Наша бесконечность

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Подушка в очередной раз терпит несправедливый навал ударов кулаками, а я разочарованно всхлипываю и падаю на неё, закрываю лицо ладонями и мысленно пытаюсь себя успокоить, досчитывая до десяти. Предсказуемо было, что ничегошеньки из этого не выйдет; обида больным комом застряла в горле, чуть ли не перекрывая воздух – и это далеко не фигура речи: это настоящая пытка. Ангелы слишком многое о себе возомнили: сначала решение суда, потом казнь Винчесто, а теперь игнорирование угроз Сатаны. Небеса и Преисподняя на грани войны – не легче ли было отключить эту напыщенную гордость и пойти на уступки? Разумеется, они не пошли. Статус ведь гораздо важнее безопасности нынешнего поколения, да и следующего тоже, верно? Ситуация с каждым днём накаляется всё сильнее; огонь ненависти сторон разрастается опасным пожаром при каждой случайной встрече в школьных коридорах. Даже отложив все обиды на задний план, было страшно. Просто по-человечески страшно слышать, что скоро будет война. Ещё будучи маленькой девочкой, я понимала весь ужас этого слова и с ранних лет оно ассоциировалась со смертью. Так, Виктория, соберись! Хватит о плохом. Вспомни о своих проблемах. Например о том, что от тебя зависит жизнь одного человека... Нужно его навестить. Почему-то каждый раз, стоит мне только подумать об этом ангеле, сердце неизбежно делает несколько коротких, но невероятно ощутимых кульбитов. Всё ещё трудно было осознавать, что знакомы мы с ним всего лишь пару недель – этого времени оказалось достаточно, чтобы настолько сильно привязаться к нему. Уже сложно представить утро, где его нет – он всегда идеально вовремя связывается со мной благодаря зеркальцу, как-то умудряясь попадать в тот период, когда Мими ещё крепко спит; будто наблюдает с помощью неведомых сил и появляется в самый нужный момент. Это стало чем-то обыденным, поистине простым; будто общаюсь я не с разыскиваемым по всем небесам мальчиком из башни, а со старшим братом, каждый день приходящим с пожеланиями доброго утра и удачи. Порой стыдно признавать, но я даже стала просыпаться значительно раньше нужного – лишь бы услышать заветное, столь необходимое: «Как спалось?» При мысли о нём внутри завязывается приятный, сдавливающий от немого восторга узел, развязать который у меня никак не получается вот уже две недели подряд. Хотя, порой спрашивая себя: «А хочешь ли ты развязать его»?, я неизменно отвечаю короткое, отчеканенное «нет». Пускай здравый рассудок, коего в присутствии Бонта совсем не остаётся, каждый день кричит о том, что ничем хорошим это не закончится, я всё больше тянусь к нему навстречу, протягиваю руки в неизвестность – практически ничего не знаю о нём, но... но я верю ему. Каждому слову, каждому взгляду, каждому чёртову прикосновению, будоражущему всё моё нутро. Вспоминаю, с каким трепетом он целовал меня, но тут же чувствую прилипающую к щекам кровь и мотаю головой: сейчас не самое подходящее время думать об этом. Мими в комнате – к моей БОЛЬШОЙ удаче – не находилась: после казни Винчесто девушка всё свободное время проводила то с отцом, то с Ади; да с любым демоном – лишь бы не пересекаться с ангелами и Непризнанными, что избрали этот путь. К ним относилась и я, посему, вероятно, демонесса и избегает моей компании, и найти нас вместе можно лишь ночью: когда мы спим. Несмотря на грустные картины в голове, я всё-таки собралась с духом и достала заранее приготовленный портфель, найти который было непросто и который удалось заполучить лишь с помощью вышеупомянутой брюнетки. В который раз дрожащими от предвкушения встречи пальцами пересчитываю содержимое, наконец-то киваю себе и отправляюсь в дорогу.

***

Заброшенный бальный зал, что когда-то показал мне Ади после тяжёлой утраты, стал для нас с Бонтом чем-то бо́льшим, чем просто местом регулярных встреч. Стал маленьким секретным миром, запретным храмом – так однажды его назвал ангел при очередном тайном свидании. Удивительно, но только тут я могу почувствовать себя свободно: высокие стены не давят своим величием, бесконечные потолки не оставляют тревожное послевкусие с приходом в комнату. И... здесь был он – самая главная причина моего спокойствия из всех. Уже больше из-за привычки, нежели за надобностью, аккуратно влетаю в большую арку окна с отсутствующими витражными стёклами, давно треснувшими и лежащими одинокими осколками на мраморном, заросшим мхом полу. Сильнее сжав лямку портфеля, осматриваюсь и пытаюсь взглядом зацепиться за высокий, светлый силуэт, но когда в лёгкой панике не обнаруживаю его, тихо спрыгиваю вниз, сильно пригнувшись – мало ли кто здесь может быть. Дума о том, что Бонта может найти мой рыжеволосый друг, часто посещала меня в последние сутки; вдруг ангел сейчас прячется от него? К счастью, самые неприятные догадки так и остались пустыми опасениями: стоит пройти буквально десять метров и я замечаю его. Парень сидит на полу, опираясь левым плечом о большую резную колонну; белоснежные крылья расслабленно опущены, открывая вид на внушительную спину их обладателя, заворожённо смотрящего в полностью выбитое окно. Не сдерживаюсь и тепло улыбаюсь – в такие моменты грозный со стороны ангел становится похожим на маленького котёнка, верно ожидающего свою хозяйку – единственного родного человека, что у него есть. Не решаясь портить эйфорию момента, ещё с минуту-две я просто стою и глупо улыбаюсь, но в конце концов еле слышно делаю несколько шагов вперёд и скоро настигаю своего друга. Он настолько увлечён своим занятием, что не замечает, как я медленно опускаюсь на колени подле него. Так оно и было – только я начала снимать с себя тяжёлый кожаный рюкзак, как невольно столкнулась с удивлёнными сапфировыми глазами, мгновенно озарившимися радостным блеском. — Привет, – разносится трепетный голос по всему холлу. Кончики губ неконтролируемо поползли вверх. – Рад, что ты смогла придти сегодня. — Прости, что не зашла вчера. Многое навалилось: казнь советника Сатаны, конфликт сторон и угроза войны... — Шепфа, не оправдывайся, Вики, – он отодвигается от опоры, приняв позу лотоса, и кладёт свою ладонь поверх моей руки. – Мне достаточно знать, что ты помнишь обо мне и не отказываешься от этой авантюры... я правда очень ценю это. Не найдя, что ответить, я лишь одарила его тёплым взглядом, задержав глаза на остром лице и позже смущённо переведя взор на лежащий у ног приоткрытый портфель с виднеющимися корешками книг. — Я принесла тебе почитать, как ты и просил. Лермонтов, Джордж Бернард... Думаю, тебе будет интересна земная литература, – отложив старые переплёты чуть поодаль от себя, с нескрываемым интересом взглянула на ангела, ожидая его реакции; но он слабо улыбался, снова обратив всё своё внимание на оконные прорези из отсутствующего стекла. Не выдерживаю и всё-таки спрашиваю: – Куда ты всё время смотришь? — На закат, – незамедлительно получаю я ответ. – В это время года он особенно прекрасен – никогда не отгадаешь, какого цвета он будет сегодня. За полвека я научился предугадывать это, но каждый раз, глядя на этот вид отсюда, я радуюсь, словно ребёнок. Странно, да? Счастливые, полные благодарности ледяные глаза коротко бегали по мне, будто оценивая скромный внешний вид, но спустя крошечное мгновение в очевидном намёке опустились на место около их обладателя. Недолго размышляя, придвинулась поближе к нему; ещё ничего не успеваю предпринять, как вдруг ощущаю тёплые руки на своей талии и в мгновенье Ока оказываюсь на коленях Бонта. Тот, сжав кисти рук в замо́к на моём животе, устроил свою голову на моей макушке; буквально ощущаю, как на его лице растёт довольная улыбка, а на моём – очередная порция яркого румянца. Перевожу взгляд на широкий вырез в окне и удивлённо охаю, не в силах сдержать искреннее восхищение. Солнце, такое близкое, большое, до невозможного красивое, прощаясь с осенним днём, ласково дарит свои последние тёплые лучи, подсвечивает частые облака то в волшебно-розовый, то в волнующий, притягательный красный тон, перемешанный с оставшимся ото дня синим оттенком неба. Ясно вычерченная линия горизонта, кривая, неровно-идеальная, – она будто светится белым проблеском, выделяется на багряном фоне, заставляет часто поглядывать то вниз, то вверх – лишь бы успеть запечатлеть в памяти все детали закатного пейзажа. Даже удивительно, что раньше я никогда не обращала внимания на такую, казалось бы, обыденную вещь. Чувство лёгкой эйфории неконтролируемо заполняет всё тело, а кровь бежит по венам так быстро, что ускоренный ритм сердца, – я уверена почти на сто процентов, – был слышен не только мне, но и Бонту, как и я слышала его. Тихо вздыхаю, еле сдерживаю восторженный смех, так рвущийся наружу. Одно неловкое движение – чувствую, как он целует мои волосы; аккуратно, бережно перебирает каждую прядь, каждый русый локон, приглаживая и приподнимая в воздухе на секунду – рассматривал цветные блики полуразбитого витража. Будто возносил их куда-то ввысь, взирая взгляду самому Шепфа. Я не смела пошевелиться – боялась, что, сделай я хоть одно неверное движение, и ангел бесследно исчезнет. Я не могу его потерять. Дорогие мне люди поочерёдно уходят из моей жизни и всё, что мне остаётся сделать – смириться и отпустить... но отпустить его у меня не выйдет. Ни за какие богатства, власть и силу я не сумею забыть мальчика из башни. Я сделаю всё, чтобы он был рядом. Бонт небрежно уткнулся носом мне в затылок, вдыхая аромат лавандовых масел, а руки сложил в изначальном положении у меня на животе. В блаженстве, отдающем лёгким покалыванием в груди, прикрываю глаза; ладони невольно тянутся вниз, трепетно накрывая чужие кисти и переплетая пальцы в простом, но до безумия интимном жесте. Он что-то тихо шепчет, оставляя невесомые прикосновения губ на волосах, но я не вслушиваюсь, наслаждаясь родным голосом и его присутствием, буквально сводящим меня с ума. Робкие касания, тихий шёпот и сбитый пульс – признаки нескончаемой близости; не столько физической, сколько эмоциональной. Будто связанные невидимой нитью, мы дышали в унисон. Оторваться друг от друга было выше наших сил... — Я люблю тебя, – говорит он так тихо, что сначала даже не разбираю, реально он это сказал или же это просто плод моей фантазии. Но руки его вдруг сжались так крепко, так нежно и взволновано, что с уст невольно срывается негромкий, счастливый смешок. Наши отношения были именно ею – любовью. Не простым влечением, а чем-то поистине великим и драгоценным. Хрупкое чувство доверия, о котором ходят сказания, которому посвящают поэмы и легенды, и которое так легко сломать. Раньше я побоялась бы таких громких слов, но сейчас... сейчас я испытываю долгожданное спокойствие, что не ощущала неимоверно большое количество времени. Я вдруг поняла, что мне абсолютно всё равно на то, кем он окажется в итоге. Мальбонте с созвучным именем, его преспешником, чистым злом или добром – я поняла, что мне это не важно. Поняла, что именно он, этот прекрасный ангел, тот самый недостающий кусочек моей жизни. Я не собираюсь потерять и его. Пожертвую всем, чем только можно, предам любого, будь то Дино или Люцифер, Мими или даже мама – да весь чёртов загробный мир, если это потребуется. Сделаю для него всё, всё от меня зависящее и не зависящее; настолько он меня зацепил, настолько сильно я влюбилась. Мы ещё долго сидели, позабыв обо всём, болтая о будущем и наших, теперь уже общих планах; о нашей грядущей бесконечности. Этой ночью я заснула самой счастливой девушкой на всём белом свете.