилась в школьную больницу. К её сожалению, Легоси всё также лежал в одиночной палате, а в общем зале было пусто, так что даже задать вопрос было не кому. Попытавшись открыть дверь в нужную палату, Джуно быстро выяснила, что та заперта. Зачем было запирать Легоси она понять не могла, но тут дверь начала открываться и все мысли из головы волчицы просто пропали. Но надежда наконец встретиться и поговорить с любимым так и не сбылась, дверь открыл хмурый охранник, козырнувший полицейским удостоверением, и проворчавший, что Легоси запрещено принимать посетителей. Наличие такого охранника, тем более из полиции, очень удивило волчицу, но больше её расстроило понимание, что ни сегодня, ни в ближайшее время она так и не сможет встретиться с любимым. Расстроенная, она опустилась на ближайшую койку, но тут же вскочила обратно, из-за раздавшегося сзади визга. – Смотри, куда опускаешь свой зад, дылда! Растерявшись, она какое-то время не могла понять, откуда исходит голос, но приглядевшись к кровати, наконец заметила лежащего там какого-то мелкого грызуна. – Пожалуйста, простите меня, – склонилась волчица в традиционном поклоне, выражающим сожаление. – Я вас не заметила. Кровать для грызуна была явно великовата, раз эдак в сто, а сам обитатель больницы смотрелся весьма мило, и даже покрывающие его тело повязки не могли скрыть его обаяния, так что Джуно просто не смогла сдержать умилительную улыбку. – Я что для тебя, какая-то шутка?! – разъярился зверёк. – Конечно, зачем замечать такую мелочь, верно?! Такие как ты не во что не ставите нас, небольших животных! – Пожалуйста, простите меня, я ничего такого не хотела, правда! – быстро произнесла Джуно, склонившись куда сильнее, чем того требовали традиции. Сделала она это не столько из раскаяния, сколько из желания скрыть от зверька выражения своего рта, на который то и дало наползала предательская улыбка. Грызун же, похоже, расценил это как знак раскаяния, и заметно смягчился. – Да, ладно, чего уж там, – произнёс он куда тише, – просто не забывай, что я такой же как ты животное, только немного меньше, что достойно, как минимум, уважительного отношения. – Я очень уважаю хомяков... – разгибаясь, начала было девушка, но тут же была перебита. – Я бурундук! – снова повысив голос произнёс зверёк. – ... и бурундуков, – тут же поправилась Джуно, для верности поклонившись ещё раз. – Да хватит уже, – проворчал бурундук. – Я не идол, чтобы мне так кланяться. Хотя, и не скрою, такое уважение подкупает. Выпрямившись, волчица решила присесть на ближайшую кровать, на этот раз убедившись, что она точно никем не занята. – Можно ли мне узнать, как вы сюда попали? – из вежливости решила немного поговорить с грызуном Джуно. Всё же она хотела, помимо отношений с Легоси, ещё и завести как можно друзей среди учащихся этой школы, и такая беседа была хорошим шансом увеличить список её знакомств. – Эй, полегче, – снова начал бурчать бурундук. – У меня вообще-то имя есть. Бернард, – и чуть застенчиво продолжил: – Можно просто Бер. Приятно познакомиться. – Очень приятно, – проговорила волчица, на этот раз обойдясь без поклонов и ограничившись только кивком, – А я Джуно. Рада с вами познакомиться. – Ага, но можешь перейти на «ты». Я не против, – улыбнулся грызун. – Так что расслабься, я уже понял, что ты нормальная. – Хорошо, – легко согласилась девушка. – А попал я сюда, потому что меня самым наглым образом затоптали. И кто, как ты думаешь? – возмутился зверёк, но тут же, не дожидаясь ответа, продолжил: – Слон! Да в нём поместится тысяча таких как я, но он всё равно умудрился наступить на меня, слепая дылда, не смотрящая по́д ноги! – Сочувствую, – искренне сказала волчица. – Да ладно, чего уж там, – вдруг засмущался бурундук. – Я уже привык, что меня не замечают. Сделав короткую паузу и вздохнув, зверёк грустно продолжил: – На самом деле было плохой идеей поступить в эту школу. Глупостью. Из-за неё скоро будет уже как второй месяц, как я здесь лежу, в ожидании, пока заживёт один сплошной перелом моего тела, – невесело рассмеялся бурундук. – Как поправлюсь, то сразу же отсюда отчислюсь. – Да брось, не может быть всё так плохо, – запричитала волчица, ещё год назад тоже чувствовавшая себя одиноко в старой школе. – Я уверена, что всё дело в том, что ты не встретил подходящих друзей, способных тебя оценить! Хочешь, мы с тобой подружимся? Растроганный зверёк тут же начал радоваться, то и дело благодаря волчицу за такое дружелюбие. Джуно согласно ему поддакивала, не очень пристально вслушиваясь в его болтовню, но очень скоро неожиданно поняла, что может извлечь гораздо больше пользы от нового друга, чем думала. – Ты находился тут, когда привезли того волка? – прервала она словоизлияния зверька. – Ага, – охотно, согласился Бернард. – А ещё застал одного оленя. Но оба этих дылды даже не заметили моего присутствия, представляешь? – Погоди-ка, – тут же чуть ревниво проговорил зверёк, – кажется я припоминаю, что ты уже приходила навещать того волка. – Да, так и есть, – кивнув, легко согласилась волчица. – На самом деле я пришла сюда, чтобы снова его навестить, но, как видишь, у меня ничего не вышло. – И не выйдет, – проворчал бурундук. – С тех пор как ещё один коп-ящер перевёл этого волка в одиночку, я больше этого поломанного и не видно. И не пускают к нему никого. Даже еду ему охранник носит, а не медсестра. Упомянутого вскользь полицейского Джуно видела и сама, когда навешала Легоси вместе с его друзьями. Подобный интерес полиции к любимому напрягал, но сделать с этим она ничего не могла, и потому попробовала отвлечься от тяжёлых мыслей. – Расскажешь о нём? – неуверенно спросила Джуно, и на всякий случай добавила: – О волке. Бурундук хотел было отказаться, но, сделав жалобный вид, для изображения которого девушке даже почти не пришлось притворяться, и напирая на то, что друзьям нужно помогать в их маленьких просьбах, волчица всё же добилась желаемого. Слушая про Легоси, Джуно старалась запомнить как можно больше из проговариваемого грызуном. С заметным облегчением и небольшой долей торжества волчица отметила, что никакие крольчихи навешать её любимого не приходили. И это было правильно. Нечего всяким разлучницам тереться возле Легоси, особенно когда он может быть так уязвим и зависим. Он ведь добрый, и легко может купиться на показную фальшь, особенно если её вовремя подать и скрыть под желанием помочь. К счастью, эта глупая наглая крольчиха, видимо, и вправду разругалась с Легоси. И это хорошо. За разговорами время летело незаметно, и уже скоро было пора собираться для ежедневной подготовки к фестивалю. Джуно как раз раздумывала, как лучше распрощаться со словоохотливым бурундуком, как за её спиной открылась дверь. Обернувшись, девушка увидела того самого филина, не пустившего её к Легоси. Полицейский, не задерживаясь, прошёл мимо них, совершенно не обращая внимания на бурундука и волчицу, как будто тут никого и не было. Дождавшись, когда коп скроется за дверьми центрального входа в общий зал школьной больницы, волчица быстро поднялась с занимаемой ей кровати, и заспешила к двери в одиночную палату. К её сожалению и удивлению, на двери обнаружился навесной замок, висящий на явно не предусмотренных тут изначально проушинах. – Говорил же я, – донёсся до Джуно тихий голос грызуна, – ничего не выйдет. Он там целыми днями дежурит, а когда отходит, то просто запирает дверь на замок. Джуно зло смотрела на упомянутый замок, жалея о том, что не обладает навыками, чтобы его вскрыть. Вернувшись на кровать, расположенную рядом с бурундуком, Джуно ещё раз задумчиво посмотрела на закрытую дверь, и спросила: – И часто этот филин отходит? – Да по-разному, – неуверенно проговорил Бернард. – Никогда не считал. Может и пару раз за день, может и десять, наверное. – Хо-ро-шо, – всё также задумчиво произнесла волчица. – Что хорошо? – не понял её бурундук. Но девушка не стала с ним объясняться, только обменялась номерами телефонов, пообещав завтра позвонить и по-дружески поболтать с ним, и ушла, сославшись на дела в клубе. В распоряжении Джуно был целый вечер, пусть и наполненной различной работой, но та не была сложной, и не мешала думать. И на следующий день у волчицы уже был готов план действий. У школьных дворников она позаимствовала достаточно длинную лестницу, и стараясь никому не попадаться лишний раз на глаза, дошла с ней до школьной больницы, держась рядом с зарослями и кустами. Притаившись за деревом, Джуно позвонила Бернарду, и между делом попросила сказать ей, когда охранник Легоси снова отлучится из одиночной палаты. Ждать пришлось долго, но время в запасе у неё было, а телефонный разговор немного сглаживал ожидание. Но вот, наконец, наступил нужный момент, филин покинул палату, и взволнованная девушка начала своё восхождение к любимому. Скоро, совсем скоро она сможет поговорить с Легоси. Поговорить несмотря ни на что. Шаг, ещё один. Вот и приоткрытое окно. Вот и… Девушка в смятении оглядела пустую палату. Почему? Почему ей так не везёт? Всё было зря? На дрожащих лапах, волчица забралась в палату, но здесь всё также было пусто. Сдерживая обиду, готовую вырваться неконтролируемым потоком слёз, девушка суетливо выбралась обратно в окно, взяла лестницу, и поспешила скрыться, пока её не заметили. Она хотела вернуть лестницу обратно, но на половине пути не выдержала и разрыдалась, бросив лестницу, и убежав в ближайший парк, подальше от чужих глаз. Остаток дня Джуно чувствовала себя разбитой. Жалкой неудачницей, не смогшей даже встретиться с Легоси. Её состояние не осталось незамеченным, но одноклубники старались учтиво не замечать состояние девушки, сегодня не нагружая её работой. Правда, было и исключение. Волчица сидела на лужайке, обхватив колени и всё больше погружаясь в депрессию, когда сзади раздался знакомый голос. – Грустишь? – к ней подошёл президент театрального кружка, даже не в лучшем своём виде – хромой и с тростью – он производил впечатление надёжного и сильного зверя. Наверное, не будь он другого вида, Джуно бы даже задумалась над тем, чтобы начать с ним встречаться. – Нет, что вы, Луис-сэмпай! – хотела было подняться девушка, но тут была остановлена жестом. – Сиди, сиди. Я всё понимаю. Жизнь иногда подкидывает неприятные сюрпризы, – скривившись, он посмотрел на свою хромую ногу. – Но, как же… – Я пришёл тебя подбодрить, а не отчитывать. Да, ты можешь столкнуться с чем-то неприятным, на что я никак не смогу повлиять, но ты, Джуно, теперь состоишь в нашем клубе, а я тут, вообще-то, президент, и несу ответственность за моральное состояние самой талантливой актрисы нового пополнения. Тебе достаточно только сказать, и я попробую помочь. Мы все попробуем. От слов президента на душе девушки потеплело. Олень выглядел таким надёжным, что, расчувствовавшись, Джуно сбивчиво выплеснула из себя все события и переживания последних дней. Когда она закончила, начало уже вечереть, и запоздало волчица поняла, что потратила на свой пересказ довольно долгое время. Уже давно присевший рядом олень, вытянув перед собой больную ногу, всё это время внимательно слушал девушку, а когда та закончила, задумчиво произнёс: – Странная история. Я тоже заметил некоторые странности, связанные с Легоси, – тут он снова посмотрел на свою проклятую конечность, доставившую ему немало проблем как за последние месяцы, так и в более далёком прошлом, про себя вспоминая уже кажущуюся давней ночную репетицию с Зои, поступление с школьную медчасть Легоси, и его довольно подозрительное, и иногда раздражающее поведение в обоих случаях. Поднявшись, Луис вздохнул, и медленно произнёс: – Легоси тоже часть театрального клуба, так что я пойду тебе на встречу, и разрешу попробовать поискать его. Я ведь вижу, как это для тебя важно. – Н-но, Луис-сэмпай… – растерянно проговорила Джуно, слабо представляя, как и где вообще начать искать Легоси. – Можешь обращаться ко мне просто по имени, Джуно, – по-доброму улыбнулся олень. – И не переживай за клуб, в случае чего, я прикрою твоё отсутствие. – Спасибо! Спасибо! – радостно проговорила девушка, и, не удержав чувств, крепко обняла парня. – Пожалуйста, – похлопал тот волчицу по спине, про себя думая, каким же всё-таки странным был Легоси. А Луис не любил, когда странности появлялись рядом с ним, и уж тем более в его клубе. К тому же, как считал Луис, для этого года уже было достаточно и убийства, заполнившего все лимиты по допустимым странностям лет на десять вперёд. Но какова вероятность, что в образцовой школе, где жизнь протекала размеренно и мирно, две появившиеся аномалии, две странности, никак друг с другом не связаны? Луис нутром чувствовал, что шансы на это крайне низки, и потому хотел знать, где пропадает подозрительный волк. Ещё одного убийства в своём клубе, пока он тут президент, Луис совершенно не желал.

❊❊❊

Чем больше проходило времени с начала летних каникул, тем чаще я замечал где-то неподалёку от себя одну хорошо знакомую мне волчицу, ту самую, которая устроила целое любовное представление посреди театралов. Спустя неделю таких встреч стало абсолютно очевидно, что она ищет именно меня, поэтому пришлось регулярно пользоваться нейтрализаторами запаха. Ещё раз встречаться с ней, учитывая, что она однажды уже учудила, у меня не было никакого желания. Не считая ситуации с волчицей, этот месяц наблюдений за моей чересчур аккуратной жертвой не принёс каких-либо результатов. Разве что за такое огромное по моим меркам время я подобрал идеально подходящее место, для свершения моего правосудия. Учитывая расписание медведя, в выборе мест для убийства я был ограничен школой, но найти здесь нечасто посещаемые учащимися и учителями помещения было довольно затруднительно. Но я нашёл. С тех пор как убили альпака, успело пройти много дней, но место его смерти – вторую аудиторию – так и не привели в порядок. Можно было заделать следы когтей на стенах помещения, отмыть кровь, и избавиться от её въевшегося в пол и стены запаха, но вот убедить учеников не волноваться, находясь здесь, оказалось непосильной задачей для педагогов. Особенно это касалось травоядных. Поэтому руководство школы не стало озадачиваться невыполнимой проблемой, решив сделать из этого места своеобразное место памяти. К покорёженным дверям второй аудитории учащиеся приносили цветы, зажигали свечи в память об убитом, и просто вслух выражали свою скорбь. Внутри же было пусть и убрано, но следы схватки никуда не делись, а еле уловимый кровавый аромат всё ещё можно было учуять. Убить свою жертву в самой аудитории было бы символично, но, к сожалению, сломанные двери не могли скрыть меня от глаз возможного наблюдателя, пришедшего почтить память умершего, и я выбрал для ритуала учительскую. В этом помещении не было окон, что только шло мне на пользу, а открыв дверь, можно было дать жертве насладиться видами места смерти альпака. Идеально. Заранее оставив в учительской достаточное количество плёнки, необходимых для ритуала вещей и инструментов, а также припрятав в одном из шкафов портативное, но качественное записывающее устройство, я принялся ждать подходящего момента, чтобы захватить медведя, в идеале ещё и заранее убедившись в его виновности. Хотя последнее всё чаще казалось мне не критичным, поскольку моё чутьё чётко указывало, что Риз такой же как я. Но Кодекс требовал доказательств, а не предчувствий. Но медведь был всё также аккуратен. Что было удивительно, поскольку я был уверен – Риз чувствует неудовлетворенность после нашей с ним ночной встречи. Этим вечером медведь решил не отправляться с другими учениками школы, на городскую площадь, где уже скоро должен был состояться метеоритный фестиваль, а остаться в общежитии. Скорее всего все основные работы уже были сделаны, и Риз оказался временно не нужен. Я не стал терять время, потому что, исходя из опыта наблюдений за медведем, я был уверен, что снова увижу его не раньше завтрашнего утра. Вместо бесполезной траты времени, я решил немного отвлечься и вместе с тем обезопасить себя на будущее, установив датчики движения напротив места памяти альпака, стараясь сделать их как можно незаметнее. Закончив с этим, я также поставил на одной из ламп скрытую камеру, настроив выдачу изображения с неё на свой телефон. Теперь я буду точно знать, что происходит снаружи, когда буду совершать ритуал. Подумав, я также перетащил один из шкафов из учительской ко входу в аудиторию. Заслонив им проход, я не только прикрою обзор через щели в покорёженных дверях, но смогу на какое-то время заблокировать доступ в помещение, если сюда начнёт кто-то ломиться. Со всеми этими делами я провозился до глубокой ночи, и добравшись до ближайшего к Академии схрона, решил отдохнуть. Вот только проснувшись на следующее утро, я немного пожалел о своём решении, поскольку на поставленном в беззвучный режим телефоне у меня обнаружилось неприлично много пропущенных звонков, преимущественно от Джека, но парочка была и от моих соседей по комнате. – Где ты пропадаешь! – сразу же словесно атаковал меня Джек, – У нас тут такое, а я не могу до тебя дозвониться! – Извини, был занят, – произнёс я, уже приготовившись к плохим новостям. – То случилось? – Вчера на площади кто-то отключил свет! – взволнованно проговорил Джек. – Есть пострадавшие? Кто-то пропал? – Нет-нет! К счастью, всё обошлось, ведь мы, как ты и просил, приглядывали за твоей девушкой, и знаешь, там, в темноте, – сбивчиво начал объясняться Джек, – как будто кто-то был рядом. Мы не могли ничего разглядеть, но чей-то большой тёмный силуэт всё время маячил неподалёку, пока свет снова не заработал. Большой тёмный силуэт, да? Кажется, Риз обвёл меня, решив сделать вид, что остался в общежитии, а сам попробовал нанести визит к своей новой жертве. То, что он выбрал крольчиху, с одной стороны был хорошо, ведь я смог его просчитать, а с другой, несомненно, было плохо, раз уж он решил планомерно убивать зверей из моего окружения. К счастью для крольчихи Риз оказался весьма неопытным убийцей, не смогшим довести свой план до исполнения. Но ждать больше не стоит. Пора нанести ему ответный визит. – Легоси, ты тут? – донеслось до меня из динамика телефона. – Да, я здесь, – ответил я, уже обдумывая дальнейшие свои действия. – Ты молодец. Вы все молодцы. Я сейчас должен кое-чем заняться, так что извини, больше не могу говорить. Но если будут какие-то новости, обязательно позвони мне, я постараюсь принять вызов. – Хорошо, – несколько растерянно произнёс пёс. – До связи. Распрощавшись с Джеком, я снял телефон с беззвучного режима и принялся снаряжаться. Школьная форма не могла скрыть под собой габаритное оружие, так что пришлось накинуть на себя лёгкую куртку, под расположились складное инъекционное ружьё, шприцы, удавка и гранаты. Без проблем проникнув на территорию школы, я спрятал всё самое габаритное в учительской второй аудитории, и отправился на поиски Риза. Как и вчера, объект моей слежки решил не покидать территорию школы, что было очень подозрительным. В этот раз я решил не ограничиваться стандартными мерами наблюдения, опасаясь, что медведь может от меня скрыться, поэтому, когда он зашёл в туалет, через полминуты я решил последовать за ним. И в принятии такого решения в первую очередь сыграли окна школьного туалета, через которое мог спокойно пролезть наружу даже медведь. Зайдя внутрь туалета мне не пришлось искать Риза, поскольку медведь был прямо передо мной. Он навис в странной ссутуленной позе, и только шагнув немного в сторону ближайшей кабинки, я увидел, что за ним был кто-то ещё. Что ж, судя по тому, что я вижу, жажда убийства медведя дала о себе знать, и он решил не ограничиваться только крольчихой. Похоже, пригодным на роль новой жертвы был выбран какой-то баран. Объект моих наблюдений навис над ним, а сам же рогатый застыл над писсуаром, боясь пошевелиться. Я принялся просчитывать ситуацию. Если медведь сейчас на него нападёт, это будет плохо. Риза могут поймать, но хуже будет, если сюда кто-нибудь зайдёт и увидит на месте преступления некоего волка. Но даже если сейчас медведь сможет сдержаться, то убийство барана всё равно играет против меня. Утолив голод, Риз снова может затаиться, что меня совершенно не устраивало. Поэтому я решил действовать, и попытаться направить действия медведя в нужное мне русло. – Эй, дружище! Сколько лет, сколько зим! Как же давно мы не виделись! – как можно громче произнёс я, шагая из кабинки навстречу застывшей парочке. Оба зверя вздрогнули от моих слов, но если Риз резко обернулся в мою сторону, то баран приставными шагами вдоль стены засеменил в сторону выхода. Медведь пару мгновений удивлённо смотрел на меня, а затем резко втянул в себя воздух, чуть сморщившись при этом. Ну да, в туалете пахло весьма неприятно. – А, это ты, – довольно оскалился Риз, всё же сумев опознать меня по запаху, – как же долго я тебя ждал! – Да, я тоже долго ждал нашей новой встречи, – произнёс я, меняя направление движения, и смещаясь вслед за бараном к выходу из туалета. – Так куда же ты уходишь, – чуть наигранно произнёс медведь, делая шаг в мою сторону. – Ты же не думаешь, что школьный туалет – это подходящее место для нашей долгожданной встречи? – произнёс я чуть усмехнувшись. – С тобой я готов встретиться, где угодно, даже здесь, – снова оскалился Риз. – А я нет, – кратко ответил я, перестав изображать какие-либо эмоции, чем заставил медведя увеличить оскал на его морде. – И как же нам быть? – с издёвкой спросил меня медведь. – ведь я так сильно… хочу… поговорить с тобой. Под конец своей речи Риз начал часто дышать, суть поменяв положение своего тела, по всей видимости, готовясь к прыжку. Я решил больше его не искушать, выйдя из туалета, и оглядевшись по сторонам. В коридоре я заметил только удаляющегося барана. И пусть скорее всего ему было не до подслушиваний нашего с медведем разговора, я решил не рисковать. – Помнишь, как ты больше двух месяцев назад встретил нашего общего друга? – спросил я Риза, делая очередной шаг от него. – тогда ты был так рад, что очень сильно, – я сделал паузу, подбирая подходящую аналогию, – обнял его. Исходя из запомненных иною следов крови на месте убийства альпака, то такое и вправду могло быть. Правда, убийца обнял Тэма так, что потекло даже по стенам и потолку. – Очень хорошо помню, – довольно проурчал медведь, прекрасно понявший, о чём я говорю. – Давай тоже обнимемся! Я снова огляделся вокруг, и, на этот раз не заметив возможных слушателей, проговорил более открыто: – Встретимся там же. В аудитории, – сказал я, всё активнее отступая, и на всякий случай показывая медведю номер аудитории, оттопырив два пальца у себя на руке. Риз не стал меня преследовать, только недобро улыбнувшись мне в след. На что я надеялся? На то, что мой нынешний противник был всего лишь подростком. И пусть он был тем ещё здоровяком, и преимущество в силе было на его стороне, вот только был ли медведь умным? А боялся ли он меня? Нет, по всем пунктам. Тем не менее, прождав в расставленной на медведя ловушке больше часа, уже давно успев приготовить аудиторию к встрече моего гостя и даже несколько раз перепроверить всё необходимое, я начал сомневаться в своём плане. Я сидел на полу прислонившись спиной к стене, и, расслабив тело, думал о своей возможной ошибке. А что, если Риз не настолько самоуверен и глуп? Теперь он знает, что я не лежу в больнице, и слежу за ним. Не заставит ли это его скрыться? Сумею ли я в таком случае его найти? Сработавшие датчики движения прервали мои размышления, а изображение с камеры перед входом в аудиторию развеяли мои сомнения. Риз принял моё приглашение. За дверью раздались тяжёлые шаги. Не меняя позы, я спрятал ружьё за спину, и стал ждать, когда медведь почтит меня своим присутствием. Зашедший в аудиторию Риз огляделся, и, найдя меня взглядом, улыбнулся мне. – Надо же, ты и вправду пришёл! – произнёс медведь, превратив улыбку в оскал и делая шаг в мою сторону. – Ну как же я мог не прийти? Это же я тебя сюда пригласил. Не явиться сюда было бы просто невежливо, – тоже улыбнулся ему в ответ я. – Постой, не мог бы ты запереть за собой дверь? – я указал рукой медведю на стоявший возле прохода шкаф. – Нам же не нужны свидетели, верно? Усмехнувшись, Риз подозрительно посмотрел на меня, но всё же задвинул шкаф в дверной проём. С его габаритами сделать это было нетрудно, вот только ему пришлось отвернуться от меня, буквально на десяток секунд, но мне этого было вполне достаточно. Достав из-за спины инъекционное ружье, я прицелился в шею здоровяка и, как только шкаф встал на нужное место, сделал выстрел. Дротик с ампулой концентрированного вараньего яда пробил медвежью шкуру, Риз тут же рыкнул и принялся шарить у себя на задней части шеи, но из-за того, что не мог увидеть место попадания моего снаряда, нашёл дротик далеко не сразу, и яд успел проникнуть в его организм. Ружьё было однозарядным, но я успел его перезарядить и снова прицелиться, на этот раз в морду развернувшегося ко мне зверя. Я не рассчитывал на такой же успех, как и от первого выстрела, и потому сразу целил по глазам. Хлопок, и разъярённый медведь слепнет на один глаз, а я отбрасываю в сторону ставшее помехой ружьё, поскольку противник начал быстро приближаться ко мне. Зажав во рту удавку и в последний раз проверив удобность выхватывания пристёгнутых к поясу шприцов и гранаты, я не стал дожидаться, когда Риз сам дойдёт до меня, и направился навстречу. Немного попетляв перед зверем, и в итоге нырнув вправо, в слепую зону медведя, я заставил его притормозить и повести головой вслед за мной. Вот только я перемещался быстрее, чем он успевал за мной следить, из-за чего Риз пропустил мой удар по морде. Взревев, медведь метнулся в сторону, откуда пришёл удар, почти вслепую размахивая лапами, пытаясь ударить, но меня там уже не было. Шприцы заняли место у меня в ладонях, и, оказавшись за спиной медведя, я со всей силы всадил шприцы ему в плечи, в левой руке попав в трицепс, а в правой – в дельтовидную мышцу. Я не успел ввести весь яд в шприцах, мой противник дёрнулся, и те остались висеть на медведе. Конечно же Риз мог легко избавиться от таких сомнительных украшений, но я не собирался давать ему на это время. Удавка выпала изо рта, и я подхватил её, накидывая на огромную медвежью голову. Ризу заметно не понравились мои действия, и он начал пробовать достать меня руками, но я держал крепко, прекрасно понимая, что если отпущу удавку, и дам ему достаточно свободы, то проиграю этот раунд схватки. Тяжёлые удары медвежьих лап сыпались на меня, но с каждой секундой удары становились слабее. Сказывалась нехватка кислорода и то, что с каждым взмахом своих лап, Риз способствовал распространению яда по своему организму. И тогда Медведь сделал единственное разумное решение в его положении – с силой опрокинулся на спину, заставляя меня ослабить хватку. Почувствовав мою слабину, медведь поднялся и снова упал спиной об пол, и я понял, что долго таких кульбитов не выдержу. Когда Риз снова начал подниматься, я отпустил удавку, и схватился за шприц, застрявший в правой руке противника. Игла не выдержала нашей драки и обломалась, наполовину оставшись в медведе, но меня это не смутило, и я продавил обломок сквозь шкуру на шее зверя. И тут же почувствовал укол в свою руку. Оба шприца опустели почти одновременно. Отбросив свой шприц в сторону, я отпустил своего противника, после чего мы разошлись по разным углам аудитории, но в этот раз я не стал изображать, будто яд на меня подействовал. Эта схватка была не из тех, где можно было победить подобным притворством. – Трус! – рыкнул медведь в мою сторону. – Жалкий слабак! Дерёшься как баба! Зрачок его левого глаза был неестественно расширен, сам медведь заметно дрожал и пошатывался, но всё ещё уверенно стоял на ногах. Я не стал никак реагировать на его вопли, предоставляя шанс выговориться. Время сейчас играло на моей стороне. И пусть я и не рассчитывал, что яд подействует на эту медвежью тушу мгновенно, но чем дольше мы с ним сражаемся, тем слабее он будет становиться. – Тебе ни хера не помогут эти жалкие уловки, потому что я всё равно сильнее! Слышишь, ты, ничтожество! Да ты хоть знаешь разницу между нами?! Ты, наркоман сраный, хоть представляешь всю мощь настоящего хищника?! – бесился медведь, начиная медленно двигаться в мою сторону. – И почему же я не настоящий? – с улыбкой спросил я, желая ещё немного потянуть время. – Я! Ел! Мясо! – проорал медведь, бросаясь в мою сторону. Но я по-прежнему не желал сходиться с ним ближнем бою. У меня всё ещё была припасена закрепленная за поясницей ядовитая граната, которую, конечно же, я не планировал применять – всё же в случае моего раскрытия проблем от неё может быть гораздо больше, чем пользы. Приберегу эту возможность на крайний случай. Поэтому в ход пошли расставленные мной вдоль стен стулья и парты – я держался слепой зоны медведя и закидывал его мебелью, постоянно отступая. В конце концов, спустя пару минут такого сражения, всё пространство аудитории оказалось завалено школьным имуществом, разной степени сохранности. К этому времени медведь двигался уже не так уверенно, то и дело оступаясь, а иногда и вовсе падая на четвереньки. Он больше не разменивался на слова, только двигался в мою сторону, всё ещё надеясь меня поймать. Оказавшись рядом с висящем на стене огнетушителем, я решил, что пора заканчивать эту схватку. Сняв огнетушитель, я примерился к увесистому металлическому баллону у себя в руках, и направился навстречу шатающемуся медведю. Казалось, Риз этому только обрадовался, и даже попытался кинуться на меня, но его встретила выпущенная из огнетушителя белая струя, начисто перекрывая медведю обзор, и он запнулся о валяющийся у него на пути стул. Я добавил новую струю белой газообразной смеси, целясь в морду противника, и желая ослепить его последний глаз, а когда ворочающийся и ревущий в бессилии зверь оказался достаточно близко, то бесхитростно ударил медвежью голову дном огнетушителя. Раз, второй, третий… Это походило на сердцебиение, на завораживающий и притягательный пульс воплотившегося насилия. Каждая встреча медвежьей головы с баллоном сопровождалась свирепым рыком, но, когда число ударов перевалило за дюжину, интонация моего противника сменилась на жалобную, а потом медведь и вовсе потерял сознание. Дождавшись, когда окружающая меня дымка развеется, я увидел валяющуюся без сознания медвежью тушу. Вокруг был полнейший разгром, следы схватки, пятна чужой крови и осевший на всём этом белый налёт, оставшийся от огнетушащей смеси. – Будь ты хоть трижды настоящим хищником, – пробормотал я вслух, обращаясь к медведю, – но головой думать тоже нужно уметь. Это, знаешь ли, надёжнее, – таким образом ставя точку в нашем с ним споре о том, кто же из нас лучше. И теперь, когда я успешно «потушил» медведя, я принялся… нет, как бы мне ни хотелось сразу перейти к убийству, но перед ритуалом следовало привести аудиторию в порядок. Я заботливо закрепил Риза на достаточно прочном столе, специально мной для него приготовленном, истратив на это очень много плёнки, и принялся убирать тот погром, что мы учинили. Попутно я очень старательно убирал белый налёт и следы крови. Что первое, что второе было легко учуять, и, чтобы не привлекать к этому месту ненужное внимание, мне пришлось воспользоваться ещё и нейтрализатором запахов. Когда я закончил с уборкой уже начало вечереть. Большинство парт и стульев заметно пострадало, и я не представлял, как это исправить. Остаётся надеяться, что тот, кто обнаружит их плачевное состояние, спишет всё на шалости учеников. Как и опустевший огнетушитель. В этой ситуации я мог только избавиться от следов своего присутствия здесь. Но как бы обстоятельства не были против, всё же настал тот момент, когда я занялся очередной жертвой у меня на столе. Правда, пока это был всего лишь кандидат в трупы, без чётких доказательств его виновности, но я чувствовал, что в этот раз не ошибся. Но несмотря на сработавшее чутьё, мне нужны были доказательства, и я надеялся их получить, так сказать, из первых уст. Я поставил свой телефон недалеко от себя, так, чтобы видеть его дисплей, и вывел на него изображение с камеры у входа в аудиторию, отслеживая тем самым приходящих почтить память альпака учеников, а затем начал подготавливать всё необходимое для ритуала. Закончил подготовку я тем, что расположил небольшую коробку записывающего устройства чуть левее себя, за головой медведя, так, чтобы связанный зверь не смог её увидеть, а затем ввёл небольшую дозу адреналина в организм Риза, стимулируя его к скорому пробуждению. Внутри меня заинтересованно шевельнулся Тёмный Попутчик, наблюдая за моими действиями. Срок нового жертвоприношения в его честь ещё не пришёл, он всё ещё был сыт и спокоен, но я знал, что он не откажется поучаствовать в этом убийстве. На этот раз между нами не было преград, а мой Внутренний Зверь уже давно посылал мне сигналы нетерпения, полностью одобряя мой выбор новой жертвы. В схватке с медведем моё воплощение звериных инстинктов могло только помешать, и я успешно сдерживал его до этого времени, но сейчас не видел в этом смысла, отпуская контроль, и чувствуя, как внутри разгорается пока ещё маленький огонёк звериной ярости. Увидев, как Риз начал подавать первые признаки пробуждения я изобразил издёвку, и это далось мне на удивление легко: – Просыпайся, спящая красавица, время для сна истекло. – Ты! – прошамкал разбитыми губами медведь, зло смотря на меня единственным относительно целым глазом. По всей его морде были заметны следы встречи с дном огнетушителя, не избежал этого и левый глаз медведя, уже начиная наливаться заметным фингалом. На месте правого глаза было видно только огромный синяк с кровоподтёком, и непонятно, уцелел ли вообще этот глаз, но мне и не интересно было это узнавать. – Я, – решил я всё же ответить медведю, насмотревшись на результаты своих действий. – Ну и как тебе спалось? Приятно чувствовать себя куском отбитого мяса, настоящий хищник? Выходит, что разум важнее и полезнее, чем эта твоя, натуральность хищника? А в следующий момент произошло нечто, чего я не ожидал. От медведя повеяло чем-то опасным. Он оставался всё также связан, и я не понимал, каким образом он может представлять для меня угрозу, но с каждой секундой опасность чувствовалась всё отчётливее. А потом Риз стал как будто объёмнее. Словно его тело отбросило тень. Грязно-бурую тень, которая кинулась на меня мутным потоком. Я чувствовал её жажду, её голод, её стремление подавить, заставить меня оцепенеть, чтобы тут же убить. Но не успел я осознать происходящее, как вмешалась ещё одна сила. Почуявший конкурента Тёмный Попутчик с гневным шипением выполз наружу, погружая моё сознание в целый водоворот его тёмных чувств, снова делая нас едиными. Мы ощущали как наше тело словно становится невесомым, как у нас за спиной с шелестом вылезают и распрямляются тёмные кожистые крылья, а наша кожа словно парит чёрной дымкой. Мы чувствовали ярость, мы были в гневе от того, что какой-то недомерок осмелился на нас напасть, и мы пришли его покарать. Бурая тень начала спешно оформляться в какой-то силуэт, но мы не дали ей этого сделать. Большой тёмной ящерицей мы устремились навстречу добыче, сдавили его кольцами нашего удлинившегося змеиного тела, вонзились выросшими из пасти клыками, и повторяли всё это до тех пор, пока от тени не осталось только бесформенного бурого пятна, которое в попытке скрыться впиталось в ещё одну, на этот раз приготовленную специально для нас связанную добычу. Нашу жертву. Нашим физическим телом, стоявшим всё это время неподвижно, мы услышали болезненный стон. Нам нравилось слышать боль в этом звуке, и потому мы сдавили морду жертвы, желая вызвать её новые стоны, полные сладкой боли. – Твой дух предка, – услышали трепещущий мы голос жертвы, – он так силён! Но мы не желали слушать слова, мы снова хотели насладится музыкой боли. – Ты победил, победил! – запричитала наша жертва. – Я подчиняюсь тебе по праву сильного! Я признаю твою волю, как это делали наши предки! Только хватит уже всего этого! Проклятье! Да если бы ты с самого начала показал своего духа, то ничего бы этого не произошло. Зачем ты убегал от меня в парке и притворялся таким слабаком, имея такого сильного духа? И кто ты, кит тебя дери, такой? Выглядишь как волк, но дух у тебя другой. Мы почувствовали зарождающийся внутри интерес, и желание услышать симфонию чужой боли отступило, сменившись иным. – Интересно, – произнесли мы, – ты смог что-то заметить? Увидеть? – Нечётко, но вполне достаточно, чтобы понять, что передо мной не волк, – ответила наша жертва, приободрившись тем, что мы перестали давить на её морду. – Дух предка, значит? – задумчиво протянули мы, ощутив какой-то дискомфорт. Не понимая причин его возникновения, мы решили его проигнорировать, и заинтересованно спросили – Расскажи нам про духов. – Ты там ёбнулся, что ли? – произнесла наша глупая жертва, но мы тут же напомнили ей о её положении, надавив на повреждённый глаз. – А-а-а! С-сука! Хватит, блядь, хватит! – донеслись до нас прелестные звуки, но сейчас мы хотели услышать ответы, и поэтому прекратили пытку. – Понял! Я всё понял! Так что не нужно всего этого, – зачастила наша жертва. – Духи предков у разных племён и кланов называют по-разному, где-то им поклоняются как идолам или богам, где-то приносят приношения в память, сейчас уже простые, но раньше почти всегда – кровавые, но мы, медведи, знаем, что предки всегда с нами. А, и ещё мы иногда называем своего духа внутренним зверем. Это всё, что я знаю! Произнесённое медведем сбило единение, и я почувствовал, как весело и безумно встрепенулся мой Тёмный Зверь, услышав одно из своих имён, данных мной. Это он причинял мне дискомфорт своим присутствием? Я всё ещё хорошо чувствовал рядом Тёмного Попутчика, но наше пропавшее единство очень меня расстроило, поэтому я решил как можно быстрее начать ритуал. – Ты убивал? – спросил я Риза, не скрывая своего раздражения. – О чём ты? Конечно же! – ответил видимо и вправду не понявший смысла вопроса медведь. – Ты ведь и сам такой же, так зачем спрашиваешь? – Кого ты убил? – задал я следующий вопрос, безразлично глядя в глаз своей жертве, этому глупому самоуверенному убийце, который только что подписал себе смертный приговор своим признанием. В принципе, для ритуала, мне уже было достаточно и этого, но мне хотелось знать детали. Риз от моего вопроса аж подавился возмущением, но всё же ответил: – Ты, блядь, издеваешься? Ты ведь сам заставил меня сюда прийти, и наверняка и так прекрасно знаешь кого я убил, – но, увидев пою поднявшуюся правую руку, он всё же ответил прямо: – Альпака! Я убил блядского Тэма! Теперь ты доволен? Я и вправду стал чуть более удовлетворённым, но всё же продолжил допрос: – Кого ты хотел убить следующим? – Да кого угодно, не знаю. Например, вот тебя, – пробурчал медведь. – Любого, кто окажется не в том месте, не в то время, хех. Мне было достаточно доказательств, и я прекратил задавать вопросы. – Давай разойдёмся миром, а? – тем временем проговорил будущий мертвец. – Я не буду лезть на твою территорию и буду тебе должен за свою жизнь. А хочешь, сведу тебя с нужными зверьми с Чёрного Рынка? Я там много кого знаю. Но слушать медведя я тоже прекратил, потянувшись своим когтем к его щеке. Перекочевавшая из прошлой жизни часть ритуала, в новом мире утратившая смысл и ставшая бесполезным рудиментом. Я больше не запирал кровавые частицы своих жертв между препаратными стёклами, превращая из в трофеи, но привычка делать надрез и пускать кровь очередной жертве сохранилась. Обычно я резал жертв с помощью ножа, но сейчас я захотел сделать это более естественным образом. – А-а-х ты тварь! – прокричал Риз, когда я вспорол шкуру на его левой щеке. – Какого хера ты, блядь, творишь?! Но мне было безразлично возмущение медведя, и я перестал его слушать. Я зачарованно смотрел на свой окровавленный коготь. Когда я проделывал что-то похожее с медведем из гетто, то чужая кровь, несмотря на все старания Внутреннего Зверя, не вызывала у меня ничего, кроме отвращения. Сейчас же всё было иначе. Передо мной лежал тот, чью кровь я уже пробовал. И пусть тогда, во время нашей первой схватки, это было вынужденным решением, но ведь после я не находил произошедшее отвратительным, а наоборот – запомнившийся вкус чужой крови меня будоражил. Я помнил её вкус и запах. Я желал попробовать её снова. Риз, в сравнении с моей идеальной жертвой, всё ещё заметно не дотягивает в желании его съесть, и я даже не уверен, что хочу доходить до поедания его мяса, но вот кровь... Кровь – это особый случай. Мои соседи по комнате придавали исключительно важное значение потери девственности, и я не понимал их. Но сейчас, глядя на мою пойманную жертву – этого приготовленного на заклание Тёмному Попутчику убийцу, доставившего мне столько проблем, и самым отвратительным образом сумевшим поломать идеальный распорядок моей жизни, выверенной на годы вперёд… Сейчас я был как никогда близок к пониманию. Риз стал первым, чью кровь я попробовал. Из-за этого мне стало труднее сдерживаться, с каждым разом прилагая всё больше усилий для усмирения Тёмного Зверя. Но может и не стоит сдерживаться? Я медленно слизнул кровь с когтя, чувствуя на языке её прекрасный вкус, и новый мир кровавых приключений открыл передо мной свои объятия. Эта жертва открылась для меня в новом свете, и багряное сияние софитов кровавого мира осветило самой судьбой предназначенную мне жертву, посланную мне для чудесных кровавых утех. Вот так всё и будет? Вот так я превращу своё отвращение к крови в обожание? И Риз станет моим проводником в новый мир? Мои сомнения в очередной раз прервало какое-то раздражающее чувство. Похоже его источником был не мой Внутренний Зверь. Дискомфорт всё нарастал, пока недалеко от меня не раздался звук падения какого-то предмета, и я, наконец, обратил внимание на вибрировавший всё это время телефон. На нём больше не было картинки с камеры, а на дисплее светлела надпись о входящем звонке от Джека. Надеюсь, это что-то на самом деле важное, и Джек не заставит меня пожалеть о том, что я не отключил телефон. Подобрав с пола изодранную рубашку от школьной формы медведя, я засунул ему в рот этот импровизированный кляп, на всякий случай ещё и замотав его пасть рукавом рубашки. В раздражении я подошёл к записывающему устройству и выключил его, чтобы этот разговор не попал на трофейное аудио, взял смартфон, и отошёл к выходу из учительской, чтобы Джек не услышал возможного мычания моей всё ещё до безобразия живой жертвы, и приняв вызов. – Алло? Легоси, это ты? Наконец-то я до тебя дозвонился! – зачастил лабрадор. – У тебя что-то важное? Просто сейчас я очень занят, и… – начал я ему отвечать, но был перебит. – Это! Это! – не мог какое-то время чётко сформулировать Джек свои мысли. – Это очень важно! Это кошмарно, но… Прости, я подвёл тебя! Я! Я не… – Что именно произошло? – попробовал я добавить конкретики в этот словесный поток, уже предчувствуя, что произошло какое-то очередное неприятное событие. – Легоси… извини, но… – снова начал извергать из себя бессвязный набор слов Джек. – Хару похитили… И словно стараясь ещё больше меня запутать, пёс тут же добавил: – Школьный Убийца похитил Хару!

˙·٠⋆stolENd⋆٠·˙