Come to Nekoma

      Не так Куроо представлял пробник первого секса втроём, вот совсем не так. Он и на авантюру эту согласился только потому, что Дайшо предложил.       Мориске нравится ему, Дайшо, то есть, он испытывает естественное и вполне объяснимое влечение к человеку, который его ненавидит. У Сугуру сексуальное желание вспыхивает к потенциальным врагам, а те сдержаться не могут, потому что красивый, зараза, харизматичный до отказа сердца, а ещё целеустремленный настолько, что сам не заметишь, как проснёшься в одной постели с ним и охренеешь от жизни. У Куроо так и было: перепалки, язвительные шуточки, а потом очнулся — гипс.       Дайшо не влюблялся никогда, по крайней мере, он всем об этом трындит и ядовито подтрунивает над теми, кто в любовь верит. А про любовь-морковь с Куроо он пиздел, чтобы позлить Яку, что как раз-таки был очевидно влюблён.       А Куроо влюблён в него, Дайшо то есть, вообще? Если бы из их отношений с Сугуру полностью убрать секс, поцелуи и прочее — что бы изменилось? Они бы так же тусили вместе, пытались друг друга одолеть на площадке и болели друг за друга с трибун? Тетсуро так хочет думать, но очевидно, что связь держится на токсичной жажде доказать своё преимущество в постели.       Если сравнивать Дайшо с Бокуто, то Бо окажется несомненно ближе, потому что с Сугуру некоторыми вещами делиться попросту невозможно. С ним нельзя говорить о любви, о серьёзных намерениях, о совместном будущем, он таких вещей не приемлет. Он любит создавать вид влюблённости в моменте, чем активно вводит в заблуждение окружающих. Бокуто готов читать поэмы о любви к Акааши часами, он даже цвет обоев в их будущее совместное жильё подобрал; вместе с тем Котаро готов бесконечно слушать о разочаровании своего друга по поводу разбившегося в дребезги сердца на втором году обучения в старшей школе, о его душевных метаниях и вечном недовольстве своей счастливо-фиктивной личной жизнью.       Бокуто даже информацию об их тройственном союзе воспринимает как нечто обыденное, но, тем не менее, всё равно тревожится.       — Бро, если ты счастлив, то это здорово, — на том конце трубке слышен шелест, наверняка Акааши мимо проплыл, а Котаро по старой привычке смотрит вслед. — Но ощущение, что ты скорее запутался.       — Мне нравится другой человек, вот и всё. И я чувствовал и чувствую до сих пор вину, что спал с другими, целовал их. Вообще забил на нашу с ним дружбу, мы переписываться даже реже стали, что говорить об общении вживую, — Куроо ковыряет ручкой тетрадь по английскому; он рисовал на обложке цветочки, чтобы разбавить скучный белый фон, в процессе зациклился и теперь у одной ромашки серединка дырявая. Тетсу выколол ей глазок.       — Ты же признавался ему год назад? До сих пор не прошло?       Куроо молчит, нет, ну правда, что ему сказать? Вообще никуда не делось. Признание вышло тупым. А чувство разрослось, он и себя обмануть пытался, и любовь свою нежелательную, и человеку этому старался показать, как он радостно проводит время в отношениях. Всё слил, ожидая хоть какой-то ревностной реакции. Всё, чего удостоился: «Поздравляю, постарайтесь не умотать нашего либеро». Похуй ему.       — Бро, мне жаль, но ты тогда сам проебался, сказал, типа пошутил, не дав ему и слова сказать. Кстати, ты не боишься ранить чувства Яку?       — Боюсь. А еще боюсь момента, когда мы дойдём до того самого, — Куроо с досадой понимает, что продырявил несколько листов насквозь. Что ж, тетрадка, ты погибла в ужасных мучениях, поэтому я достану новую и реинкарнирую твою память в неё.       — Это называется секс, — подсказывает Бо, голос Акааши на фоне тут же хочет уточнить, что за сексы они там обсуждают. Не волнуйся, друг, Котаро тебе позже всё подробно расскажет и покажет.       — Это ебля. Секс — другое.       У Куроо в его золотые семнадцать был лишь один партнер — парень старше на год из их тогдашней команды, и было это один раз. Тетсуро даже не особо помнит, как всё опустилось до такой степени: произошло в спешке, в суматохе, лицом к стене, стоя. После они решили это забыть и никогда не вспоминать. Но Яку какого-то хрена в упор видел и множество девочек, и целый набор мальчиков, и вообще всё, что движемо — то почему-то обязательно трахнуто Куроо.       — Если я флиртую с кем-то, это не значит, что вечерком мы пойдём и уединимся, — объяснил он. Мориске вроде поверил. И вычеркнул из списка «Спали с Куроо» порядка пятнадцати человек.       — А Кенма?       У Куроо глаза на лоб полезли, и Яку понятливо вычеркнул и Кенму.       Мориске чертовски поддатлив во время долгих поцелуев, он не напирает, не пытается Тетсуро сожрать — как тогда, впервые, — лишь ткань чужой одежды на груди сминает. И глаза у него всегда закрыты, доверяет, отдаётся полностью. Куроо иногда проскальзывает пальцами по его загривку, сжимает короткие волосы на затылке. Нет, что-то не то. Короткие.       Яку гораздо мягче, чем пытается казаться, он оброс жестяной плёнкой хрен знает откуда взявшейся, врос в неё, и никто ведь не знает его в повседневной жизни. Не знает, с какой неловкостью он морщит нос и кусает губы, когда Куроо спускается ниже, целует в обнаженную шею, ведёт языком по горлу. Как мурашки рассыпаются по его рукам и ногам, как он бессознательно поддаётся пахом ближе, притираясь, готовый покориться полностью в эту же секунду.       Чёрт.       У Яку с Дайшо поцелуи рваные, резкие, агрессивные даже. Мориске стремится доминировать, подмять тело Сугуру под себя, оседлать и обязательно зафиксировать его руки над головой. Он полностью контролирует, что происходит, глаза не закрывает, скорее прищуривается, а ещё кусается много, пуская отметины по шее и ключицам. Сугуру принимает такую игру, ему в кайф.       Заняться сексом втроём они не планировали особо, это было как что-то само собой разумеющееся, произойдёт обязательно, но когда — мы не решили.       Куроо предлагает глянуть сериальчик всем вместе про местного Дон Жуана и его еженедельные отношения с разными девушками — пока он не встречает парня, ага. «Семь дней» называется.       Яку пошутил, что посреди просмотра из экрана вылезет сама Садако Ямамура, судя по названию. Куроо ответил, что Кенма не станет тратить время на долбаёбов.       И загрустил.       Кенма не станет тратить время на долбаёбов.       Заметив выражение его лица, Дайшо подлезает под руку, словно змеёй опутывает. На ухо шепчет: «Который раз замечаю, что ты начинаешь страдать после упоминания Кодзукена». Ласково ведёт носом за ушной раковиной, прижимается плотнее, запускает ладонь под футболку и оглаживает неторопливо. Куроо понимает, в какую сторону его мысли направлены.       А еще понимает, что его к этим мыслям совсем не влечёт. И это пиздец.       — И чем вы тут без меня решили заняться? — тут же оживляется Яку. Он лежит на кровати, закинув ногу на ногу. Смотрит на них сердито аки начальник двух пиздаболов. Сериал они так и не поставили на просмотр, и в этой гнетущей тишине Тетсуро чувствует стеснённость.       Куроо жалеет, что ввязался в подобное дерьмо.       Он сам не понимает, зачем ему трисам, зачем ему обжимания с Дайшо; зачем он играет чувствами Яку.       Сугуру опускается к Мориске плавно, колени его раздвигает и вклинивается между, нависая.       — У меня в рюкзаке есть всё необходимое, — елейно тянет Дайшо, смотря Куроо прямо в глаза, пока Яку не успевает возмутиться тому, что тот явно напрашивается на активную роль.       — Да что ж ты медлишь, блять, — Яку в своём репертуре цепляется пальцами в плечи Дайшо, тянет на себя, приподнимаясь за счёт этого. Они недолго смотрят друг на друга, явно борются меж собой мысленно, а затем набрасываются жадно, сминают друг другу губы, стремятся покусать, сделать больно. Колено Сугуру трется о выступающий бугор в трениках Яку, и тот звучно стонет, откидываясь назад, сдаваясь.       — Я хочу, — Яку задыхается от возбуждения, — чтобы Куро… — он проглатывает вторую «о» случайно, — был первым.       «Куро», блять. Пора уже кончать с этим, пора прекращать страдать хуйнёй и разорвать всё, что сам запутал.       — Извините, ребята, я, кажется, хочу в туалет, — торопливо говорит Тетсу, приложив руку к животу. — По-крупному, — он отчаянно таращит глаза, будто ждёт его не сраньё, а взрыв Хиросимы и Нагасаки. Боже, дайте ему «Оскар» за самую дебильную актёрскую игру, — ой, не могу, щас обосрусь.       И, накидывая куртку в спешке, несётся совсем не в туалет, а на улицу. Куроо даже не оборачивается, не видит взглядов недоуменных. Не хочет их видеть и не хочет объясняться.       Он расставит все точки над i с Яку и Дайшо позднее, ему самому кажется это нелогичным и тупым, но душа тянет сначала поговорить с другим человеком.       С человеком, в которого влюблён до тошноты.       Он оставливается.       Нет, лучше молчать, лучше иметь хотя бы крупицу общения с ним. Он не хочет его потерять.       Лев в этот же самый момент думает о том же, но он больший долбаёб, чем Куроо, поэтому…

Lyova:

я вас люблю. и зову на свидание

Яку-сан: Что?.. Яку-сан: Нам надо поговорить. Срочно.       А Куроо помялся ещё целую минуту.       — А похуй.

ТетСУКА прислал сообщение в чат »Мы пиДоры и горДимся этИм»

ТетСУКА: Я люблю другого, простите

ТетСУКА покинул чат

      И дрожащими пальцами пишет тому самому другому, пришлось вдохнуть поглубже и писать быстро, чтобы не передумать, при этом попадая мимо символов: Куро: Кнма пожалумта не отворачиввйся от меня Куро: Я очннь люьлю тебч и готов молмть о прощенти на колкнях

Кянма:

Я тебя тоже, поэтому иди нахуй

      Куроо прослезился, нахуй — это значит смущён и ждёт в гости. Вряд ли Кенма быстро к себе подпустит, после такого-то, ага. Но шанс есть. И Куроо его больше не проебет. Ведь год назад он струсил, заржал в голос, пока Кенма переваривал услышанное и удивлённо хлопал ресницами, – и сказал, что пошутил. Это шутка! Видел бы ты своё лицо!       Дайшо пялится в чат и хмурится, переводит взгляд на Яку, тот молча протягивает ему телефон, позволяя увидеть переписку со Львом.       — У них обострение, явно. Что делать будешь? — Сугуру вообще ничем прошибешь, будто каждый день такое происходит.       — Я не знаю. Я теперь совсем ничего не могу понять.       — Дай ему шанс, а. Без Куроо я не вижу смысла продолжать.       — Думаешь?       — От Льва ты получишь то, чего хотел. Любви. Фу, твоя романтичность на фоне твоей агрессии выглядит дерьмово.       – Ты сам о ней мечтаешь, пиздун.

Яку-сан:

Пошли на свидание, Лев очка.

      Неизвестно, получится ли у них. Но давайте поверим, что да?