Мой храбрый львёнок

      Очередной прием в Министерстве. Гарри тяжело вздыхает, подпирая собой колонну и небрежно качая в руке бокал с шампанским. Война окончена год назад, и именно это событие они сегодня празднуют.       Торжественная часть позади, и если на людях он еще держал улыбку и заставлял себя вещать о светлом будущем, то сейчас на него напала меланхолия. Сбежав от друзей в этот дальний угол, он перебирает образы умерших в памяти, молчаливо благодаря их за жертву, и надеясь, что с этой победой их души упокоены как положено.       Его взгляд вновь медленно осматривает зал. Глаза останавливаются на фигуре в изумрудной шелковой мантии. Кажется, этот кто-то идет прямо к Поттеру. Первое желание — скрыться в еще более темный угол, но потом он узнает идущего, и по позвоночнику бежит горячая дрожь. Платиновые волосы — сейчас почти по пояс — зачесаны назад, открывая идеально выбритое лицо аристократа с острыми скулами и выразительным взглядом стальных глаз. Стройная фигура ступает величественно, но не тяжело — грация Люциуса Малфоя завораживала Гарри с самого детства, даже вопреки личностному отношению к этому мужчине. Тонкие губы изгибаются в приветливой — и не насмешливой, только подумать! — улыбке, и Люциус протягивает узкую ладонь в приветственном рукопожатии.       — Рад видеть вас здесь, мистер Поттер, — кивает мужчина.       — Взаимно, лорд Малфой, — чинно отзывается Гарри, обхватывая теплой рукой длинные прохладные пальцы и чуть сжимая.       — Как вам прием? — Люциус не торопится встать рядом, как обычно делают собеседники на светских приемах, стоя у стенки — нет, он стоит напротив, и со сдержанным интересом осматривает юношу.       — Как и ожидалось, — Герой не сдерживает кривой ухмылки. В стальных глазах чудится понимание. — Что привело вас ко мне?       Вопрос не был праздным — было действительно любопытно. Последний раз они виделись почти год назад — на суде над Малфоями. К изумлению последних, Гарри с ослиным упрямством и гриффиндорской смелостью нападал на Визенгамот, защищая эту семью. Он упомянул и помощь Драко в мэноре, и помощь Нарциссы в лесу, а также то, что Малфои не приняли участие в битве за Хогвартс, покинув войско Волан-де-Морта и спасая жизни друг друга. Рассуждал и о причинах их подчинения Лорду, живописно рассказывал об очевидном страхе на их лицах, когда они встретились в мэноре. Визенгамоту он также припомнил и несправедливый суд над собой на пятом курсе, и несправедливо помещенного в Азкабан ныне покойного крестного… Про разнос суда в тот день напечатал даже самый последний «Придира», а чудом выжившего Северуса на следующем слушании освободили от обвинений за рекордные пять минут заседания — уж у того доказательств невиновности было предостаточно, не докопаться, да и не с руки теперь.       С того дня, когда Гарри с алеющими от смущения щеками (запал ярости сошел на нет, когда огласили оправдательный приговор) покинул Министерство, они с Люциусом могли видеться разве что случайно — да и того не вспомнить.       — Мне следовало сделать это давно, — казалось, мужчина волнуется, и Гарри лишь усилием воли удалось не приподнять брови в вопросительном жесте. — Я хотел бы пригласить вас на ужин в мэнор. Я понимаю, воспоминания не самые радужные…       — Для чего? — прервал его собеседник, сосредоточенно хмурясь.       — Я… — Люциус вымученно вздохнул. — Поговорить. Просто поговорить, Гарри, — парня прошибло током от того, как гармонично звучало его имя в устах этого человека. — Я правда… Мне столько хочется узнать о вас, и столько рассказать самому… — впервые на памяти Поттера старший Малфой мялся, как подросток. Но юноша списал это на неловкость, вызванную памятью об их общем прошлом.       — Вы ищете моего общества? — Гарри гадал, как так вышло, что они поменялись местами — Люциус мямлил, а он сам начал разговаривать как чертов лорд.       — Пожалуй, что так, — почти виновато улыбнулся мужчина.       — Что ж, если обещаете не сажать в камеру своего подземелья — с удовольствием посещу вас, — попытался пошутить Гарри.       — Если обещаете больше не красть моих домовых эльфов, — рассмеявшись, кивнул Люциус. Но, заметив, как кровь отлила от лица Гарри, раскаянно прохрипел: — Простите, я… Неудачная…       — Все в порядке, — успокаивающе улыбнулся Поттер, отгоняя печальные воспоминания о преданном Добби, что погиб от ножа сумасшедшей ведьмы в том самом мэноре.       — Гарри, мне правда жаль, — Малфой в порыве раскаяния шагнул вперед и коснулся рукой плеча парня, а тот, подняв на него глаза, с изумлением отметил, что теперь они стоят буквально нос к носу, и он, как всегда, смотрит на Люциуса снизу вверх.       Оба замерли, почти с испугом глядя друг другу в глаза. Гарри ощущал прерывистое дыхание на своем лице и невольно подумал о том, что кожа Малфоя напоминает пломбир — и цветом, и кажущейся нежностью. «А если ее лизнуть, будет ли сладко…?» — подумал он и тут же ужаснулся своим мыслям.       — Я обязательно приду к вам.       «Хрипотца в голосе Поттера может возбудить и святого. И откуда все берется?!» — мысленно простонал Люциус, но лицо удержал:       — Буду ждать вас завтра к семи вечера, удобно? Я открою камин.       — Хорошо, — кивнул Гарри, и будто повторил самому себе: — хорошо.       — До скорой встречи, — улыбнулся Люциус, наконец отпуская плечо парня. И протянул руку для прощания.       — До завтра, — кивнул тот, сжимая прохладную кисть и едва удержавшись от того, чтобы проверить кожу на мягкость.       Стоило Малфою удалиться — на подходе было семейство Уизли — и Гарри стало труднее поверить, что только что случившееся — не сон. Переключившись на Рона с Джинни, что начали обеспокоенно выспрашивать, чего хотел Малфой, он облегченно выдохнул. «Не сон».

***

      Попрощавшись с Героем, Люциус отправился к министерским каминам. Свою миссию на сегодня он выполнил — был на торжественной части, завел несколько полезных разговоров, и конечно главное — пригласил Поттера на ужин. И, разумеется, совершенно случайно, забыл упомянуть, что супруга на неопределенное время отправилась погостить во Францию у родственников — туда, где Драко обучался на артефактора вот уже полгода как.       Оказавшись в мэноре и сбросив парадные одежды, он облачился в домашний просторный халат на манер японского кимоно, и устроился у камина в гостиной. Одной из, небольшой и уютной. Знавшие его привычки эльфы, не появляясь, доставили бутылку виски и стакан, тут же наполнив его.       Охватившее его радостное возбуждение после встречи с Гарри (тот не знал, что Люциус видел его гораздо чаще, чем сам попадался ему на глаза) требовало выхода, и это смущало. Так что лорд Малфой решил предаться воспоминаниям, глядя на пламя — словно среди его всполохов можно было разглядеть образы ушедших лет.       Он не знал, когда заинтересовался мальчишкой. Пожалуй, впервые это случилось тогда. Еще совсем ребенок, тот гневно сверкал на него глазами-изумрудами, впихивая в аристократически бледные руки черную книжицу. И спустя миг ловко украл эльфа у его семьи. Первой реакцией стала ярость — да как посмел этот сопляк?! Однако уже покидая замок после полученной от бывшего домовика взбучки, мужчина невольно улыбнулся. «Ты и правда истинный гриффиндорец. Храбрый львенок».       Интерес к мальцу поначалу был вполне невинен — было любопытно слушать от своего сына о стычках с Мальчиком-который-выжил-и-бесит, вслух сдержанно комментируя поступки отпрыска, а мысленно удивляться его оппоненту. Тот был вспыльчив и легко велся на обидные высказывания — так рассказывал сын. Но уж мужчина-то понимал — очень многое ребенку аристократа прощали, скрипя зубами. Как будто черноволосый сирота понимал, отчего Драко такой. И старательно отгонял от себя зависть от различия их положений. Нет, не денежных, конечно — дело было в семье. У Гарри ее никогда не было, а Драко был слишком избалован своей. И только один из них понимал эту разницу и не давал ей стать причиной зависти, а себе — нападать первым. Однако же ребяческой ненависти хватало с излишком — младший Малфой упорно над этим работал. Его отец только приподнимал уголки губ, видя, что сын по-прежнему обижен на тот отказ подружиться, и ноги его козней растут оттуда. Несмотря на все попытки внушить Драко, что открытая конфронтация с Героем не приведет их семью ни к чему хорошему (волшебники еще помнили, за кого был Люциус в прошлой войне), тот продолжал изводить Поттера.       Третий курс был ознаменован возней с дурацким гиппогрифом Хагрида. Однако это дало повод лично явиться в школу вместе с Корнелиусом Фаджем. Загадочным образом животное сбежало, но отнюдь не это оставило разочарование тлеть в холодном сердце аристократа — ведь он надеялся лично глянуть на мальчишку-который-выжил и своими глазами увидеть, насколько он подрос. Но утолить любопытство не удалось.       Оказавшись на чемпионате мира по квиддичу, мужчина совсем не ожидал увидеть там Поттера. А вот то, что он там оказался в сопровождении рыжеволосого семейства и грязнокровки — не стало сюрпризом. На автомате язвя про высоту, на которую придется забраться этой компании, старший Малфой рассерженно думал: «Какого черта, Гарри? Ты не должен быть там — ты мог бы быть с нами, в роскошной министерской ложе! Быть другом Драко, бывать у нас в мэноре…» То, что Герой выбрал не ту компанию, почему-то раздражало.       Его размышления прервало бахвальство сына, и тот мгновенно получил за это тростью под дых — удар не был сильным, но обидным — наверняка.       — Не надо хвастаться, Драко, — с укором произносит он, и, окидывая компанию на верхнем пролете презрительным взглядом, добавляет: — Нечего говорить с этими людьми.       «Посмотри же на меня! Паршивец, смотри мне в глаза!» — рычит он про себя, но Герой отвел взгляд еще в начале фразы, мягко подталкивая Грейнджер к уходу, и Люциус, закипая, заставляет обратить на себя внимание, прижав ботинок Поттера к полу своей вычурной тростью.       — Нас-лаж-дай-тесь жизнью… Пока можете, — холод голубых глаз в этот долгий миг растворяется в растерянном взгляде напротив, упиваясь моментом. Малфой усилием воли заставляет себя выдавить насмешливую улыбку (еще чуть-чуть — и получилась бы нервная), и убирает трость, напоследок бросив острый взгляд на Поттера. Почему мальчишке даже делать ничего не нужно, чтобы вывести хладнокровного аристократа из себя? «Ну да, именно то, что он ничего не делает, и бесит больше всего. Он ведь игнорирует! Черт». Двигаясь дальше, мужчина подавляет нежную улыбку — в голове некстати мелькнула мысль, что Гарри очень идет, когда его челка топорщится на ветру. И быть причиной озадаченной складки между бровями оказалось тоже очень приятно.       Позже Малфой выкидывает эти мысли из головы, накидывая плащ и маску Пожирателя и отправляясь со своими приятелями громить палаточный лагерь. Однако любая мало-мальски лохматая черная шевелюра заставляет обходить ее стороной.       Появившаяся в небе метка окончательно спутывает все мысли. Они ведь вышли погромить забавы ради, уговора о метке не было. Лишь позже, дома, он заметит, что его собственная, на руке, будто стала четче и ярче. В душе поселяется нехорошее предчувствие.       Люциус усмехается в бокал, и делает еще один небольшой глоток, перекатывая вкус на языке. До сих пор ему не ясно, как так вышло, что Поттер, которого он видел едва ли пару раз в год, так прочно поселился в его душе — чуть ли не наравне с сыном, но совсем в ином качестве. И он продолжает вспоминать.       Кубок Огня был тем еще событием — жаль, в школу не допускались посторонние, и узнавать, как проходит соревнование, приходилось из газет да писем Драко и Северуса. Сын с гордостью рассказывал о состряпанных им значках для насмешки над Поттером и возмущался нечестной игре Героя — он искренне считал, что тот сам бросил свое имя в Кубок. Отец лишь ухмылялся, читая эти наивные строки. Правда, после испытания с драконами между строк следующих писем можно было прочесть, что теперь даже младший Малфой склонен считать, что Поттера подставили.       В течение борьбы за Кубок приходит тревожная весть от Северуса — он тоже заметил, что метка начала оживать, и даже переговорил об этом с Каркаровым — в своей манере.       Но никто из них троих не ожидал такого финала Кубка. Это случилось за ужином. На финал попасть не удалось из-за работы (чем Люциус был очень раздосадован), и только сейчас вернулся домой, как раз к столу.       Ощутив знакомое жжение (такое не забудешь и спустя десятилетия затишья) — в этот раз жгло буквально раскаленным железом — Люциус испуганно переглянулся с супругой, схватившись за предплечье другой рукой. В глазах Нарциссы стократ отразился его страх, и мужчина поторопился нацепить на лицо маску спокойствия — сейчас им нужно собраться с силами, а не предаваться панике.       — Мы справимся, — только и сказал он, легко коснувшись дрожащей руки женщины.       Облачившись в Пожирателя, он спешно явился на зов.       Люциус вздохнул. Когда его отношения с супругой стали совсем…тихими? Да, у них есть наследник и они его любят, да, они прошли вместе огонь, воду и Темного Лорда, но… Даже до Его возрождения они ложились в постель исключительно для сна. Иного не хотелось обоим.       Иногда мужчина осторожно спрашивал, все ли устраивает его супругу, и та нежно касалась его щеки, мягко улыбалась, уверяя, что она счастлива быть замужем за ним. Их обоих окутывало сердечное тепло, оно было знакомым и уютным, но… Чего-то уже не хватало. Что-то исчезло из их отношений. Но думать об этом вскоре стало некогда…       Дрожать от страха за семью, вздрогнуть вновь, увидев в плену памятника Поттера. Упасть на колени, подобострастно увиливать и увещевать Лорда… Выдерживать требовательный взгляд, ничем не выдавая истинных мыслей — все это он сумел. Мертвый пуффендуец не вызывал сочувствия, а вот от раненого Поттера едва удавалось отвести взгляд — и он пялился, когда этого не видел хозяин (от этого слова до сих пор горечь на языке), подмечая разрез на руке, изорванную одежду, и боль — боль в потемневших от ненависти глазах, и страдание, исказившее юное лицо.       Сердце зажало тисками, стоило мальчику закричать — Лорд коснулся шрама, и Поттер орал несколько добрых минут, а Малфой из последних сил держал злорадную маску. Он понимал — парня здесь ждала смерть. «Почему я не Северус — он шпион, смог бы что-нибудь придумать, выставив побег мальчишки случайностью — спасти его, и выжить самому! Я не могу поставить семью под удар, спасая Гарри. Черт тебя побери, Питер Петтигрю, лучше бы тебя сожрали коты еще в Хогвартсе, подлая ты крыса. Не жилось спокойно без хозяина, ублюдок?!». Однако буря в душе никоим образом не отражалась внешне — Малфои умели держать лицо.       Когда Поттер сбегает сам, Люциус ликует про себя. «Еще есть шанс, что однажды все это кончится…» Да, только поэтому так радостно на душе.       А прямо перед началом пятого года обучения Драко (хвала богам, сына наконец можно отправить подальше от Лорда!) Люциус, прослышав об обвинении шрамоголового (мужчину забавляла эта кличка, придуманная сыном), тут же изыскал предлог ко встрече с министром, что не вызывал бы подозрений. Он успел перехватить его как раз перед судебным заседанием, и когда они уже заканчивали обсуждать свои дела, в просвете коридора мелькнул Поттер. Люциус едва ли отметил, что позади того маячил Артур Уизли — все его внимание заняли зеленые глаза, сверкнувшие яростью в его сторону. Вопреки памятному образу, сейчас волосы Героя были прилизаны гелем («Не иначе как наседка Уизли постаралась», — недовольно подумал мужчина), а не торчали в беспорядке. Теперь это был уже не мальчик — перед аристократом стоял парень, и — что-то неприятно кольнуло внутри — смотрел на него абсолютно недружелюбно.       Из роли выходить нельзя, и Люциус сопроводил тогда парня привычно презрительным взглядом. А, повернувшись обратно к Фаджу, как можно безразличнее поинтересовался:       — И каков будет исход грядущего слушания?       Фадж гадко ухмыльнулся, и почти шепотом произнес:       — Очевидно не в пользу парнишки — такое нарушение нельзя упустить из рук.       — А как же его покровитель? — Малфой скривил губы при намеке на директора Хогвартса.       — О, мы перенесли заседание по времени, так что и духу его там не будет, — фыркнул министр. Весь его вид излучал довольство своей выдумкой. — Честно говоря, Поттер тоже не должен был узнать о переносе, но что ж, это меньшее из зол.       — Весьма умно придумано, министр, — чуть склонил голову Люциус. Польстить Фаджу — первое дело, когда подвернется такая возможность. Исключительно расчет, никакого единодушия.       Корнелиус же засветился подобно рождественской елке, услышав похвалу, и, витиевато поблагодарив, поторопился на заседание, предвкушая легкую победу.       Люциус же едва сдерживал гневную дрожь. Вот чего он добился, следуя приказам Лорда… И, не раздумывая над своими действиями, он отправил по воздуху клочок пергамента всего с двумя словами: «Слушание. Сейчас».       Когда спустя десяток долгих минут по тому же коридору, что и Поттер, промчался Дамблдор, шурша мантией, Малфой облегченно выдохнул. «Теперь-то ты будешь в порядке, — подумал он. — А то Драко будет скучно в школе в этом году. Да», — кивнул он сам себе, стараясь не задаваться вопросом, отчего же на душе так тяжко.       Весь этот год Люциус пользовался своими связями в министерстве, рождая слухи о сумасшествии Дамблдора — и, увы, Поттера — убеждая, что Тот-кого-нельзя-называть никак не мог ожить, и все это сказки, чтобы запугать население.       Темный Лорд был доволен им — ни к чему торопиться, гораздо удобнее, когда в твое возрождение не верят. Необходимо время, чтобы собраться с силами.       Тонкие пальцы сильнее сжали бокал. Тонкие губы искривила усмешка. Он презирает себя по сей день. За трусость, за слабость, за… Он никогда не ощущал себя способным защитить семью от Темного Лорда, не ощущал в себе смелости пойти ему наперекор, тайком помочь светлой стороне. Все это сумели сделать Нарцисса и Драко, Северус, но не он — хотя ему казалось, он желал этого больше всех них. Желал стать тем, кто поможет Герою в его борьбе, тем, кто как Северус сможет провести самого Темного Лорда, желал… О, как много он желал, и столь же много не мог! Презрение к себе с окончанием войны напоминало яд. Иногда концентрация повышалась настолько, что оставалось лишь напиться, и наутро презирать себя еще сильнее. Но он расскажет. Расскажет Поттеру, каков он, расскажет… Как мог только трястись. От страха, от возбуждения и желания, от гнева — всегда трясся, словно лист на ветру, в то время как Драко лгал в лицо Беллатрисе, как Нарцисса солгала в лицо самому Темному Лорду, не дрогнув и мускулом на лице. В то время, как Северус почти погиб и стольким пожертвовал во имя победы…       От Поттера было не сбежать — он был в письмах Драко (тот был горд, что Амбридж приняла его в дружину и рассказывал родителям об их деятельности), был в газетах, был в письмах Снейпа (тот обмолвился, что директор поручил ему дополнительные занятия с парнем, и Люциусу было несложно догадаться, о каких занятиях речь — план Лорда повлиять на сознание Гарри был известен всем приближенным Пожирателям). Но следующее столкновение лицом к лицу случилось к концу учебного года — Тому-кто-свихнулся удалось заманить Поттера вместе с друзьями в Отдел Тайн, где хранились пророчества. И личным заданием Малфоя-старшего стало добыть этот хрустальный шар.       — Тебе бы пора уже научиться понимать разницу между снами и явью, — его слова звучат как издевка, но это было тем, о чем хотелось кричать. «Почему ты не понял?! Нас бы не было здесь сейчас, идиот, будь ты хоть чуточку менее импульсивным!»       Люциус хотел решить все на словах и уберечь кретина, но почти сразу появилась Белла со своим безумным смехом, и это уже не могло кончиться мирно.       Мужчина делал вид, что переживает за сохранность хрупкого шарика и оттого тормозит всех желающих кинуться в драку. Он очень хорошо смог убедить в этом даже себя.       Мягкой поступью он шел вперед, вкрадчиво увещевая Гарри. Глаза в глаза — и в изумрудном взгляде плещется сомнение. «Да, подумай о своих друзьях — просто отдай это мне, и мы уйдем», — молил про себя Малфой, гипнотизируя парня тихим голосом и пронзительным взглядом. Казалось, парень вот-вот согласится с ним и протянет руку вперед…       — Я ждал четырнадцать лет… — произносит Поттер.       — Я знаю, — Люциус ругает себя за жалость и просящие интонации, прозвучавшие в голосе.       Но парень удивляет его вновь:       — Подожду еще, — хмурится тот, и командует друзьям атаковать.       Хочется закрыть глаза и тяжело вздохнуть. Но приходится преследовать.       Наконец подростков загнали в угол, и каждый Пожиратель разобрал себе по одному.       Озирающийся на пленников Поттер достался Малфою. Тот, прикрываясь издевками, говорит о наболевшем:       — Неужели ты и правда верил? Ты настолько наивен, что думал, будто эти дети смогут выстоять против нас? — большого труда стоило не повысить голос, и не начать в открытую сердиться на гриффиндорца.       …долгий год заточения в Азкабане Люциус вспоминал тот миг, когда Гарри, передавая шарик Пророчества, едва коснулся его ладони горячей кожей пальцев. Именно этот миг стал мгновением болезненного осознания — возможность узнать Поттера утеряна навсегда. Им больше не соприкоснуться. Они по разные стороны баррикад, и ничто не способно обелить перед ним старшего Малфоя. И вся эта необъяснимая тяга к Герою останется похоронена в сердце аристократа, чтобы терзать его изнутри. Терзать в перерывах между страхом за семью и за собственную жизнь.       Надежда однажды сказать: «Я больше не хотел служить Лорду, в этот раз — нет», — растаяла, как тот дым, что явился из разбитого Пророчества. Это конец — Лорд не простит провал задания, и хорошо если только ему одному подарит избавление в смерти.       Ощущение близкой гибели заставило вскочить на ноги, в жилах бурлила жажда сделать что-то. Что — Люциус и сам не знал, но помчался искать Поттера.       Конечно, рядом с ним оказался Блэк, и нужно было всего лишь оглушить его чтобы остаться один на один, но кто-то из соратников присоединился, и, к досаде Люциуса, они принялись плясать в двойной дуэли. Но даже так — кровь Малфоя пела, когда он ловил на себе яростные взгляды Поттера, видел, как тот ловко отражает заклинания и не уступает взрослым противникам. «Смотри на меня, не отводи взгляд! Вот так, плюйся, ненавидь, но за это — смотри!» И даже когда он разоружил Люциуса, тот мысленно ликовал — наконец он получил хоть что-то кроме равнодушия.       Но Беллатриса убивает Блэка, и Люциусу кажется, он чувствует боль Гарри, что вырывается из рук Люпина. И ему хочется вместе с ним бежать за сумасшедшей, вместе с ним мстить, вместе… Но он снова ничего не делает.       Смерти не случилось. Год отсидки в Азкабане, а потом — дрожать и пресмыкаться, лишиться палочки, и дрожать, дрожать, дрожать в собственном доме… Немилость Лорда пала и на семью — Драко за время отсидки отца не справился с поручением убить Дамблдора, но жена — умничка! — заручилась поддержкой Северуса, и тот в очередной раз спас их всех. Даже несмотря на то, что теперь и на Драко пала тень, они все живы, и Люциус благодарен старому другу — пусть и нельзя говорить об этом даже в родных стенах, где поселились чужие уши.       Люциус оглядывает гостиную, словно опасаясь увидеть тени прошлого. Он легко может вызвать в воображении образ пожирающей плоть Нагайны, страшных собраний за длинным столом, парящих над ним мертвых тел… Похоже, из-за этих воспоминаний он теперь избегает больших залов даже в собственном доме — вся эта помпезность была слишком любима Темным Лордом, и именно в этих залах творились ужасы. Благо, их было не так много, и сейчас ему было достаточно не появляться там.       Около полутора лет он не видит Поттера и половину этого срока не думает о нем — первобытный инстинкт выживания выходит на первый план, и Люциус выживает.       Но однажды все рушится — когда егеря приводят в его дом Золотое трио.       Гарри изменился — возмужал, окреп несмотря на скитания, и даже взгляд стал более цепким и собранным. В груди Люциуса теплеет, но он знает свою роль наизусть — подходит к сыну, по-змеиному увещевая его опознать Гарри, вернуть семье расположение Лорда. И мысленно ликует: «Ты смелее меня, мой мальчик. Спасибо, спасибо тебе, Драко», — последнюю мысль он повторяет не раз — ведь сын сначала не признает Поттера, потом медлит с вызовом Лорда, и в итоге вяло сопротивляется, когда Гарри отбирает обе палочки у него из рук. Сын тоже дрожит, но он смелее, и он способствует побегу. Отлетая к стене от заклятия Мальчика-который-снова-выживет, Малфой-старший не думает о предстоящем гневе Лорда. Он думает о том, что, похоже, постоянно попадать в него Экспеллиармусом — это еще один талант Гарри.       Битва за Хогвартс, как позже окрестят это в газетах, становится еще одним определяющим испытанием. Когда вспышка Авады из палочки Темного Лорда отбрасывает Гарри на землю, и тот больше не шевелится… Люциусу кажется, остановилось и его сердце. «Надежда магического мира, да?» И снова его семья делает то, на что сам он не решается — Нарцисса спешным шагом оказывается у тела, проверяя пульс. И объявляет приговор: «Мёртв».       Путь до замка размывается перед глазами — и это не слезы, нет, он все еще подданный Лорда, и он рад смерти Поттера. Верно?       — Драко, — шепчет ему Нарцисса. Они уже у замка, и усилием воли Малфой фокусирует зрение на лице сына среди хогвартской толпы. Кажется, он пропустил, как распинался Темный Лорд. «Да, погоревать можно и потом. Нужно спасти хотя бы сына». И он тянет к нему руку, в унисон с супругой, устно и молящими взглядами упрашивая перейти к ним.       Подобие объятия, что дарит Драко Лорд, вызывает у старшего Малфоя тошноту.       Кажется, даже возвращение сына живым не может подтопить глыбу, что замерзла у Люциуса внутри.       Но когда Гарри неловким кулем сваливается с рук великана и швыряется первым заклинанием — мужчину затапливает облегчение. Оно лавиной смывает печаль с сердца, и горячо бьется надежда — пусть только Гарри победит в этой схватке, на этот раз окончательно.       Многие Пожиратели сбегают с поля боя — черной дымкой взвиваясь ввысь и трусливо улепетывая. Темный Лорд преследует Поттера, который вместе с другими защитниками замка укрывается за тем, что осталось от его стен.       — Люциус, — шипит за его спиной жена, и мужчина растерянно оглядывается. Нарцисса и Драко отступают по мосту — да, по тому, по которому десяток минут назад с видом победителей вышагивала их процессия. — Нужно уходить, скорее, — нетерпеливо машет она ему рукой. Сын стоит подле, на лице его — мольба.       — Отец, — сипло зовет он.       — Да. Идемте, — кивает Люциус. «Главное — защитить семью, — привычно думает он, и пятится за ними, оглядываясь на замок, тщетно выискивая в толпе Поттера. — Только не умри, храбрый львенок, только не умри по-настоящему».       Люциус мрачнеет, вспоминая те страшные минуты, когда все вокруг были уверены, что Гарри мертв — и только его жена знала правду. Как же иронично… Знать бы ей другую правду… Интересно, она рассердится, или ей будет все равно? Но эта мысль пролетает вскользь, и мужчину вдруг занимает другая.       «Будь Дамблдор жив, когда я начал осознавать, что со мной — смог бы я подобно Северусу молить о спасении Поттера? Осмелился бы просить протекции для себя и семьи, осмелился бы объявить о…?»       Но Люциус знает ответ — не смог бы. Одно из качеств, которое он безмерно уважает в друге — смелость, а ее у Малфоя всегда не доставало. Он орудовал изворотливостью, хитростью, предпочитая не пачкать руки и не говорить ни о чем прямо. Но завтра он все исправит, да, завтра он поступит иначе, и Поттер посмотрит на него по-другому. Или же посмотрит в последний раз.       «Да, звучит очень по-гриффиндорски», — мрачно ухмыльнулся мужчина и сделал большой глоток, крепко жмурясь.