Декstar (Дремлющий зверь Декстера/Декстер не мёртв)

Моё сознание гасло. Шею словно сдавило в тисках, которые всё сжимались и сжималась. Онемение начало расползаться по телу, пробираясь своими холодными щупальцами одновременно к сердцу и к мозгу. Я безуспешно пытался освободить своё горло руками, но лишь обострял агонию. Наверное, она длилась быстро, но для меня мука удушливой тьмой растянулась на довольно значительное время. Она тянулась настолько долго, что от безысходности во мне начала просыпаться ярость. Звериная ярость, копившаяся внутри всё последнее время. Угольки гнева, щедро раскиданные моим Внутренним Зверем по тёмным уголкам души, вспыхнули диким пламенем, заполняя сознание кровавой пеленой. И этот пожар послужил ритуалом пробуждения моего Тёмного Зверя. Сейчас я не был против его присутствия и не раздумывая отдался звериным инстинктам. Я был готов на всё, лишь бы снова сделать хоть один вдох. То, чему я так долго сопротивлялся, и чего так желал мой Внутренний Зверь, свершилось. Направляемый Тёмным Зверем, я начал пытаться двигаться, и вывернувшись на грани отмеренного мне физиологией, сделал немыслимый изворот. Почти невозможный. И почти смертельный, поскольку я чувствовал, как дискомфортно было моей шее выворачиваться под подобным углом. Вот только перспектива умереть от удушья была куда более вероятна, чем риск свернуть себе шею, поэтому я решил продолжить начатое движение. Освобождение моего Внутреннего Зверя всё же заметно сказалось на моих решениях, поскольку, как только я вывернулся в достаточной степени, чтобы обрести немного свободы, то не нашёл ничего лучше, чем укусить напавшего за руку. Я чувствовал, как клыки проминают чужую плоть, но уже не чувствовал вкуса из-за онемения шеи и рта, поэтому чужая кровь ощущалась всего лишь безвкусным теплом на зубах. Хватка на шее ослабла, и я смог сделать обжигающий вдох. Этого оказалось достаточно, чтобы набраться сил для следующего укуса, но это не понадобилось. Видимо поняв, что задушить меня не получилось и уже не выйдет, противник отпустил мою шею и отступил на пару шагов вглубь зарослей, из которых и вышел ко мне. Здесь было много растительности и мало освещения, в основном даже не от фонарей, а от неровного света луны, поэтому его силуэт просматривался только в общих чертах, и я мог сказать, что напавший крупного телосложения, но ничего больше. Но кто это? Кому захотелось придушить такого замечательного парня как я? Ещё один убийца на территории школы? Навряд ли. Неужели этот тот самый убийца, которого я искал? Интересно, какое из моих действий спровоцировало его напасть? Неважно. Я не рассчитывал встретить его так рано. Я не готов к этой встрече. Тем временем мозг продолжал анализировать увиденное. Неизвестный душитель вполне подходит сразу под два критерия из моих догадок, сделанных на месте убийства – напавший зверь был крупным, и, без сомнения, чертовски сильным. Моя долгожданная жертва. Но что-то он… к-хе… не очень похож на жертву. И если я ничего не сделаю, то пришедшая в мои объятья добыча одержит внезапную победу над расслабившимся охотником-Декстером. Только мне ужасно не хотелось выступать сегодня под этой прекрасной луной в роли жертвы. Эта взыскательная и придирчивая луна определённо давала мне понять, что оказалась сегодня на небе, чтобы увидеть совсем другое представление. И я был с ней абсолютно солидарен, тем более для меня было бы самым настоящим позором подыграть сейчас такому неопытному актёру. Вот только стоило признать, что не всегда желания совпадают с возможностями, и сейчас был именно такой случай. Тёмный Зверь, раззадоренный схваткой, бесновался во мне. Ему было плевать кто перед нами. Моё воплощение звериных инстинктов хотело продолжения драки, но я был иного мнения и заставил его отступить обратно в глубину своей души. Я был застигнут врасплох и у меня ничего не было подготовлено. И даже подходящего инструмента у меня с собой не было. Будет разумным временно отступить. Я начал пятиться спиной в сторону выхода из парка. Было неудобно перемещаться задом наперёд, но мне не хотелось терять из виду напавшего зверя. Ну а чего бы не хотелось моему противнику выяснилось буквально тут же, когда большой тёмный силуэт с треском ломаемых веток последовал в мою сторону. Напавший не хотел меня отпускать. Я даже не успел как следует отреагировать на передвижения противника, когда большой тёмный силуэт резко метнулся ко мне. Не сказать, что это было неожиданно. В том числе и чего-то подобного я ждал от напавшего, но всё равно не смог по-нормальному среагировать на чужую, теперь уже открытую, атаку. Последствия недавнего удушья ещё не прошли, и единственное, на что меня хватило – это выставить перед собой руки. Буквально тут же последовал сильнейшей удар, на некоторое время вышибив из меня любые мысли и как следует сбив дыхание. Способность осознанно думать вернулась ко мне, когда я уже валялся на земле. На мой дезориентированный взгляд находился я довольно далеко от того места, где в меня врезалась враждебно настроенная гора мяса. И пока эта гора вальяжно шла в мою сторону, жадно оскалив свои клыки, я заторможено осознавал произошедшее. Враждебная мощь толкнула меня в предплечья и кисти рук, сминая под собой и моё сопротивление, и меня самого́. Ощущение было такое, как будто я со всего разбега врезался в стену. Хотя, учитывая, что именно я стоял на месте, то это стена врезалась в меня, перед этим как следует разбежавшись. От удара меня самым банальным образом снесло. Единственный плюс из всего этого – я стал ближе к выходу из парка. Вот только приближающийся противник нивелировал даже это условно позитивное последствие. Наконец тёмный силуэт переместился под один из фонарей освещения, который, не иначе как для разнообразия, горел ровным, пусть и не очень ярким светом. Крупный вражеский силуэт начал обретать различимые очертания и в итоге оформился в медведя, носящего ту же школьную форму, что и я. На правом предплечье зверя я заметил довольно внушительную рану, и только спустя какое-то время понял, что наблюдаю последствия своего же укуса. Вместо повязки на рану были намотаны тряпичные наручники и намордник. В этих несколько неуместно выглядящих вещах без труда угадывался реквизит из школьного театрального клуба. Очевидно, такие своеобразные украшения предназначались для меня, и я был рад и даже горд собой, что моему противнику пришлось использовать их не по назначению. Этот реквизит, как и некоторое узнавание, скребущееся на краю сознания при взгляде на этого медведя, наталкивали меня на мысли, что это тот самый убийца, которого я искал, и он, вот уж неожиданность, и в самом деле причастен к театральному клубу. Именно эта деталь стала тем недостающим элементом, после нахождения которого у меня в сознании словно что-то переключилось, и даже звон в ушах вместе с некоторой дезориентацией не помешали мне окончательно опознать нападавшего – именно он сегодня скалился мне у входа в здания театралов. Что ж, вот я и выяснил, что же его спровоцировало на нападение. Я. Замечательно, Декстер. Блестящая работа. И как его зовут? Вот только времени подумать у меня больше не осталось. Как бы вальяжно не передвигался медведь, и как бы неуклюже я не старался отползти от него подальше, отстрачивая этим момент нашей встречи, но всё же мой противник уже почти дошёл до меня. Взмах медвежьей ноги послужил для меня сигналом к действию. Выжимая из своего тела последние крохи сил, я перекатился в сторону, а затем ещё, и ещё раз. Медведь медленно сатанел, я слышал его хриплый рык, который вырывался из него вместе с дыханием и становился всё громче с каждым разом, когда мне в очередной раз удавалось разминуться с медвежьей лапой. Я, вопреки недавним ощущениям, чувствовал прилив сил, воодушевлённый своими успехами в искусстве увёртывания. Не иначе как звериный организм решил снабдить себя ударной дозой адреналина и прочих полезных в схватке веществ. Приободрившись, я попытался поубавить прыти у своего противника. Встав на четвереньки, как самый настоящий зверь, я в очередной раз увернулся от чужой конечности и тут же ударил оказавшуюся чересчур близко от меня медвежью ногу. Когти с заметным сопротивлением вскрывали неподатливую шкуру, но я всё же смог поранить противника. От попавшей на язык чужой крови, чей дурманящий вкус из-за прошедшего онемения я смог как следует распробовать, Зверь во мне снова начал рваться наружу, желая разодрать противника в кровавые клочья. И я уже не был так категорически настроен сопротивляться этому стремлению. А потом мне прилетел сокрушающий удар в спину. И в голову. И в бок. От последнего удара меня откинуло, так что избиение прекратилось. Я с трудом поднял голову и увидел медведя, также, как и я недавно, вставшего на четвереньки. Он был расположен ко мне боком, так что удалось хорошо рассмотреть, что одежда на его левой голени была разодрана, и кровь из-под неё сочилась весьма обильно, но медведь не выглядел побеждённым. Да что уж там, он явно лидировал в нашем противостоянии. И пока он медлил, я решил незамедлительно реализовать свой запасной план. Вот тут я и показал высший класс, непревзойдённый уровень мастерства, решив… выставить нас на всеобщее обозрение, тут же начав предпринимать все возможные действия к осуществлению задуманного. Практически сразу я услышал вой позади себя, яростный и голодный. Он казался мне таким понятным, таким знакомым. Я бы тоже очень сильно расстроился, если бы добыче удалось ускользнуть от меня в самом разгаре процесса её убийства. К вою за спиной добавился шум и рычащее громкое дыхание, но я всё ещё был быстрее, а у моего противника были повреждены две лапы из четырёх. Когда я добрался к выходу из парка, то изо всех сил рванул по направлению к ближайшему школьному зданию, на ходу перебирая варианты того, что мне стоило бы сделать, чтобы привлечь к себе как можно больше внимания. Да, я собирался заняться чем-то настолько противоестественным, как привлечение к себе чужого внимания. Но, исходя из доступных мне средств, это было единственным, что могло заставить моего преследователя отступить. Я легко мог поставить себя на его место, и мне бы точно не захотелось выставлять себя напоказ. Проблема была в том, что до этого я ни разу не делал ничего подобного, и совершенно не знал, как быстро и эффективно привлечь чьё-либо внимание. Что делают обычные звери в таких ситуациях? На ум не к месту пришла та дурная волчица, признавшаяся мне в любви посреди театрального клуба. О да, тогда она, несомненно, вызвала интерес окружающих и к себе, и ко мне. Но оценит ли мой преследователь, если я развернусь, и признаюсь ему в любви? Поможет ли мне это его остановить? Появятся ли из ниоткуда свидетели такого моего грандиозного и самоотверженного поступка? Что-то мне подсказывало, что нет. Наверное, это был здравый смысл, всё ещё присутствующий во мне, несмотря на пребывание в этом сумасшедшем мире, где происходят разного рода парадоксальные события, в одном из которых я участвовал прямо сейчас. Эта абсурдная погоня моей будущей жертвы за мной же, в случае успеха медведя грозила такому замечательного парню, как я, неплохими шансами на смерть. А ведь всё должно происходить наоборот. Это я должен загонять неопытного убийцу, открывать ему секреты мастерства, беседовать в специально подготовленном месте с замотанным в пластик телом о нежелательности убийств в одном конкретном учебном заведении. Когда я допустил ошибку? Когда всё пошло не так и привело меня к такому сомнительному результату? Не переставая бежать, я обернулся назад. Ночная тьма не принесла ясности и ответов на вопросы, лишь донесла до меня становящийся всё ближе шум ломящегося по моим следам враждебно настроенного тела. У неполной луны тоже не было желания дарить ответы. Она желала иного – тёмного зрелища. Чтобы лилась отвратительная кровь, чтобы этой ночью кто-то неаккуратный распрощался со своей жизнью. Ну а кто-то, опрятный и хладнокровный, помог свершиться этому чудесному действию, отнимая эту самую жизнь под величественные звуки безмолвных и пронзительных лунных фанфар и трепет тёмных кожистых крыльев моего Попутчика. Не сегодня, родная. Не желая больше отвлекаться на мечтания, я постарался самостоятельно найти ответ на интересующий меня вопрос. Или хотя бы правильно сформулировать этот самый вопрос. Что наверняка пытался делать тот убитый альпака, когда за ним точно также гнался убийца? «Звал на помощь», – всплыла в сознании мысль. Приободрённый найденным решением я попытался представить себе, как зову на помощь, чтобы это звучало естественно, но не смог. Сам не веря в успех, я обратился вглубь свой души, к той частичке ребёнка, которая, возможно, всё ещё где-то обитала где-то глубоко внутри меня, хоть и не проявляла себя в последние годы. И услышал в ответ. «На помощь! Помоги мне! Пожалуйста! Прошу!» – мысленно доносились до моего сознания короткие реплики детским голосом. Это звучало, на мой неискушённый слух, довольно правдоподобно, как будто их и в самом деле кричал отчаявшийся ребёнок. Вот только затем что-то пошло не так. «Помоги! Прош-шу! – звал меня голос, ещё недавно бывший детским, но сейчас приобрётший угрожающие нотки. – Пр-рошу… ПР-Р-РА! Р-Р-РА! Ш-ШУ!» Под конец исковерканной фразы рычащий голос Внутреннего Зверя хрипел и шипел многоголосым нестройным хором, отдаваясь в костях болезненным эхом. А затем он рассмеялся своей шутке, тому, что смог обдурить меня, и его вибрирующий инфернальный смех начал непроизвольно прорываться наружу через мой рот. Но мне было не до шуток. Я старательно перебирал подходящие для подражания образы из моего второго детства, чтобы сымитировать их. Вспоминал как различные дети ревели и звали своих родителей или друзей, после неудачного падения или драки. Достаточно хорошо вспомнив подходящие моменты, я начал озвучивать свою сырую импровизацию, при этом старательно избегая рычащих и шипящих звуков, чтобы не распугать рыком, исходящим от Тёмного Зверя, своих потенциальных спасителей. – Помогите! На помощь! Помогите мне! – на ходу выкрикивал я, стараясь как можно достовернее изобразить уместную в данной ситуации эмоцию. К сожалению, хоть сколько-нибудь значительных успехов мне это пока не приносило – никакой заметной реакции у возможных свидетелей моего крика не последовало. Потенциальные спасители или не слышали моих криков, или опасались приближаться к источнику возможных проблем, или же поблизости и вовсе никого не было. Хотя я был не совсем прав, кое-кто рядом всё же был. И был достаточно близко. И нежеланный свидетель моего крика очень резко отреагировал на мою выходку. – Жалкий слабак! – разразилась темнота позади меня яростным голосом. – Я сильнее тебя! Я лучше! Я настоящий! – продолжал кричать мой преследователь, непонятно зачем стараясь убедить меня в своей правоте. – Я принял свою природу, а ты лишь пародия на хищника! Жалкая трусли… Конец чужой фразы затерялся для меня в шуме растительности и треске ломаемых веток, когда я со всего разбега врезался в растущие вокруг какого-то здания кусты. А может мне мешала нормально слышать стучащая в висках кровь, чей грохот набатом отдавался в ушах. Похоже запас адреналина в организме подошёл к концу, поскольку вместе с шумом крови на меня накатила усталость и боль. Судя по ощущениям, большая часть моей левой половины тела на данный момент представляла собой один большой синяк, как и шея, а в рёбрах было как минимум несколько переломов. Не иначе как от боли мой разум разродился пусть и отличной, но немного запоздалой идеей позвать помощь по телефону. Кусты сбили мне скорость, и я, шатаясь, трясущимися от усталости руками, начал набирать номер Джека, как самого близко находящегося от меня животного, способного мне быстро помочь. Впереди, огнём искусственного освещения, горели окна, так что я просто шёл на этот ориентир. На том конце взяли телефон, и я попытался поделиться с лабрадором частью своих проблем, но смог выдавить из себя только неясное сипение. Горло пересохло, словно я не пил уже неделю, в глазах начало темнеть, и я принялся усерднее переставлять ногами, чтобы, наконец, добраться до входа в здание. В какой-то момент я потерял сознание, но тут же очнулся и понял, что в который уже раз за вечер перемещаюсь на четвереньках. Это было дико, но вместе с тем и удобно. Куда удобнее, чем волочить за собой частично отшибленную левую ногу, пытаясь вышагивать только на двух конечностях. Запоздало я понял, что телефон куда-то исчез, но вход в здание был уже рядом, и я просто решил, что подумаю об этом потом. Сил открыть дверь не было. Их вообще почти не осталось. Благо двери были стеклянными, и я решил просто навалиться на них. На остатках сил я встал на ноги и спиной облокотился на дверные створки. Под хруст стекла, а может и своих костей, я упал внутрь здания, увидев долгожданных свидетелей моего бегства. И всё же последним, что я заметил, стали не они, а приближавшаяся со стороны улицы ко входу в здание огромная тень. А потом, словно бы из центра этой тени, на меня нахлынуло что-то грязно-бурое. И моё сознание начало тонуть в глубинах разлившегося вокруг мутного потока.

⊛⊛⊛

Я снова куда-то бежал. Но одновременно с этим я парадоксальным образом ощущал, что застыл на месте, как будто попав в смолу, словно какая-то мошка. В целое море смолы. Где я? Куда бегу? Почему застыл на месте? Всё больше вопросов рождалось в моём сознании, и каждый такой вопрос отзывался болью у меня в голове. А потом, привнося целую волну боли и раздражения, у меня за спиной раздался голос Леано: – Привет, милый. Я так рада твоей самостоятельности. А как счастлива я была, наблюдая за твоими первыми шагами за столько лет. Её речь ничего кроме злобы у меня не вызвала. Мало того, что всё произнесённое было несвязным бредом, так ещё и выглядело для меня сейчас изощрённой издёвкой, поскольку я по-прежнему не мог пошевелить даже пальцем. Отстранившись от несвязного бреда волчицы, я попробовал освободиться из странной ловушки, черпая силу из злости. И, наконец, у меня начало получатся. Кожей спины я чувствовал, как что-то рвётся, как будто вместе с движением я отрывал клочья шерсти, но всё равно не прекращал смещаться вперёд. Неожиданно резко выскочив из ловушки, я обернулся и увидел на своём прошлом месте оставшийся тёмный силуэт и мило щебечущую с ним полупрозрачную Леано, похоже, не заметившую разницы между мной и моей тенью. Глупый призрак Отвернувшись от раздражающей меня волчицы, я начал рассматривать округу, пытаясь понять, куда же меня занесло. А вокруг была хорошо знакомая мне полоса препятствий из средней школы. Ещё недавно моё застывшее тело как раз находилось перед одним из препятствий, и всё намекало об обычной тренировке, если бы не одна деталь. Было достаточно посмотреть наверх, чтобы заметить неладное. Неба не было. Я стоял на внутренней части опрокинутого на бок гигантского прямого цилиндра, на стенках которого замыкалась кольцом ставшая бесконечной полоса препятствий. Я был, словно мышь в колесе, обречён вечно бежать по одному и тому же маршруту. Посмотрев в стороны, я увидел лишь бурую дымку, в которой терялись основания этого чертового цилиндра. Что же, похоже я знаю, где оказался. Можно себя поздравить с первым за обе жизни сном. Причём, очевидно, этот сон был ещё и осознанным. В попытке понять, как отсюда выбраться, я ещё раз оглядел округу, поражаясь ненормальности местных пейзажей. И вот что-то такое каждую ночь может присниться обычным разумным? К чёрту такие сны. Тем временем Леано от радостных сюсюканий уже перешла к каким-то упрёкам, и эта смена интонации невольно привлекла моё внимание, заставив снова прислушаться к словам волчицы. – Нельзя делать всё, что тебе хочется, иначе можно легко потерять что-то ценное, – волчица прервалась и внезапно повернулась прямо ко мне, продолжив выговаривать всё тем же строгим голосом: – Если продолжишь всё также слепо нестись вперёд, то можешь потерять самое дорогое, что у тебя сейчас есть. Самое ценное? Это жизнь, что ли? Но после перерождения я стал куда спокойнее относиться к собственной смерти, хоть и не спешу её найти или как-то приблизить. Опять эти её ребусы, за которыми следуют очередные неприятности. И хорошо бы в этот раз отделаться очередным не вовремя пошедшим дождём. И словно подтверждая мои самые худшие предчувствия, после последних отзвучавших слов волчицы этот ущербный мирок начали покрывать светлые трещины, которые змеились и вгрызались в окружающую реальность сна, начисто её разрушая. Мир буквально затрещал по швам. И тут я очнулся. Немного полежав, приходя в себя от сна, я понял, что снова проснулся не в своей кровати. И несмотря на то, что в настоящий момент у меня были некоторые проблемы с подвижностью, а моё тело было чуть ли не привязано, это точно была кровать, а не пыточный стол, поэтому ничего плохого я в таком пробуждении не видел. По крайней мере пока. Мой отточенный мозг, натренированный в сватках с многими опытными убийцами, и благодаря такому уникальному жизненному опыту приспособившийся решать сложнейшие задачи, моё неоспоримое преимущество перед другими, подобными мне, проанализировал окружающую обстановку и выдал потрясающий результат – я находился в больнице. Признаться, чем дольше проходило времени, и чем более комплексно я осмысливал окружающее, тем сильнее мне нравилось то, что я видел вокруг. Если опустить мелочи, и выделить основное, то у меня получилось. Имея заведомо проигрышное положение, оказавшись в ситуации, в которой невозможно одержать победу, я смог отступить и выиграть себе время на подготовку к следующему раунду. И пусть мой противник наверняка думает иначе, я получил из вчерашней ситуации большое количество пользы. Теперь нужно связаться с Гошей и дождаться необходимой мне сейчас помощи. И дальше задерживаться в больнице, продолжая тем самым тратить драгоценное время, не входило в мои планы. Вот только я смутно припоминаю, что в хаосе вчерашней ночи я потерял не только инициативу в отношениях с убийцей, но и свой телефон. Значит нужно найти способ связаться с ящером как-то иначе. Озадачившись подобным вопросом, я начал осматриваться по сторонам в поисках медперсонала, наверняка способного помочь с моей проблемой, как практически сразу увидел ещё одного пациента, находящегося по правую руку, через кровать от меня. – Здравствуйте, Луис-сэмпай, – медленно произнёс я, наткнувшись на взгляд внимательных глаз. Президент театрального клуба лежал с перемотанной ногой и молча смотрел на меня, не спеша отвечать на приветствие. Из всего многообразия причин, почему он это делал, мне пришло в голову, что олень чего-то ждёт от меня. Возможно, он ожидает, когда я продолжу говорить? Силясь придумать подходящую тему, я произнёс первое, что пришло в голову: – Как ваши дела, сэмпай? И пусть эта фраза была самым банальным, что можно было придумать, но и универсальность подобного вопроса отрицать не стоило. Подобные слова можно произнести практически в любой ситуации, чем я и воспользовался. – Всё ещё не очень, – уныло произнёс мой собеседник, глядя при этом на свою повреждённую ногу. – Думаю вы скоро поправитесь, – решил я успокоить и приободрить оленя. – Просто нужно немного подождать. От моих слов морду Луиса заметно перекосило, и я не решился сразу продолжать разговор, не понимая причин такой реакции. – Да и не так уж всё плохо, – осторожно проговорил я после паузы. – Тем более у вас появилось на одного собеседника больше. Это же хорошо, не правда ли? – Нет, – с трудно понятной мне интонацией ответил олень. – И кстати о твоём появлении. Похоже, на тебя кто-то напал? Ну разумеется. Зря я не принял в расчёт интеллект президента театралов, когда начал пытаться завязать с ним разговор. Но все мы совершаем ошибки. Вопрос в том, что теперь делать? Мне не хотелось отвечать на заданный вопрос. От тезиса «на ученика кто-то напал», до вывода «произошло ещё одно покушение Школьного Убийцы» было слишком небольшое расстояние. А мне бы не хотелось заставлять волноваться администрацию школы, полицию и, конечно, убийцу. После моего столь фееричного провала во мне было как никогда велико желание провести личную беседу со столь активной личностью, подготовив всё нужно для нашего правильного разговора. Вот только и отрицать факт нападения было бы глупо. Хм, а что, если… – Честно сказать я и сам не понял, что именно произошло, – прервав затянувшуюся паузу и изобразив одну из своих фирменных улыбок ответил я. – Да неужели? – с явно выраженным сомнением произнёс олень. Он снова начал осматривать меня, и я последовал его примеру. Торс весь в бинтах, левая рука загипсована и зафиксирована на специальной конструкции, позволяющей моей пострадавшей конечности находиться в подвешенном состоянии. И судя по ощущениям – голова тоже перебинтована. – Совершенно ничего не помню, – продолжил я придерживаться выбранной линии поведения. – Жаль, – напоследок произнёс олень, после чего замолчал, судя по выражению морды, которое я успел рассмотреть, пред тем, как он отвернулся, и вправду расстроившись из-за моего ответа. И пусть про себя я порадовался тому, что вооружённый опытом прошлой жизни могу теперь считывать подобные эмоции, вот только мне нужно было добиться совсем другой реакции, нежели молчание. А может попробовать попросить нужную мне услугу без всех этих социальных игр в сочувствие и доверие? Тем более, что они у меня не очень-то и получаются. – Луис-сэмпай, можно попросить вас об одной просьбе? – напрямую спросил я, чем смог заинтересовать своего собеседника, снова повернувшегося в мою сторону. Видя это, я как можно убедительнее продолжил говорить: – Мой телефон потерялся, но мне нужно позвонить семье, и… Меня прервал чужой смех. – А ты забавный, – отсмеявшись, произнёс олень. – В данный момент я не очень хорош в хождении, так что вряд ли смогу тебе чем-то помочь. Тут он приподнял свою правую ногу, которая, при подробном рассмотрении, оказалась не забинтована, как мне ранее показалось, а загипсована. – Как видишь передать тебе свой телефон я просто не смогу, – закончил говорить олень, вытащив объект моего интереса из кармана и начав вертеть его в руках. – Киньте его в меня, – подсказал я очевидное решение. Снова посмотрев на меня долгим взглядом, который, по всей видимости, должен был выразить всё оленье сомнение или же задумчивость, мой сосед медленно проговорил: – Ты не производишь впечатление зверя, способного поймать брошенный в тебя предмет. – Не сомневайтесь, я справлюсь, – как можно уверенней произнёс я. – А если ты его, всё же, не поймаешь? – продолжил генерировать скепсис мой собеседник. – Не беспокойтесь, как только здесь появится медперсонал, вам его обязательно вернут, если, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, я всё же не удержу ваш телефон, сэмпай. – А если он разобьётся после падения? – Думаю главе «Рогатого Конгломерата» не составит труда приобрести своему сыну очередной телефон, – решил я слегка задавить своего оппонента логикой. И похоже я перестарался, поскольку морду оленя снова перекосило в некрасивой гримасе после моей реплики. – То, что я сын главы РК, ещё не значит, что наша семья будет сорить деньгами направо и налево, – хоть и не громко, но весьма экспрессивно начал выговаривать мне Луис. – Если бы мой отец имел столь расточительные привычки, то никогда бы не добился своего нынешнего поста. Так что, если ты не справишься, то будешь должен мне новый телефон. В конце своей наполненной труднопонятными эмоциями речи олень со всех сил швырнул в меня телефоном. Правая рука сработала на рефлексах, схватив летящий в меня предмет. Но не успел я порадоваться этому, как меня скрутило от боли. Тело напомнило мне о своём плачевном состоянии. – Похоже ты не сильно рад, что поймал его, – кривя рот в улыбке произнёс олень. – Всё в порядке, сэмпай, – заверил я своего собеседника, переждав наиболее сильную порцию боли. – Спасибо за помощь и участие. На мою последнюю фразу олень решил ничего не отвечать, всё также продолжая кривить губы. Включив подсветку смартфона, я по въевшейся привычке обратил внимание на время. Сейчас было утро, и это было нормальным. Меня бы не удивило, будь сейчас даже поздний вечер. Вот только кое-что было не так. Очень сильно не так. Безжалостные цифры в углу экрана сообщили мне, что сейчас утро 15-го июня. Новая информация привнесла в моё сознание чистейшую пустоту, заставив оцепенеть. Пытаясь осмыслить раскрывшийся факт, я какое-то время провёл в состоянии полного бездействия, и даже неуверенно скребущиеся у меня в черепе мысли не могли его нарушить. Нападение произошло в ночь с 31-го мая на 1-е июня. Получается, я провалялся без сознания половину месяца. Это просто ужасно. За такой чудовищно огромный срок убийца мог скрыться от меня десятками разных способов. Довольно скверно, что я столько времени потратил впустую. – Сэмпай, – негромко произнёс я пересохшим горлом, – возможно ли, что на вашем телефоне установлена неверная дата? – Ха-ха, а ты быстро заметил, – произнёс так и не переставший улыбаться олень. – Нет, ты совсем как сказочная спящая ленивица провалялся тут две недели, а может и больше, я точно не помню. Поздравляю с пробуждением. – Спасибо, сэмпай, – на автомате ответил я заученной фразой. –Пожалуйста, всегда рад помочь своему кохаю, – произнёс Луис, с довольным видом. И пусть было похоже, что олень вкладывал в произнесённое какой-то дополнительный смысл, сейчас мне было не до подобных загадок. – Сэмпай, вы не знаете, почему здесь нет никого из медперсонала? – спросил я у оленя пришедший на ум вопрос, желая сменить тему. – Это всего лишь общее отделение школьного медкорпуса, здесь просто нет ничего подобного. Это же не ВИП-палата, – покровительственно пояснил мне олень. Ну вот я и узнал, где нахожусь. – А почему вы лежите здесь, а не в ВИП-палате, сэмпай? – продолжил я расспрашивать своего собеседника. – Или вообще не в какой-нибудь из лучших больниц города? – Я не достоин таких привилегий, – хмуро и непонятно произнёс мой собеседник, смогший в один миг приосаниться даже из лежачего положения и всем своим видом и интонацией выразивший нежелание разговаривать на эту тему. – Разве нашёлся кто-то достойнее вас, уже занявший ВИП-палату? – спросил я с некоторым ожиданием. Если окажется, что нужное помещение уже не пустует, то это очень сильно повлияет на мои дальнейшие планы. – Хах, сомневаюсь, что в этой школе найдутся ещё неудачники, кроме нас с тобой, которые загремят в лазарет в ближайшее время, – сообщил мне расслабившийся олень. – Тем более не у всех хватит денег или связей, чтобы туда попасть. Что ж, это просто отличная новость. Луис продолжал что-то говорить, но я уже не слушал его, набирая один из заученных телефонных номеров и стараясь здоровой рукой одновременно удержать телефон и прикрыть рот, чтобы олень не смог подслушать мой разговор. Ну или, учитывая не такое уж и большое расстояние между нашими койками, хотя бы услышать не всё, что я скажу. – Полиция Метрополиса, капитан Гоша, слушаю, – раздалось из динамика после полуминутного ожидания, разбавляемого неторопливыми гудками. – Дедушка это я, – решил я выбрать как можно более естественную для роли внука манеру общения. И несмотря на то, что говорил я весьма негромко, Гоша всё же меня услышал с первого раза. – Легоси? – удивлённо произнёс ящер, – но ка… Ты очнулся! – перебивая самого себя начал путано говорить Гоша. – Я в школьной больнице, – начал я объясняться, но был перебит. – Я знаю, знаю! Я навещал тебя, когда ты был без сознания. – Тогда ты мог бы и помочь мне, – изобразил я недовольство. И фальшивая эмоция далась мне на удивление легко. – Ты знаешь, как. Последнее слово я, как смог, выделил интонацией, не позволяя себе откровенничать в присутствии оленя. – Я помог тебе, ты был совсем плох, когда тебя нашли, и уже в больнице я попросил оставить нас наедине, и… – Ты не находишь, что это не телефонный разговор? – Конечно. Я так рад, что ты очнулся. – А я вот не очень. Ты мог бы не скупиться на помощь. Я, конечно, сам виноват, но если со всей этой ситуацией ничего не сделать, то можно будет забыть о… – я покосился на оленя и немного перефразировал то, что хотел сказать: – Как мне в таком состоянии продолжать начатое? Динамик телефона какое-то время молчал, и я уже было подумал, что разговор прервался, когда до меня всё же донёсся тихий голос. – А может и не сто́ит продолжать? Ты попробовал, и получилось не очень, – неторопливо проговорил Гоша. – Отдохни, наберись сил, пусть этим делом займутся другие. Я досадливо осознавал смысл сказанного. Очевидно, что старый ящер воспринял без энтузиазма мою инициативу. Я – его внук и, насколько знаю, последний живой родственник. Так что нет ничего удивительного что он пытается меня обезопасить на свой неуклюжий лад. Вот только как же не вовремя проявилась эта его забота. Поэтому я решил выбрать пусть и не грубую, но максимально несогласную линию поведения. – То есть это такая помощь – привязать меня к койке? Ящер на это по всей видимости ничего говорить не хотел. Хорошо, тогда так: – Дедушка, я не смогу просто лежать и ждать. И ты прекрасно это знаешь. И если будет нужно, я уйду отсюда со сломанной рукой и рёбрами. Но мне бы не хотелось доводить до этого. Я подождал, пока сказанное получше уляжется в голове старого ящера, и продолжил: – Так ты мне поможешь? Гоша всё также не спешил отвечать мне, и я начал продумывать свою следующую реплику, но этого не потребовалось. – Хорошо, – коротко и тихо произнёс ящер. – Нужно чтобы ты перевёл меня в одиночную палату, – решил я высказать своё очередное пожелание, раз уж Гошу удалось убедить помочь мне. – Я всё сделаю, внук, – было мне ответом. А потом ящер просто прервал соединение. Жаль, можно было бы ещё о чём-нибудь его попросить. Я неплохо его знаю, и позже он может быть не таким сговорчивым. В принципе мне было всё равно где находиться, лишь бы не было свидетелей будущего посещения Гоши. Но отдельная палата со всеми удобствами выглядела в этом плане куда привлекательнее. И там точно не будет лишних глаз. Глядя на всё это время наблюдавшего за мной оленя, я прикидывал, нужно ли мне звонить Джеку, или кому-то из своих соседей по комнате. И чем больше я об этом думал, тем сильнее склонялся к мысли, что сейчас это будет лишним. Так я и прождал в размышлениях следующие сорок минут. Я вспоминал нападение, обдумывал свои дальнейшие действия и периодически отвлекался на разговоры с президентом театралов, стараясь как можно быстрее закончить очередной ненужный мне диалог. После почти что часа случился первый увиденный мной обход школьной медсестры, оказавшейся макакой. Хотя, исходя из отсутствия навыков и заинтересованности судьбой своих пациентов, можно было назвать её медуборщицей, и не сильно при этом ошибиться. Через неё я успешно вернул оленю его телефон, попутно выслушав от макаки пару упрёков. Мне – за нежелание спокойно лежать, а оленю – за неразумное использование своего имущества. Сотрудница школьной больницы выделила несколько минут нашего общего времени на ворчание, пригрозив напоследок в следующий раз и вовсе отобрать у моего соседа телефон, после чего удалилась по своим делам. В течение следующего часа я не додумался ни до чего нового и не выяснил ничего интересного, за исключением промежутка между плановыми обходами макаки – всё того же часа. А вот в третий раз лицезреть медуборщицу мне повезло не по расписанию. Макака, не переставая что-то недовольно бурчать, обошла мою кровать со всех сторон. Обход сопровождался какими-то щелчками, после которых моя кровать содрогалась, отдаваясь в теле ноющей болью. После четвёртого щелчка я выяснил, что кровать оборудована колёсиками, а удерживающая мою руку конструкция прикреплена к кровати, а не стоит на полу, поскольку меня просто-напросто начали куда-то катить. И только тут я понял, что это, наконец, наступил долгожданный переезд в выпрошенную у Гоши одиночную палату. В конечном пункте моей транспортировки уже находился угрюмый ящер. Я окинул помещение взглядом, пытаясь найти обычные или скрытые камеры, но не преуспел. Оно и понятно, всё же звери в большинстве своём до сих пор полагаются на свои способности, а не на новомодную электронику. Гоша был всего лишь исключением из правила. А жаль. Был бы он обычным обывателем этого мира, и мне бы удалось избежать множества проблем в своём втором детстве. Дождавшись, когда макака покинет помещение и заперев дверь на ключ, оставив его не до конца повёрнутым в замке, ящер молча приблизился ко мне. Я не стал играть роль расчувствовавшегося внука, сейчас мне нужно было иное, поэтому я, не нарушая установившегося молчания, просто протянул незагипсованную руку в сторону варана. Во только, похоже, у ящера были отличные от моих планы на нашу встречу, и неуместное желание поговорить, к сожалению, у него тоже присутствовало. – Зачем ты так торопишься, Легоси? – негромко спросил ящер, остановившись от меня на расстоянии шага. – Не лучше ли как следует отдохнуть в безопасности и покое? – Ты знаешь зачем, – так же тихо ответил я. – Знаю, – коротко кивнул ящер. На какое-то время в помещении наступила тишина. Встряхнувшись, Гоша оглядел помещение, и найдя стул, решил поставить его передо мной. – А вот ты кое-чего не знаешь, – проворчал он, присаживаясь возле меня. – Кое-чего очень важного. Я не стал тратить время на очевидные вопросы или попытки ускорить объяснения ящера, предпочитая подождать, пока он сам всё расскажет, и не ошибся. – Я никогда не рассказывал об этом, не желая искушать тебя опасными знаниями, особенно учитывая твоё... – тут Гоша замялся, – твоё увлечение. Но теперь, когда ты сам столкнулся с наглядным примером, глупо и дальше скрывать от тебя это. Глупо и опасно. Глубоко вздохнув, ящер продолжил: – Видишь ли, хищники, попробовавшие мясо, или кровь животных, пусть, по сути своей, и являются безвольными слабаками, которые не могут обуздать свои инстинкты, но всё же имеют заметное преимущество перед более сознательными и законопослушными хищниками, и уж тем более травоядными. Сделав ещё одну паузу и внимательно на меня посмотрев, ящер продолжил: – Особенно в этом плане отличатся убийцы, съевшие своих жертв. Сколько бы отбросы с Чёрного Рынка не вливали в себя чужую кровь, или не ели мясо трупов, они никогда не станут столь же сильными, как зверь, убивший и съевший животное. Встав со стула, Гоша с волнением начал ходить по палате, от чувств ещё и жестикулируя во время своего монолога. – Это заложено в нас, в том числе во мне и в тебе, Легоси, самой природой. Наши предки становились взрослыми членами племени, когда убивали свою первую добычу. Наши тела созданы для того, чтобы убивать. И во время нападения, когда решивший убить хищник видит свою первую жертву, его организм вырабатывает все нужные вещества, чтобы сделать зверя как можно сильнее, быстрее, смертоноснее. Снова остановившись передо мной, ящер навис над кроватью, глядя на меня сверху вниз прищуренным взглядом. – А после убийства, как только хищник съест чужую плоть и выпьет кровь, все изменения в его организме, позволившие ему увеличить свои возможности во время схватки, его скорость, ловкость и сила хищника, останутся с ним навсегда. После такой… – тут ящер внезапно отвёл от меня взгляд, – охоты, убийца будет заметно выделяться физическими параметрами на фоне своих обычных, не убивавших сородичей. И каждое последующее убийство сделает его только сильнее. Вернувшись на стул, Гоша уже более тихо и спокойнее продолжил: – И чем раньше произойдёт первое убийство, чем моложе будет вкусивший чужую плоть хищник, тем сильнее он станет, когда повзрослеет. И так уже совсем не молодой ящер, устало посмотрел на меня, внешне как-то разом постарев сразу на десяток лет, и через силу выдавил из себя: – Я рад, что ты не пошёл по этому пути, внук. Но не все столь же хладнокровны и способны себя контролировать, как ты. Взяв меня за незагипсованную руку, Гоша посмотрел мне в глаза, и продолжил: – Очень сложно победить подобного убийцу в одиночку, как это делаешь ты, Легоси. И я знаю, что рано или поздно ты и сам задумаешься стать таким же сильным. Пусть и для того, чтобы победить преступника, но не нужно этого делать. Не такой ценой. Поэтому, прошу тебя – отступись. Дай закончить это дело другим. После такой насыщенной информацией и эмоциями речи Гоша замолчал, всё также держа меня за руку, а я не спешил ему отвечать. Ну что же, теперь стала понятна мотивация старика оставить меня как можно дольше в больнице, оградив тем самым от поисков убийцы. Не удивлюсь, если он ещё и попросил ввести мне снотворного, чтобы я пролежал подольше в школьном медблоке. Думаю, не нужно ему знать, что кровь я уже попробовал. И это спасло мне жизнь, то есть отчасти опасения ящера уже сбылись. Но значит ли это, что я собираюсь становиться зависимым от чужой плоти мясником? Конечно нет. Кровь всё также противна мне, и никакие порывы моего Внутреннего Зверя не способны это исправить. Я могу созерцать её отвратительную красоту, но не представляю, что должно во мне поменяться, чтобы я не из необходимости выжить, а вполне осознанно стал пить кровь. Про мясо разумных и думать не сто́ит. Итак, проблемы, какой её представил передо мной Гоша, не существует. Теперь осталось убедить старого ящера в том, что её и правда нет. Пауза в разговоре всё сильнее затягивалась, а я тем временем перебирал в уме возможные формулировки подходящего ответа, на удивление скудные и не многочисленные, и в итоге остановился на пусть и не самом лучшем, но довольно неплохом варианте. Главное достоверно сыграть нужные для убеждения эмоции. – Если я решу сделать что-то подобное, – сказал я Гоше, глядя в глаза и прихватив в ответном жесте его руку, – то обещаю, ты узнаешь об этом первым. – Значит ты не отступишь? – спросил ящер, чуть сильнее сжав моё предплечье. – Нет, – ответил я коротко, всем своим видом изобразив уверенность. И это сработало. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, а затем, наконец, произошло то, чего я так долго ждал – ящер почти неощутимо прокусил мне кожу в середине предплечья, и я почувствовал, как по руке растекается живительное тепло, как моё самочувствие заметно улучшается, а ноющая боль уходит из сломанных костей. Это было ожидаемо. Теперь рука и рёбра перестанут мешать мне, ведь быть сломанными им оставалось недолго. Ожидая, пока вараний яд подействует на меня в достаточной степени, чтобы хоть немного привести в порядок моё тело, я откинулся на кровати, расслабившись от гуляющих во мне волн тепла и слушая Гошу, решившего вкратце рассказать мне все события последних недель. Ящер ушёл спустя полчаса, оставив меня в одиночестве. Дождавшись заметного улучшения самочувствия, я начал освобождать себя от повязок и гипса, поскольку и разлёживаться находиться здесь не входило в мои планы. Помещение, в которое меня переместили не было оборудовано какой-то дополнительной защитой от проникновения, и уж тем более от побега нетипично активных пациентов, так что для того, чтобы уйти, мне было достаточно просто открыть окно. И тут открылась дверь. Вошедший в палату филин был одет в форму полиции Метрополиса, так что не приходилось сомневаться, с чьей подачи он здесь оказался. – Здравствуйте, полицейский-сан, – вежливо поздоровался я с птицей, медленно доламывая гипс на руке. – Вы от деда? – Угу, – коротко отозвался филин, лениво глядя в сторону моей почти что освободившейся руки, и практически не задержав своё внимание на увиденном, тут же продолжил осматривать помещение, пока не остановил свой взгляд на стуле. К тому моменту, как я освободился от всех мешающих мне повязок, филин уже поставил стул возле двери, и уселся, практически тут же изобразив полудрёму. – Извините, полицейский-сан, но я собираюсь уйти, – проинформировал я птицу о своих планах. – Угу, – всё так же кратко ответил мне филин. – Через окно, – решил уточнить я, глядя на реакцию собеседника. – Угу, – но, видя мой интерес, спустя немного времени всё же добавил: – Я проинструктирован. – И что говорится в ваших инструкциях на этот счёт? – не собирался от него отставать. – Оставаться на месте, имитировать твоё присутствие, ждать дальнейших указаний, – разразился удивительно длинной речью филин. – Отлично, полицейский-сан, но не думаете ли вы, что создавать видимость моего присутствия будет намного проще с закрытой дверью? Ведь любой вошедший сразу увидит, что меня нет в палате. – Уф! – громко вздохнул филин, с грустью посмотрев на простую дверную ручку без замка, и изображая всю скорбь мира, встал со стула, и подвинул его, подперев им дверь. Поднявшись с кровати, я хотел было предложить ленивой птице прилечь, но филин уже успел вновь умоститься на стуле. Что ж, думаю, так будет даже надёжней. Открыв окно, я оценил пространство за окном на наличие удобств спуска. К сожалению, растущие рядом деревья, так удобно скрывающие всё происходящее здесь от чужих глаз, росли слишком далеко, не давая возможности спуститься по ним. С другой стороны тут было невысоко, поскольку ВИП-палата располагалась всё на том же втором этаже, как и основные медицинские помещения, просто находясь в другом крыле здания. Так что, даже если я неудачно спрыгну с такой высоты, что было маловероятно, то ничего непоправимого не произойдёт, ведь вараний яд всё ещё действовал. То, что яд Гоши не оказывает на это тело никаких негативных воздействий, стало понятно практически сразу после рождения Легоси. Но вот то, что яд способен лечить организм волчонка-гибрида стало известно только во время моего нахождения в воинской школе. Нагрузки там были повышенными, иногда дело доходило и до растяжений или даже трещин в костях. Однажды Гоша в своей странной манере поприветствовал меня, кусая в плечо, когда я был сильно не в форме. Тогда и выяснился этот восстановительный эффект. Чем сильнее повреждения, тем больше яда требовалось для их излечения, и тем больше ресурсов организм хищника выделял из своих запасов. По последней причине подобные «оздоровительные процедуры» проводились всегда в оснащённых медицинским оборудованием местах, к тому же дополненных большим количеством питательной пищи, чтобы можно было и закусить, и физраствор в вену вколоть. Было бы подозрительным доставлять в школьный лазарет большое количество еды, а ни мне, ни Гоше не хотелось афишировать перед кем-то подобным преимуществом. Поэтому было разумным покинуть школьную больницу и отлежаться в специально подготовленном для подобных случаев месте. Именно поэтому ящер, когда согласовывал со школой мой перевод сюда, договорился, что посещать меня ближайшее время никто не будет. Уж не знаю, чего ему стоило продавить это условие, но как минимум на ближайшие сутки, а в идеале вообще на не ограниченный срок, у меня будет алиби, и нужно на полную этим воспользоваться. Хотя, так себе алиби, если честно. Так что я решил создать себе алиби понадёжнее. Другими словами, после того как выбрался из медкорпуса, я отправился в свою комнату. Ученик сбежал из больницы, чтобы провести время с друзьями – чем не алиби? По дороге в общежитие я понял, что в результате недавней схватки обзавёлся ещё кое-чем, помимо избитого тела. Привычный океан запахов будоражил меня. После Гошиного яда восприятие обострилось, и я чувствовал, как в этом великом месиве ароматов и вони скрылся волнующий меня след. Нападавший удостоился чести быть первым, чью кровь я попробовал на вкус. И помимо желания впиться в чужую плоть, это дало мне возможность выследить медведя по запаху. Сейчас я был способен учуять даже мельчайшие крупицы крови своей неаккуратной жертвы. И пусть за такой долгий срок его раны уже затянулись, всё же я нанёс медведю не такие серьёзные травмы, как мне бы хотелось, но как же тянет расчесать корку, поверх заживающей и зудящей раны, не правда ли, мой дорогой несмышлёный медвежонок? Запах его тела я тоже запомнил, пусть и не так отчётливо как кровь. И даже если, по какому-то немыслимому стечению обстоятельств, у меня вдруг возникнут сомнения в личности нападавшего, всегда можно будет его поранить и убедиться наверняка. Я чувствовал, что жертва не так давно бродила где-то рядом. Её след смешивался с запахами окружающего пространства. Раз, другой, третий… Сколько градаций претерпел нужный мне запах, прежде чем добраться до меня? Неизвестно. Но я всё равно его чуял, даже в таком разбавленном состоянии. И это значило лишь одно – скоро я найду свою наглую, глупую жертву, не захотевшую сбежать от меня. Время для побега истекло. Кстати, об этом – а почему он не скрылся? Что бы я сделал, окажись на его месте? Хотя не так. Чтобы я сделал, будучи не очень умным и очень самоуверенным убийцей, после неудавшегося покушения? То ли Тёмный Попутчик, то ли моё чутьё подсказывало мне, что он будет вести себя совершенно противоположно тому, как бы действовал в подобной ситуации я сам. То есть будет искать себе следующую жертву. До меня то ему, как он думает, пока не добраться. Слишком уж много свидетелей окажется в школьной больнице, задумай он туда заявиться, чтобы начать творить свои убийственные дела. Гошина охрана, опять же. Это понимает даже такой не очень смекалистый парень, как он. Значит он будет искать следующую цель для убийства. Скорее всего. Запахи это косвенно подтверждали, но стоило найти и другие доказательства. Да и самого медведя тоже было бы неплохо найти. Ну и узнать о нём побольше. Мне даже становится немного дискомфортно, от того, что до сих пор не знаю имени моей будущей жертвы. Жертвы, да… Я поморщился и рефлекторно дотронулся до шеи. Совсем недавно в роли жертвы был я. Удушение, совсем как один из моих любимых фокусов с удавкой. Совпадение ли то, что медведь выбрал именно такой вариант нападения? Следил ли он за мной? И если да, то что ещё он мог узнать? Мои привычки? Окружение? Или, что особенно неприятно, секреты? И как долго он мог за мной наблюдать? А вдруг убийство альпака, это не глупый порыв, а послание мне? От, так сказать, собрата по ремеслу? Наглого, дерзкого и глупого собрата, слишком много о себе возомнившего. Как же много вопросов. Думаю, я узнаю ответы, выследив нападавшего. Но сначала нужно позаботиться обо всём, что может помешать моей охоте. На этой мысли я дошёл до общежития и отправился к себе в комнату. Учебный день уже закончился и теперь, с моим приходом, в нашей комнате присутствовал весь состав здешних жильцов. Только открыв дверь, я стал свидетелем чужого удивления и зарождающейся радости на мордах зверей. Зная пёсью натуру своих соседей, я предупреждающе вскинул руки и заговорил, стараясь как можно лучше сымитировать речь хорошего друга: – Ребят, никаких обниманий, я сейчас не в форме для этого. Уже набравший разбег Джек смог-таки затормозить передо мной, но лишь затем, чтобы вцепиться мне в руку и начать её трясти, попутно сопровождая это действие невнятными восклицаниями. Хорошо, что он вцепился в правую руку, а то пришлось бы терпеть новые трещины в костях. Никогда не понимал подобного поведения. Если как следует меня протрясти, то, очевидно, я не стану от этого здоровее, но у лабрадора, похоже, было своё мнение на этот счёт. – А я говорил, что тебя так просто не пронять, – прогудел Коллот. – Псовые не так просты, какими кажутся на первый взгляд, и чем крупнее, тем мы, хе-хе, не проще, – довольно продолжил здоровяк. – А ведь на тебе живого места не было! – взволновано обратился ко мне фенек, не иначе как от переживаний забравшийся аж на голову Коллота. – Да, Легоси, – наконец выдал нечто связное Джек, всё также не отпуская мою руку, – мы навещали тебя сразу после, ну… – После того как тебя хорошенько отделали! Ха! – довольно выкрикнул Мигуно. На него тут же со всех сторон зашипели, словно я был в компании не псовых, а кошачьих, но гиена отнёсся к этому равнодушно, продолжая довольно скалиться в мою сторону, как будто это он лично недавно меня избил. – Я рад, что ты так быстро поправился после такого… – продолжил Джек. – А кто на тебя напал? Его нашли? Именно за этим приезжал тот коп? – начал привычно генерировать вопросы любопытный фенек. На вопросе про копа Джек прижал уши к голове, искоса взглянув на меня. Я не хотел посвящать своих соседей во все тонкости своей жизни, да и доверенный Джеку как бы страшный секрет о том, что я гибрид, вздумай я пооткровенничать об этом, быстро бы обесценился. Так что и он и я молчали. Он – потому что считал себя моим хорошим другом. Я – потому что мне было удобным сложившееся положение вещей. Изобретать очередную великую тайну всей моей жизни я не хотел. Да и без подсказок канувшей в небытие детской части моей души навряд ли бы смог выдумать что-то по-настоящему подходящее. Так что и сейчас я попробовал уйти от этой темы, прибегнув к уже опробованному на олене методу. – Парни на самом деле… – сделал я паузу, как бы собираясь с мыслями. И мои слушатели по достоинству оценили этот приём, замерев в ожидании моего откровения. – Я ничего не помню. – Тьфу ты, – недовольно выкрикнул Дарем. Он конечно же не плюнул, а только обозначил плевок, всё же большинство псовых весьма опрятные звери. Но своим действием койот донёс чувства большинства моих соседей. Разочарованные морды, недовольные жесты, как же недолговременно чужая радость. – Честно говоря я понятия не имею что произошло той ночью, – решил я направить беседу в нужную мне сторону. – Всё произошло слишком внезапно. – В любом случае мы рады, что ты поправился, – упрямо продолжил отстаивать своё мнение Джек, – мы очень за тебя волновались. – Не стоило, – как можно уверенней произнёс я. – Всё это выглядело куда страшнее, чем было на самом деле. И тут же продолжил: – Признаться, я хотел сразу же позвонить вам, ребята, – сказал я частичную правду. То, что я в итоге нашёл нецелесообразным звонить им, моим соседям знать не стоит. – Вот только, похоже, я потерял свой телефон, – закончил я с натянутой улыбкой. При моих последних словах Джек, наконец, отпустил мою руку и кинулся к своему шкафчику. Не прошло и десятка секунд, как он уже нёс ко мне какой-то свёрток. В замотанной тряпке при ближайшем рассмотрении оказался мой телефон. Точнее его остатки. – Когда ты позвонил мне тогда, то я подумал, что у тебя разыгрался насморк, ведь по связи были слышны только твои всхлипы, – начал быстро говорить Джек, понуро опустив голову. – Я подумал, что тебе срочно нужны салфетки, и пошёл тебя искать. Извини, что сразу не понял, в чём дело. Я думал лабрадор больше ничего не скажет, потому что по мере своей речи Джек становился всё тише, а под конец и вовсе замолчал. Но лабрадор всё же продолжил. – Я шёл по твоему запаху, ещё удивлялся, дурак, почему твой след ведёт так далеко, – продолжил корить себя пёс, – а когда учуял в воздухе металлический запах, то сначала даже ничего не понял. А потом увидел тебя на носилках. Там было так много крови. Она так страшно пахла! Джек сделал очередную паузу, и никто из наших соседей не рискнул нарушить наступившее молчание. Все притихли, ожидая продолжения. – Легоси, извини, но, когда я нашёл твой телефон, он уже был таким, – немного невпопад закончил лабрадор. Я достал из кучи мусора покорёженный корпус своего телефона и извлёк из него на удивление уцелевшую сим-карту. Убрав её в карман, я перевёл взгляд на до сих пор молчавших соседей. Ждать очередной порции чужих надуманных сожалений я не стал, решив снова перевести разговор в нужную мне сторону. – Тебе не в чем себя винить, – сказал я Джеку, и в самом деле так думая. Ну серьёзно, чем бы этот мальчишка помог мне в недавней схватке? И как бы он мог сразу догадаться по моему хрипу, что дело неладно? Всё же Джек довольно мирный зверь, и требовать от него невозможного было глупо. И ничем, кроме помутнения сознания, я не могу объяснить то, что я вообще ему начал звонить в той ситуации. – Я благодарен тебе за помощь, и у меня будет к тебе небольшая просьба, – продолжил я после небольшой паузы. – Пройдёмся? – Конечно-конечно! – как по мне слишком уж преувеличенно бодро ответил мне пёс. Настолько преувеличенно, что даже я понял неестественность его эмоций. Мы вышли в коридор, оставив позади наших соседей по комнате, что не могло меня не радовать. Последнее, что мне сейчас было бы нужно – это нескончаемый поток детских вопросов. – Друг, мне нужно, чтобы ты говорил всем, кто будет об этом спрашивать, будто я сегодняшний и следующие дни находился рядом с тобой, – внимательно смотря на лабрадора изобразил я серьёзность. – А это будет не так? – удивился он. – Нет, у меня будут некоторые дела, и ты бы мне очень сильно помог, если бы все думали, что это время я провёл в твоей компании. – Поня-ятно, – задумчиво протянул пёс. И не успел я порадоваться тому, что мне получилось договориться с ним о моём алиби, как Джек показал мне, что на самом деле он вообще ничего не понял. – Будешь ухлёстывать за своей девушкой? Она, наверное, волновалась, да? Как, кстати, ваши отношения? Да. Наверное, она волновалась. За всеми этими событиями я начисто забыл о том, что у меня, вроде как, снова появилась девушка. И две недели назад я договорился с ней о свидании. Как же… мешает. – Конечно, – ответил я Джеку. – Что «конечно?» – с удивлением спросил меня Джек. – Конечно же я как раз собирался сейчас пойти к ней и рассказать почему так надолго пропал. Не составишь мне компанию? Сомневаюсь, что я смогу нормально с ней объясниться. Как правило, разумные ведут себя странно, когда начинаешь вываливать не пропущенную через фильтр чувств правду. И пусть в прошлый раз Джек не показал себя полезным, когда пытался наладить контакт с крольчихой, может в этот раз у него получится лучше? – Разумеется мне нетрудно с тобой сходить, – ответил мне Джек после небольшой паузы, видимо обдумывая моё предложение. – Подожди-ка, так она что, ни о чём не знает?! И под неиссякаемое негодование лабрадора мы отправились к белой крольчихе. На этот раз мне не нужно было искать её, или выслеживать по запаху, поскольку Джек, как и всегда, оказался в курсе всех последних новостей из школьной жизни, и рассказал мне, что после моего попадания в больницу Хару практически безвылазно находится на территории своего клуба. А за последнее время я довольно хорошо выучил дорогу туда. Не приходилось сомневаться, что единственной участнице клуба садоводства было чем заняться. И скоро это подтвердилось – крольчиха нашлась рядом с клумбами, в которые высаживала из горшков какие-то цветы. Подойти незаметно у нас не получилось, поэтому у неё было время нас как следует рассмотреть И чем ближе мы подходили, тем более явно она демонстрировала своё недовольство – отбросила в сторону перчатки, встала во весь свой невысокий рост, упёршись руками в бока и нервно постукивала ножкой, не переставая при этом щуриться, глядя на меня. Очевидно, что она была зла. Очень зла. Мой превосходный мозг подсказывал мне, что если я продолжу идти в сторону крольчихи, то бездарно потеряю очередной промежуток своего времени. Времени, необходимого мне для полноценного восстановления и охоты. И чтобы убедиться в этом мне даже не потребовалось до конца подходить к девушке. Шагов за пять до неё я услышал рассерженное шипение, за которым последовало начало обвинительной речи. – Ты! Урод! Ты зачем вообще сюда припёрся?! Да ты хоть знаешь… Девушка внезапно прервалась, переведя взгляд на Джека, но тут же продолжила извергать из себя слова с новой силой: – Пока я тут, как последняя дура, не нахожу себе места, переживая за тебя, ты преспокойно шляешься по школе со своим ненаглядным другом! Ну конечно, кто я такая, чтобы мне звонить! Или хотя бы написать! Да хоть как-то дать знать, что с тобой всё в порядке. Но зачем мне об этом знать, правда?! Схватив лабрадора за плечо, я практически поволок не сопротивляющегося пса обратно. – Но… Как же… – начал периодически извергать из себя странные звуки Джек. – Трус! – донеслось со стороны рассерженной крольчихи, видимо решившей сделать паузу в своей наполненной негодованием речи и увидевшей, наконец, наше отступление. И, кажется, именно это восклицание привело Джека в чувство, поскольку только после него он разродился более-менее связной речью: – Она же просто не знает… Если мы ей расскажем, она поймёт… – проговорил он. Что именно должна была понять девушка Джек, видимо, и сам до конца не понимал, потому что на этом его фраза и закончилась. – Было ошибкой приходить сюда, – сказал я лабрадору. Это определённо было ошибкой. Я слишком заигрался с потаканием своему Внутреннему Зверю, забылся в глупых попытках испытать какой-то непонятный суррогат чувств. Что такого я сделал бы сейчас, будь даже крольчиха более склонна к разговорам, что не смог бы сделать потом? Может быть очередная ссора и поставит крест на возможности завести с ней отношения, но от неё мне нужно не это. Моей идеальной жертве достаточно просто быть рядом в сколько-нибудь целом и живом состоянии, чтобы и дальше будоражить мои инстинкты, тем самым давая мне возможность научиться держать их под контролем. Всё что сверх этого – всего лишь моя попытка почувствовать себя более нормальным, чем я есть на самом деле. Но это всего лишь бонус в случае успеха, и никаких серьёзных последствий, если у меня ничего с ней не выйдет. Тем более всегда можно попытаться позже опять завести с ней отношения, так что девушка может и подождать, ничего с ней не случится. А вот убийца ждать не будет. Как и мой голод, который он разбудил своей хаотичной активностью. Голод, заметно обострившийся за время моего двухнедельного бессознательного лежания впустую. Да и не стоит полагаться на чужую глупость – а вдруг напавший додумается до такой простой, но всё же правильной мысли, что ему нужно скрыться? Что ж, одно из моих преимуществ, это умение признавать собственные ошибки. И на эту ошибку больше не следует отвлекаться. – Но это просто несправедливо! – разорялся тем временем лабрадор. – Если бы она попала в такую же ситуацию, ты бы так себя не вёл! Так почему она позволяет себе такое? Слова Джека заставили меня резко остановиться. Если бы она попала в такую же ситуацию? А ведь это более реально, чем думает Джек. Вот ведь я идиот. Я ведь до сих пор не знаю сколько именно известно обо мне напавшему. Он просто подкараулил меня? Как раз в то время, когда я ищу убийцу? Очень подозрительное совпадение. Если он напал на меня не просто так, то что он обо мне может знать? Моё расписание, увлечения, или, например, окружение? Фактически я сейчас сам обозначил свой интерес к девушке любому, кто вздумает наблюдать за мной. И стоит признать, что с точки зрения убийцы крольчиха может быть если и не приоритетной, то уж точно привлекательной целью. А ещё с новой жизнью я как-то чересчур сильно начал игнорировать опыт прошлого, а ведь излишняя скрытность однажды уже привела меня к смерти жены. Хотел ли я повторения чего-то подобного в своей новой жизни? Уж точно нет. Конечно, если я сейчас открою свои намерения Джеку, это может привести к некоторым сложностям в будущем, но подвергать излишнему риску что-то, во что я вкладывал свой труд, будет очень неприятно, ведь помимо крольчихи пострадать могут и другие звери, тесно общающиеся со мной. А ведь в Джека я вкладывался буквально годами. Мысль же о том, что крольчиха может быть кем-то съедена кроме меня, приводила моего Внутреннего Зверя чуть ли не в неистовство. Да и нет смысла лишний раз скрывать то, о чём я уже говорил с Хару. Мои недавние планы подразумевали что она будет распускать сплетни о моей заинтересованности убийцей. Так к чему упорствовать в своём желании скрыть при ближайшем рассмотрении не такой уж и опасный секрет? Ещё раз быстро взвесив плюсы и минусы, я пришёл к выводу, что если и возникнут какие-то подозрения или вопросы в будущем относительно моей сопричастности к внезапно пропавшему зверю, то можно отговориться тем, что искал его для полиции. Гоша, думаю, прикроет меня в случае чего. – Знаешь, – заговорил я с лабрадором, – сегодня в общежитии я… – «соврал», хотел я сказать так, как есть, но в последний момент подумал, что, возможно, это будет не лучшим решением, и перефразировал свою мысль: – Я постеснялся сказать вам правду. От получившейся в итоге фразы я и сам несколько удивился, а уж Джек и вовсе смотрел на меня растерянно. – Похоже позавчера я столкнулся с убийцей Тэма, – продолжил я говорить. – И в ближайшем будущем я хочу выследить его. – Но это опасно, – начал было лабрадор, но я не дал ему договорить. – Дед в курсе, и мы работаем над тем, чтобы его поймать. Но сейчас ты буквально открыл мне глаза, дружище, ведь из-за возможных действий этого психа под угрозой могу оказаться не только я, но и любой из моего окружения. Ты, парни… – Хару! – перебил меня пёс. – Верно. Поэтому я хочу попросить тебя рассказать парням о существующей угрозе, и чтобы вы не перемещались по школе в одиночку, а ещё… – сделал паузу я, должную изобразить какое-нибудь чувство, – я хочу попросить тебя присмотреть за Хару, пока я разбираюсь со всем этим. Лабрадор посмотрел на всё ещё сердящуюся девушку, потом на меня, и решительно кивнул. – Я попрошу парней помочь мне, – проговорил Джек. – Хорошо, – одобрил я в принципе здравую мысль. Пёс начал говорить мне ещё что-то, но я его уже не слушал, потому что эффекты от воздействия Гошиного яда в моём организме начали проходить. Если промедлю с приведением себя в порядок, рискую свалиться от боли и усталости прямо здесь. – В общем я верю в тебя, и в то, что всё будет хорошо, – перебил я Джека. – А сейчас мне срочно нужно уладить одно очень важное дело. В случае чего – звони. И больше не обращая ни на кого внимания я поспешил к выходу из парка. И тут я вспомнил что старого телефона у меня больше нет, и позвонить в такси я не в состоянии. А ещё у меня нет ни документов, ни денег, чтобы оплатить проезд, или хотя бы оставить что-то в залог, пока я буду добывать те самые деньги. Не знаю, как именно у меня это получилось, но таксист, волею случая оказавшийся возле парка, под влиянием моего красноречия вошёл в моё положение и довёз меня до дома Леано, ставшего чем-то вроде моей резервной базы. Добравшись до подвала и достав из холодильника специально заготовленный на подобный случай вараний яд, я вколол себе живительную для моего организма жидкость, распотрошил пачку банкнот, тоже заботливо оставленную здесь мной ранее на крайний случай, и расплатился с водителем такси. Ещё до конца не веря, что у меня таки получилось всё успешно провернуть, я немного подождал, пока небольшая порция вколотого яда начнёт оказывать обезболивающий эффект, и принялся обдумывать свои дальнейшие планы, попутно распаковав один из запасных телефонов, после чего сразу же подключил к нему свою старую симку. Немного поев, помывшись и в целом более-менее приведя порядок своё тело и мысли, я решил позвонить Гоше с целью обозначить своё местонахождение и ещё раз уверить его, что со мной всё в полном порядке. И у меня на удивление легко это получилось. Даже более того – мне удалось уговорить ящера перевезти в дом Леано часть оружия и спец. средств, большую часть из которых я сам же и сделал. Моё нынешнее место пребывания было не единственной заготовленной нами с Гошей базой. И пусть в каждой из них был весь комплект необходимых вещей и оборудования для большинства экстренных ситуаций, которые только можно предусмотреть, но и своя, скажем так, специализация, у каждого такого места тоже была. Где-то было удобно складировать провизию и медикаменты из-за близости соответствующих магазинов; где-то было намного проще, чем в иных местах, создавать свой маленький бункер из-за наличия уже готовой пещеры и водоносного слоя под ней; а куда-то Гоше было удобнее незаметно доставлять разного рода оружие. Вот одну из таких оружейных баз я и уговорил посетить старого ящера, аргументируя это тем, что мне было нежелательно лишний раз светиться на публике. Разобравшись с этим, я принялся ждать подарки, которые мне скоро должен привезти ящер, в не очень хорошем настроении. На ходу сочиненная отговорка для Гоши по поводу того, что мне не следовало лишний раз показываться на публике, к моему сожалению, была правдой. И это нужно срочно как-то решать, ведь следующий этап охоты – выслеживание, что требовало от меня активных действий, в том числе и в наполненной зверятами школе. Субботним вечером было не очень много пробок, так что Гоша приехал ко мне довольно быстро, но я всё же успел подобрать не выделяющийся, но вместе с тем и хорошо маскирующий меня комплект одежды. Сработавший когда-то приём со случайно подвернувшейся мне под руку шапкой с лисьими ушками был как следует переработан и усовершенствован. Теперь, глядя на мои конечности, спину, голову и прочие легко запоминающиеся части тела, во мне было трудно опознать волка. Ли́са, возможно, кота, но точно не волка. Приехавший Гоша застал меня как раз перед подобранной одеждой. Опустившись в ближайшее кресло, Гоша вяло произнёс: – Я принёс, что ты просил, – при этом усталый ящер неприятно поморщился, глядя на оставленную у входа в гараж сумку с оружием и различными средствами обезвреживания зверей. Тем не менее вслух он больше ничего говорить не стал, оставив своё раздражение при себе, за что я был ему признателен. Сейчас было совсем не время спорить с ним по всяким пустякам и вопросам морали, для меня откровенно бессмысленными. Гоше вообще мало что нравилось из моих привычек. Такой же реакции в своё время удостоился и очередной преступник, ритуал по убийству которого я специально показал ящеру. И пусть Гоше и не нравилась моя проявляющаяся время от времени природа, но он принимал это как данность. В такие моменты я непроизвольно сравнивал Гошу с Гарри, и, к моему сожалению, оценка была не в пользу последнего. – Может ты всё же что-нибудь мне ответишь? – вывел меня из задумчивости голос ящера. – Спасибо, – сорвалось с губ заранее заготовленное слово. – И это всё? – В ближайшее время мне может понадобиться твоя помощь. – И в чём же? – впервые с момента прихода позволил себе проявить волнение ящер. – Ещё не знаю, – и глядя на удивлённую морду Гоши, решил пояснить для него более развёрнуто: – Просто хочу перестраховаться. Как ты мог заметить, в последнее время я наделал кучу ошибок. Хотелось бы избежать в дальнейшем чего-то подобного. – Хе, – улыбнулся мне на это признание Гоша, – судя по списку оружия, которое ты попросил привезти, ты собираешься устроить какой-то штурм. – Ничего привлекающего внимания я делать не буду, – поспешил я заверить ящера. Но потом всё же добавил: – Если меня не вынудят обстоятельства. – Осторожнее с этим. Я знаю о твоей аккуратности, но всё же хочу попросить тебя не пользоваться ядовитыми гранатами. Конечно, если тебя, как ты говоришь, не вынудят. Знаю-знаю, – вяло помахал рукой в мою сторону ящер, – я уже много раз говорил об этом, и наверняка надоел тебе, но всё же повторю ещё раз: если их у тебя найдут, или смогут опознать применившего, то это может обернуться большими проблемами. – Значит мне просто не нужно оставлять свидетелей. – Не шути с этим, внук, – строго посмотрел на меня Гоша. – Хорошо. И я прекрасно помню о том, что это запрещённое оружие, дедушка, – решил я успокоить собеседника. – Обещаю быть осторожным. – Спасибо. Пойду я, пожалуй, – проворчал поднимающийся из кресла ящер. Проводив его до машины, я вернулся к сумке и стал перебирать доступный мне арсенал. Свой выбор я остановил на пусть и складном, но несмотря на такую конструкцию, достаточно мощном инъекционном ружье. Ну и ещё на парочке гранат с газообразным концентрированным ядом внутри, которые я, разумеется, не планировал использовать. И конечно я взял уже не раз мне послуживший кусок троса, который использовался мной в качестве удавки. Добавив к этому своё обычное снаряжение для вылазок и скрыв ружьё под плащ, я вколол себе очередную дозу яда из холодильника, захватив с собой ещё пару полных шприцов, и отправился в сторону Академии. В моих планах было посетить этой ночью два места: театральный клуб и медвежье общежитие. Клуб меня интересовал только в качестве места, где часто бывает моя жертва, и нужно было прикинуть примерное расположение скрытых камер, которые можно там установить. От общежития же мне нужен был примерный план здания, поскольку я ни разу там не был. Вот только моим планам не суждено было сбыться. Еще не доходя до символической ограды, расположенной на границе территории Академии, я заметил какое-то шевеление возле забора, и решил обойти беспокоящий меня участок. Вот только в другом месте ситуация повторилась. Как и в следующем. В итоге если смотреть с того места, откуда я изначально планировал зайти, я оказался с противоположной стороны школы. Впечатляющий крюк. И раздражающий. Поняв, что проблему не обойти, я решил попробовать понять, что вообще мне мешает пройти дальше. Забравшись на дерево, я вглядывался в это вездесущее шевеление в темноте, пока не рассмотрел курсирующий по ту сторону забора силуэт змеи. Очень большой змеи. Пожалуй, для такой громадины тех двух ядовитых гранат, что были у меня с собой, не хватит ни при каком из раскладов. Да тут для такого монстра надо целую цистерну яда. Я совсем не рассчитывал так быстро прибегнуть к помощи Гоши, но всё же позвонил ему, в надежде прояснить увиденное. Чтобы обрисовать ситуацию сонному ящеру, мне не потребовалось много времени. – С виду это какой-то, не знаю, питон-переросток? – закончил я описывать Гоше свою внезапно возникшую проблему. Выслушав меня, ящер задал неожиданный вопрос: – У змеи есть узор на шкуре, напоминающий глаза? – Даже если и есть, я вижу только какие-то пятна, – признался я в собственной слепоте. Справедливости ради сейчас было и в правду так темно, что мои глаза хищника не могли помочь в этой ситуации. – Ну хорошо, – тем временем недовольно поворчал в телефон Гоша, – а на голове у неё что-нибудь есть? – Какая-то кепка? – с удивлением проговорил я в ответ, и в самом деле рассмотрев неуместно смотрящийся на гигантской змее головной убор. – Отлично, я понял, с кем ты встретился, – уверенно проговорил ящер. На этом хорошие новости прекратились. Впрочем, как и любые другие. В телефоне раздавался какой-то шорох, и я терпеливо ждал, когда Гоша решит поделиться со мной своими знаниями, но после второй минуты затянувшегося молчания всё же не выдержал. – Ну и что это за питон? – поторопил я ящера. – Подожди, сейчас найду. Как же её... – донёсся до меня Гошин бубнёж. – Ах да! Её зовут Рокумэ, и она не питон, а гремучая змея. – То есть она ещё и ядовитая? – недовольно поморщился я. Мало того, что моя стойкость к токсинам ограничивалась исключительно вараньим ядом, так теперь ещё и стоило учесть проблемы с эффективностью большей части моего арсенала, потому что на ядовитых животных разного рода яды действовали или менее эффективно, или вообще очень плохо. – Совершенно верно, – подтвердил мои невесёлые мысли ящер. – И откуда она здесь взялась? – недовольно приговорил я. – О, это всего лишь охрана. – Охрана? Какая охрана? – Та самая, которая проворонила на подконтрольной ей территории одно убийство и одно покушение, – жестко проговорил Гоша. – А после того, как ты угодил в больницу, руководство школы серьёзно задумалось над заменой охранников на более компетентных работников. Так что нет ничего удивительного, что Рокумэ решила наконец-то по-нормальному исполнять свои обязанности. Сделав паузу, ящер со смешком продолжил: – Слышал я об этой затворнице. Откровенно говоря, работать в охране, тем более в школе, при её то боязни больших скоплений зверей – явно занятие не для неё. Но если она так держится за эту работу, то ей будет полезно размяться. Я мысленно застонал, осознав, что моя небрежность привела не только к травмам тела, но и к подобному ужесточению школьного режима. – Как же не вовремя, – недовольно пробормотал я вслух, после чего уже более громче спросил у Гоши: – И как мне её обойти? – Учитывая, что в случае возникновения ещё одного инцидента Рокумэ скорее всего лишится своей работы, то, думаю, что никак. Некоторое время мне потребовалось осмыслить услышанное и увиденное. Но, к сожалению, окружающий мир сегодняшней ночью не был настроен давать мне время на размышления, решив надавить на меня сразу со всех сторон. – Думаю, этой ночью тебе будет лучше хорошенько выспаться, – как мне показалось, весьма довольно произнёс Гоша. – Желаю тебе спокойной ночи. – С-с-спасибо, – прошипел я в шумящий гудками телефон, с раздражением наблюдая, за тем, как змея медленно, но уверенно движется в мою сторону. Да как она меня постоянно находит? Поспешно нащупав в одном из карманов нужный баллончик, я щедро распылил вокруг аэрозольный нейтрализатор запахов, особенно эффективный как раз против чутко чувствующих запахи зверей, и те немногие знания о змеиной физиологии, каким-то образом оказавшиеся в моей памяти, подсказывали, что против змей это тоже должно отлично сработать. Неприятно морщась от зуда в носу из-за распылённого аэрозоля, я быстро спустился с дерева, и отправился в сторону города, запутывая след возможному преследователю. Хоть и навряд ли школьная охранница станет преследовать подозрительного зверя за пределами ограды Академии. Спустя полчаса я заложил крюк по направлению обратно к дому Леано. Сейчас я был раздражён из-за невозможности по-тихому пройти мимо на удивление чуткой охранницы, но, несмотря на преследующие меня сегодня неудачи и некоторую усталость, спокойно спать, как бы этого хотелось Гоше, я не собирался. Поменяв маршрут и навестив ещё один схрон. В котором хранилась нужная мне сейчас информация, я принялся перебирать дела ранее замеченных мной кандидатов в будущие жертвы. Если школу принялись так сильно охранять, вполне возможно, что в ближайшее время мне не удастся добраться до убийцы. Но навязчивый шёпот Тёмного Попутчика подсказывает мне, что двухнедельное лежание без сознания никак не способно отодвинуть сроки очередного убийства, и скоро мне понадобится новая жертва. Жаль, но похоже придётся её искать по старинке. Хорошо, что подходящие мне обитатели Чёрного Рынка никогда не заканчиваются. Взгляд наткнулся на папку, на которой было написано про медведя. Такая же видовая принадлежность, как и у Школьного Убийцы, заставила меня обратить внимание на этого зверя. Так-так, старый трупоед, досрочно освобождён, сидел за убийство. Подозревался в совершении ещё нескольких убийств, но доказательств этому не нашли. Он подходит. Заодно и потренируюсь на нём в нападении на такую крупную и сильную цель. Жил мой новый кандидат в жертвы на отшибе Чёрного Рынка, в своеобразном самообразовавшемся гетто, где обитали отбросы, оказавшиеся никому ненужными, ни обществу, ни криминалу. Рассудив, что не стоит терять зря время, раз уж уже собран для небольшого путешествия, пусть и с поменявшимся конечным пунктом со школы на местные трущобы, я отправился посмотреть на выбранную цель. Я успел дойти до нужного места ещё до восхода, и даже смог удачно выбрать наблюдательную позицию перед полуразвалившимся зданием, в котором и проживал старый трупоед, вот только довольно быстро понял, что здешние обитатели совсем не обязаны жить по привычному мне распорядку. Я встретил восход, пропустил свой завтрак и обед, но из упрямства и очень большого нежелания возвращаться обратно вообще ни с чем, я всё также ждал появление своей цели. И только к середине дня нужный мне медведь решил показаться из своей грязной бетонной берлоги. Как назло, он решил сделать это именно в тот момент, когда у меня снова начало ломить и болеть тело. К сожалению, одновременно вводить себе яд и следить за целью я оказался не способен. Более того, в попытке догнать медведя, я умудрился попасться ему на глаза. Всё же неважное знание этого района сказывалось на моей незаметности не лучшим образом. Заметивший меня и от того насторожившийся медведь стал последней каплей моего терпения, после которой я решил не дополнять список своих последних пережитых событий очередной неудачей и отступил. Пожалуй, в таком состоянии мне лучше повременить с охотой и окончательно решить проблему со своим здоровьем, иначе остаётся риск, что моё тело снова подведёт в самый неподходящий момент. Вернулся в дом Леано я чертовски голодным. Мало того, что ничего не ел со вчерашнего дня, так ещё и вараний яд всё это время не только лечил, но и ощутимо истощал мой организм. Пришло время как следует наесться. Ну ещё и окончательно вылечиться, да. Насыщаясь запасёнными припасами, я проверил поставленный в беззвучный режим телефон, и обнаружил большое количество пропущенных звонков от Джека. Позвонив лабрадору и поговорив с ним какое-то время, я его успокоил, уверив что со мной всё в порядке, и между делом спросил у пса, обычно находящегося в курсе всех школьных слухов, не стал ли я причиной возникновения каких-нибудь сплетен. Убедившись, что никто ничего лишнего обо мне не болтает, я предупредил Джека, что иногда могу не отвечать на звонки, и успешно с ним распрощался. Подумав, я решил позвонить ещё и Гоше, с целью предупредить его о своих планах на исцеление. Ящер меня спокойно выслушал и пообещал зайти ко мне часа через три, в конце разговора попросив периодически позванивать ему по мере возможности, если он задержится. Выполнив свой сегодняшний минимум по поддержанию социальных связей, я, наконец, занялся делом, принявшись подготавливаться к своим первым в жизни, и не только в этой, серьёзным восстановительным процедурам. Холодильник успел опустеть где-то на треть, пока я подбирал всё необходимое. В итоге в одной из комнат, под лампами, дающим достаточное количество света, расположилась складная больничная койка, напротив которой, для того чтобы мне было легче отслеживать собственные действия, было установлено большое ростовое зеркало. Рядом с кроватью находился целый ряд медицинских штативов, на которых висели прикрепленные пакеты с разного рода содержимым. В основном, конечно, там был разбавленный в обычном физрастворе вараний яд, но в двух крайних пакетах, подвешенных на уровне моей головы, присутствовала питательная смесь, которую я рассчитывал периодически пить через пусть изначально под это и не предназначенную, но, после небольшой переделки, ставшую удобной для такого использования капельницу. Само собой к остальным пакетам также были подведены капельницы, и вот их я планировал использовать по прямому назначению. Вообще в этом доме было запасено очень много полезного как раз для тех случаев, когда возникают разного рода проблемы. Если в будущем я и буду делать нелегальную ферму по производству жуков, то скорее всего оборудую её здесь. Но что-то я отвлёкся. Не иначе что так и не пропавшее, несмотря на постоянные перекусы, чувство голода, толкает меня на мысли исключительно о еде. Под такие мысли я как можно удобнее устроился на койке и вколол себе две большие дозы концентрированного вараньего яда и подключил первую из капельниц, после чего расслабился и начал медленно потягивать питательную смесь. Вот только я впервые вводил себе такие большие дозы, и не рассчитал наркотического эффекта, оказываемого подобным количеством яда. Понял это я только когда мир вокруг начал вращаться и тускнеть. И тускнеть. И вращаться. Мысли вдруг начали путаться. И крути́ться, крутиться, крутиться… Сложно сказать, сколько это продолжалось, но когда я очнулся, то первое, что почувствовал – очень большое желание сходить в туалет. Поднявшись, я краем взгляда зацепился за зеркало, заметив в нём какую-то неправильность, и решил более внимательно присмотреться к своему отражению, да так и застыл, глядя на него. Точнее на себя. Точнее не на себя. А-а-а, к чёрту! Я, конечно, крайне неэмоционален, но всему есть предел. Глядя на чужое тело в зеркале, я испытывал некоторую долю растерянности, оцепенев от непонимания происходящего. И сразу после того, как я увидел отзеркаленную реальность, из всего родившегося хаоса догадок у меня в голове, возник уже долгое время блуждающий по мозгу вопрос, гулко отражающийся от стенок черепа в такт ударам быстро стучащего сердца, оформившийся в единственную более-менее четкую мысль: «Что, опять?!»

˙·٠⋆deathlikEnd⋆٠·˙