Мой храбрый львёнок

      — Ты уверен? Не лучше ли было отказать? — в сотый раз переспрашивает девушка, подавая парню галстук.       — Джинни, — скрипнул зубами Гарри, — повтори ты вопрос еще сотню раз, ответ останется тем же самым.       Уизли виновато прикусывает нижнюю губу. Ее терзают смутные предчувствия чего-то нехорошего, и на нервах не придумывает ничего лучше, чем донимать вышеупомянутым вопросом своего парня с самого утра.       — Не понимаю — что плохого в том, чтобы дать Малфоям шанс? — недовольно бурчит Гарри, пытаясь управиться с галстуком.       — Всего лишь то, что они всегда были скользкими змеями, — отзывается Джинни в том же тоне, протягивая руки с намерением помочь. Но Поттер обхватывает кисти ее рук одной своей и пристально смотрит ей в глаза. Девушка испуганно сглатывает, но в пересохшем горле ни капли влаги.       — Война уже позади. Если мы продолжим жить предрассудками — как скоро случится новая? — рычит он ей в лицо.       — Гарри, пусти. Мне больно, — спокойно произносит Джинни. Она способна скрыть свой страх. В зеленых глазах мелькает сожаление, и хватка исчезает. Растирая пальцы, девушка вздыхает: — прости, я перегнула палку. Обещай, что будешь осторожен.       — Буду, — Поттеру стыдно за вспышку ярости, но и мгновенно оттаять он не готов. Раздраженно сминая так и не завязанный галстук в кулаке, он сдирает его с шеи и пихает в карман мантии. — Я ушел.       И, в этот раз не целуя никого на прощание, как делал обычно, скрывается за поворотом в коридор, чтобы выйти из дома на улице Гриммо и аппарировать.       Гарри оказывается в магловском районе неподалеку от входа в Косую Аллею. Кажется, где-то здесь он видел цветочный… Да, вот он.       Миловидная женщина в возрасте в аккуратном лавандовом переднике и с морщинками, разбегающимися от голубых глаз, приветствует его, предлагая свой совет. Поттер благодарно кивает:       — Мне нужны цветы для взрослой дамы, матери моего…друга, — чуть запнувшись, называет он этим словом Драко. — Это обеспеченные люди и у них очень изысканный вкус. Честно говоря, я без понятия…       — Не переживайте, молодой человек, — улыбка какая-то особо теплая, материнская.       — Могу предложить каллы — они очень элегантны, и кроме того, символизируют семейное счастье. Думаю, мать вашего друга оценит.       — Да, давайте, — Гарри подумалось, что эти цветы как нельзя лучше подходят Малфоям — всем, в общем-то. Такой же белый, гордый и элегантный. И уж за что, а за семью они держались всегда.       — Я оформлю букет, — вопросительный взгляд заставил Поттера чуть ли не подпрыгнуть:       — Да-да! Ограничений в бюджете нет, сделайте пожалуйста красиво, я доверяю вашему вкусу, — и он обезоруживающе улыбнулся, заставив румянец проявиться на щеках доброй женщины.       Спустя минут пятнадцать — букет составлялся на совесть, очень старательно — Гарри покинул цветочный магазин, и, незаметно набросив на букет чары отвлечения, поспешил в Дырявый котел.       Оставив сикль в специальном горшочке на камине, парень зачерпнул горсть летучего пороха и тихо, но четко назвал адрес Малфоев.       Люциус сидел в том же кресле, что и вчера, заранее направив любое прибытие именно в камин, что был перед глазами, и открыв его лично для Поттера. Сейчас в руках нет бокала с виски, высокий воротник рубашки наглухо застегнут, накинутая поверх домашняя (но оттого не менее стильная) мантия цвета темного изумруда небрежно спадает складками к полу. На кухне своего часа ждет ужин на двоих — его подадут прямо сюда, и Малфой знает, что все готово, но это не помогает унять легкую дрожь в пальцах.       Вчера он клятвенно обещал себе, что признается Гарри во всем. Но уверенность в этом тает с каждой минутой ожидания.       И вот камин наполняется зелеными всполохами огня, а спустя секунду навстречу шагает Поттер, от одного вида которого сердце аристократа спотыкается на очередном ударе.       Пока парень заклинанием очищает себя и одежду от каминной сажи, Люциус жадно впитывает взъерошенные волосы, обнаженное горло, и — о Мерлин, да кто тебя учил так развратно расстегивать рубашку?! — виднеющиеся меж краями ткани ключицы, неожиданно изящные для крепкого мускулистого тела. Да, Поттер без галстука — очевидно, новый раздел порнографии, не иначе.       Наконец Гарри осматривается, с удивлением замечая Люциуса прямо перед собой. Неловко улыбаясь, он снимает заклинание с букета, и, кажется, Малфой сейчас потеряет сознание.       — Это для миссис Малфой, — смущенно рдея, поясняет гость, переживая, чтобы о нем не подумали чего-нибудь дурного. — Добрый вечер, мистер Малфой, — все же добавляет он, коря себя за невежливость — ведь сначала надо было поздороваться!       — Добрый вечер, Гарри — могу я вас так называть? — совладав с собой, мягко произносит мужчина, поднимаясь из кресла чтобы сделать шаг навстречу.       — Да, конечно, — поспешно кивает тот, и принимает рукопожатие. — Так где…эмм, ваша супруга и Драко?       — Ох, это моя ошибка, прошу прощения, — бархатно произносит Люциус, и по спине парня ползут мурашки. — Я забыл упомянуть, что ни Нарциссы, ни Драко в поместье нет — они сейчас во Франции, и вряд ли скоро вернутся.       — Оу, — только и может произнести Гарри, чувствуя себя балбесом — хотя откуда ему было знать?!       — Еще раз прошу прощения за возникшее недопонимание, — склоняет голову Люциус, и Поттер автоматически подмечает, что его волосы сегодня собраны в низкий хвост, перевязанный шелковой широкой лентой.       — Тогда, получается, это вам, — открыто улыбается Гарри, сам забавляясь этой мыслью и протягивая букет вперед. Справившись с секундным остолбенением, мужчина принимает его из рук:       — Благодарю, — он улыбается, и — ущипните кто-нибудь Поттера! — игриво сверкает глазами. — Тинки, — негромко зовет он, и на столике между креслами появляется большая ваза, уже наполненная водой. Туда и опускается букет, после чего Малфой вновь оборачивается на гостя: — Вы не против, если мы поужинаем здесь? Мне показалось нецелесообразным накрывать в столовой, поскольку нас всего двое. И я предположил, что вам не будет приятна такая помпезность.       О том, что он просто избегает собственной столовой залы, мужчина предпочел умолчать.       — Да, я согласен, что так будет комфортней, спасибо, — кивает Гарри. Его плечи расслабляются, когда он опускается в мягкое кресло. Блондин напротив не кажется угрожающим — он на редкость гостеприимен, вежлив и дружелюбен. Странное, но приятное ощущение — положительно настроенный Малфой.       Ужинают они в молчании — каждый словно оттягивает момент, когда их отношения изменятся — в том, что это произойдет, никто не сомневается, только вот представляют они это по-разному. Но пока никаких личных разговоров не случилось, пока можно считать все это ни к чему не обязывающим светским визитом.       Люциус тянул по очевидным причинам — было страшно. Страшно потерять, не успев обрести.       Гарри же просто изо всех сил сдерживал любопытство, не желая показаться невоспитанным. Раз пригласил его Люциус — мужчине и начинать разговор, а вот Поттер абсолютно не представлял, о чем может пойти речь. Он, конечно, помнил слова Малфоя про «столько хочется узнать о вас и столько рассказать самому», но все же не понимал, насколько буквально можно это расценивать. В конце концов, они не однокурсники, засидевшиеся до утра, когда приходит время задушевных бесед.       Наконец, когда они уже попивали чай все в той же тишине, хозяин имения прокашлялся и заговорил:       — Гарри, признаться, я не знал с чего начать. Я понимаю, что ваше мнение обо мне далеко от…положительного, — серые глаза смотрели на огонь в камине. — И очень хотел бы это изменить.       — Я… — Поттеру тоже пришлось прокашляться — после долгого молчания он скорее сипел и хрипел, — не могу сказать, что вы для меня однозначно отрицательный персонаж. Я уже не ребенок, чтобы делить мир на белое и черное. К тому же, я бы не стал защищать вас в суде, не будь у меня уверенности, что вы еще можете стать…безопасным.       Люциус усмехнулся уголком губ.       — В глазах общественности мою семью еще не скоро так назовут, и в этом виновен лишь я, увы. Но я все же хочу рассказать… Мы можем перейти на ты? — внезапно сменил он тему, оторвав взгляд от пламени и теперь глядя прямо в зеленые глаза напротив.       — Если вам…тебе… Если ты не против, — совсем замялся Гарри — то ли от внезапного сближения (он все еще не ощущал себя равным Люциусу), то ли от пристального взгляда, коим сейчас пронзал его собеседник.       — Назови мое имя, Гарри, — мягко улыбнулся Малфой, и не будь юноша столь смущен — он расслышал бы нотки нетерпеливого желания.       — Люциус, — почти зажмурившись, все же произнес тот, по-прежнему упуская из внимания то, как посмотрел на него лорд — восхищенно и даже немного ласково.       — Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Малфой. Лишь от звука своего имени из уст Поттера под кожей плясало счастье. Однако оно быстро успокоилось, едва мужчина вспомнил, о чем собрался говорить. — Я хочу, чтобы ты выслушал меня, Гарри. Возможно, я не скажу ничего нового, но мне все же важно произнести все это вслух, и чтобы именно ты услышал мой рассказ.       — Как скаже…шь, — на ходу исправился гриффиндорец. Все же называть аристократа, в лучшие времена вызывавшего как минимум пиетет, по имени, было непривычно.       Малфой величественно кивнул («Похоже, по-другому у него не получается», — мелькнула мысль) и начал говорить, вновь глядя на огонь — похоже, так было проще собраться и с духом, и с мыслями.       — Первое расхожее заблуждение, свойственное молодежи, которое хотелось бы развеять… Ни один Пожиратель из первой войны не присягал тому Темному Лорду, которого знал ты. Безумному, беспощадному, столь жестокому и одержимому твоим убийством.       — Я зна… — начал было Гарри — Дамблдор успел в свое время объяснить, каким был Реддл, когда только собирал свою армию.       — Нет, послушай, — почти умоляюще перебил Малфой, и когда Гарри не нарушил молчание, продолжил: — Мне важно рассказать, что я чувствовал, почему именно я… Что ж, думаю, очевидно, что воспитывался я по всем традициям — в моих жилах течет благородная кровь моего рода, и, несмотря на наши взгляды, она, надо признать, не до конца чиста. Да и в целом не сыскать уже исключительно чистокровный род — во избежание вырождения все древние рода переженились друг на друге, но этого мало для эволюции, так что даже Малфои нет-нет да и брали в мужья или жены полукровок. Кажется, было и несколько маглорожденных, но эти факты прячут, как позорное пятно на рубашке. В мое время мир начал стремительно меняться — маглорожденные стали нам ровней в глазах общества, ворвались в незнакомый им мир, и… Мы не знали, что с этим делать. В конце концов, их признала Магия, а с таким не спорят. И тут появился он — человек, готовый спорить даже с Ней. Он обещал вернуть величие чистокровным семьям, обещал даровать по заслугам каждому — по справедливости, Гарри, понимаешь? — теперь Люциус, повинуясь порыву, потянулся к собеседнику всем телом, и, коснувшись чужого подлокотника рукой, заглядывал в глаза, будто бы безмолвно умоляя простить его.       — Думаю, вы были в восторге от его речей, — хмыкнул Поттер. Он с долей удивления отметил, что Люциус не стал противней ему от всех этих слов — скорее, его стало жаль, ведь он лишь по узости своих взглядов и хитрости Тома стал марионеткой в его руках.       — О да, — вздохнул мужчина, немного успокоившись. — Мне казалось, что, когда Лорд придет к власти, наступит справедливость — мы займем то положение, которое положено по крови, высшее положение в обществе. Довольно быстро Лорд внушил, что пытать и всячески измываться над маглами — это то, что показывает наш статус, наше превосходство. И то, чего они заслуживают, ворвавшись дикарями в наш мир. Сейчас мне стыдно за то, с каким восторгом мы за это принялись — словно щенки, своре которых кинули сладкую кость, — Малфой пристыженно прикрыл глаза, опуская взгляд куда-то в ковер, а Гарри невольно поймал себя на том, что рассматривает его точеный профиль, освещенный всполохами огня в камине, и находит его до неприличия красивым. Но продолжение отвлекло от этих смущающих размышлений:       — Я был очень долго слеп, Гарри, — в голосе звучала горечь, — даже когда Лорд умер в первый раз, я, воспитывая Драко, разглагольствовал дома, как мне жаль его исчезновения! Я говорил, что, добейся мы с Лордом успеха, моего сына ждало бы лучшее будущее! О, как я ошибался… — голос его задрожал, и Гарри, не удержавшись, потянулся к нему, накрывая дрожащую кисть своей рукой. Люциус краем глаза покосился на эту безмолвную поддержку, глубоко вдохнул, и, кажется, чуть успокоившись, продолжил: — Мой дом периодически проверяли авроры, зная мой интерес к темным искусствам — и в один из таких рейдов я решил, что не могу больше скрывать самую темную вещь, что осталась у меня от Лорда — тот самый дневник, что я подсунул Уизли. Кажется, то, насколько ужасен Темный Лорд, я понял только тогда… Ведь эту чертову книжку мог найти в мэноре Драко — и, я уверен, с ним бы случилось то же, что и с рыжей малявкой! Но, возможно, ты бы спас его точно так же, — в обращенном на себя взгляде Гарри увидел искреннее тепло и благодарность — хотя, вообще-то, Драко он на втором курсе на самом деле не спасал. Такой Люциус сбивал гостя с толку.       — Хорошо, что этого не случилось, — все же произнес он. — Я быстро узнал о пропаже Джинни лишь потому, что мы с одного факультета, и я дружу с Роном. Кто знает, справился ли бы я точно так же со спасением кого-то другого, — он даже всерьез задумался над этим, склоняя голову набок.       — Да, я понимаю, — вздыхает Люциус. — Словом, тот случай заставил меня задуматься, но даже я до конца тогда этого не понимал. Я пытался винить Дамблдора, отстранять его от директорства… Перед вашим с Драко четвертым курсом метка стала четче, наливалась цветом. Предчувствия были самыми худшими — хотя, казалось, я должен был трепетать от радости, разве нет? — вопросительный взгляд заставил Гарри сочувствующе поджать губы. Ни он, ни его друзья, не особо задумывались, как все это время жили Пожиратели — особенно те, кто не был беззаветно предан Тому в отличие от той же Беллатрисы. — И когда Он возродился, когда я увидел тебя на том кладбище… — Гарри сильнее сжал его руку, искренне сочувствуя и проникаясь. — Я понял, каким слепым идиотом был. Ты сбежал тогда благодаря воле Магии, не иначе — мне было безумно сложно скрыть свое облегчение. И все последующие годы… Я продолжал играть себя — того высокомерного ублюдка, каким меня все знали. Только вот вы не знали… — ком в горле мешал продолжать, и понятливые эльфы тут же поставили стакан с водой на столик, который передал Малфою Гарри. Хлебнув воды и чуть не расплескав ее на себя дрожащими руками, Люциус прерывисто выдохнул.       — Если тяжело — не надо, — мягко произнес Гарри. Подавая стакан, он убрал руку от дрожащих пальцев, и теперь подумывал вернуть ее — так беззащитно выглядел мужчина.       — Нет, я должен, Гарри. Должен хотя бы сейчас, — судорожно сглотнув, Малфой продолжил повествование. — Итак, вы не знали. Все вы — светлая сторона, что так нас презирала — вы бы испытали еще большее презрение, узнав, что Люциус Абраксас Малфой — трус. Конченый трус, вечно дрожащий и пресмыкающийся, готовый на все ради сохранности своей шкуры — это все я, Гарри, понимаешь, все я! — Поттер пораженно выдохнул, заметив в обратившихся на него глазах слезы. Малфоя мелко трясло, и в следующий миг он сделал совсем уж невероятное, заставляя сердце Гарри сжаться.       — Я всегда был труслив, — Люциус метнулся в ноги юноше, рухнув грудью ему на колени, обхватывая их руками и прислонившись к штанине щекой. — Мне нет прощения, но я должен сказать тебе, Гарри — я всегда дрожал — за свою шкуру, за жизнь Цисси и Драко, в страхе перед Лордом, я был так ничтожен, я ничего не… — всегда величественный, надменный и элегантный Люциус Малфой расплакался, как мальчишка, обнимая колени Поттера. Тот едва сам не пустил слезу — он не представлял, как много мужества понадобилось этому человеку, чтобы решиться на этот разговор, больше похожий на исповедь. А Гарри отнюдь не ощущал себя священником и совершенно не знал, что лучше сделать в таком случае. Тем временем сквозь рыдания еще можно было расслышать обрывочное: — Даже Драко… Цисси… Им тоже было страшно… Они смелее меня… Я ничтожен… А Северус… Я не смог…       Рыдания лились все свободней, и среди них уже не было слов. Малфой и сам не знал, что в нем скопилось так много боли и разочарования в себе, и сейчас он мог думать только об этих чувствах — они рвались из груди, протыкая сердце длинными иглами, выворачивая наизнанку, вырываясь наружу горьким воем. Лишь осознание, что Поттер до сих пор не спихнул его на пол, приносило крошечную долю облегчения. Но тут же накрывала лавина «я-этого-не-заслужил», и психологическое Круцио продолжало свои пытки. Неожиданно все резко прекратилось. Люциус поначалу не понял, что случилось, а попытавшись поднять голову чтобы оглядеться, замер, не решаясь пошевелиться и чуть не перестав дышать.       Гарри медленно и осторожно гладил Малфоя по голове. Поняв, что рыдания смолкли, юноша медленно, тщательно подбирая слова, заговорил:       — Люциус… — от его мягкого тона мужчина блаженно прикрыл глаза. — Не стоит корить себя. Однажды ты совершил ошибку, но… Ты справлялся как мог, ты защищал семью. И ты справился — они живы и здоровы, и вы способны начать новую счастливую жизнь. И ты… Ты можешь больше не быть — как ты это назвал?       — Высокомерным ублюдком? — глухо донеслось снизу.       — Да, — улыбнулся Гарри. — Ты волен быть каким захочешь, и теперь никто не смеет диктовать тебе условия.       — Заслуживаю ли я… — вздохнул Люциус в плотную ткань поттеровских брюк.       — Каждый заслуживает, — уверенно произнес Гарри, на автомате принявшись массировать пальцами кожу блондинистой головы. — Есть люди, которым второй шанс ничего не принесет. Такими были Лестрейнджи, Хвост, сам Том Реддл. Но не ты, в этом я уверен. Особенно после того, что ты мне рассказал.       — Прости за эту неприглядную истерику, — Люциус с неохотой поднял голову, ухватившись за мысль, что и так позволил себе слишком долго наслаждаться той немудреной лаской, что дарил ему Поттер. — Я не думал, что все будет так…       — Трудно? — подсказал ему Гарри, с заботливым видом заглядывая в блестящие от слез глаза.       — Да, — почти шепотом выдохнул Люциус.       Смотреть снизу вверх на сидящего в кресле Героя оказалось волнительным действом. Глаза-изумруды сверкали неподдельным участием и так ласково смотрели, что у мужчины защемило сердце. Слова признания уже были готовы слететь с языка — ведь вот он, мальчик-которого-теперь-можно-звать-по-имени, выслушал и проникся, не оттолкнул и постарался поддержать. Конечно, Малфой не был дураком, и понимал, что участие и сочувствие не равно любви или даже банальному сексуальному интересу. Но на сердце сейчас было так легко и спокойно, этот взгляд напротив укутывал в кокон безмятежности. Однако трусливую натуру не вытравить за один откровенный разговор, и неожиданно даже для себя он выпалил:       — А как у тебя на личном, Гарри?       Поттер изумленно вскинул брови — этот вопрос казался ну очень неуместным сейчас. Но, чуть подумав, он пришел к выводу, что резкая смена темы — подобие защитной реакции, ведь только что Люциус позволил себе предстать перед ним в максимально беззащитном виде.       — Как тебе сказать… — задумчиво жуя губу, отозвался Гарри. Он сам не до конца понял, почему на очевидный вопрос у него не нашлось простого ответа — возможно, была виновата сегодняшняя ссора. И что тот, кого Джинни назвала скользким змеем, только что вывернул душу и стряхнул ее содержимое к его, Гарри, ногам — практически буквально. Поттер, действуя машинально, потянулся к заплаканному (о, Мерлин, это точно Малфой?!) лицу и до боли нежным жестом утер слезы с одной стороны, и так же осторожно — касаясь на этот раз костяшками пальцев — с другой. Медленно он потянул руку обратно к себе, но ее внезапно накрыли две изящные ладони, и Люциус прижался к выступающим костяшкам губами. Гарри прошило током, а затем волной накрыло тепло возбуждения — распаляясь, оно горячей лавой заструилось по венам, и позже Поттер не смог бы объяснить и себе самому, почему такой целомудренный жест и этот взгляд из-под ресниц пробудили в нем так много.       — Люци…? — голос сорвался сам. Стало немного страшно — что они натворят? — и очень сильно любопытно — что же они натворят?       Люциус молча коснулся губами тыльной стороны поттеровской ладони, прошелся мелкими поцелуями вдоль безымянного пальца, и, развернув кисть, оставил поцелуй в самом центре ладони. После чего, не отрывая затуманенного и все еще светящегося от недавних слез взгляда от лица Гарри, что теперь вообще дышал через раз, Малфой коснулся губами нежной кожи запястья.       Последний поцелуй сорвал все тормоза, и эти двое ринулись друг другу навстречу, зарываясь пальцами в волосы, притираясь телами и жадно, до дрожи жадно столкнулись губами, сминая их, восторженно постанывая в поцелуй — и не разобрать, где чей голос — углубляя его, будто пытаясь выпить друг друга до дна. Руки суетливо шарили по одежде — обе мантии быстро оказались на полу, как и их обладатели, повалившись сверху. Гарри, нависая над блондином, рычал в его губы, пытаясь расстегнуть рубашку, пуговицы которой не поддавались, и, психанув, стихийным всплеском магии разорвал надоевший предмет одежды, стаскивая лоскуты с безупречного торса. Вспомнив свою мысль о пломбире, Гарри с жадностью лизнул шею мужчины, и сверху до него донесся гортанный стон. Облизнувшись, юноша принялся вылизывать шею, ключицы, иногда слегка покусывая их и зацеловывая укусы.       — Гарри, — горячо выдохнул Люциус, на ощупь пытаясь стянуть с того его рубашку. Оторвавшись от совершенного тела, Поттер сам сделал это, чуть замедлившись, чтобы поддразнить партнера, изнутри сгорая от голодного взгляда, что сопровождал его движения.       — Ты прекрасен, — произнес Поттер, с благоговением касаясь розовых торчащих сосков пальцами, а затем и языком, вырывая у мужчины новые стоны.       — Кто бы говорил, — почти хныкнул Малфой под ним, и его длинные пальцы уже проворно расстегивали штаны любовника. Гарри его не разочаровал — от тяжести крупного увитого венами члена в своей руке Люциус особо остро ощутил собственное возбуждение. Не особо задумываясь, он схватил парня за бедра и подтянул повыше, к своему лицу. Поттер успел только изумленно охнуть, чтобы затем раствориться в чистом удовольствии — горячий плен этого рта нельзя было сравнить ни с чем.       — Мы так…охх…не дойдем до главного, — все же выстонал Гарри, вопреки собственным словам двинув бедрами вперед.       — Ты прав, — мурлыкнул Люциус, напоследок скользнув языком по головке.       Гарри зарычал, не в силах подыскать слов, и снова с помощью магии лишил Малфоя штанов, а так же белья под ними.       — Боже, — выдохнул он, и, склонившись, широко лизнул член с розоватой головкой, истекающий предсеменем от недостатка внимания.       — Гарри, я не железный, — с присвистом выдавил Люциус, и, согнув колени, приглашающе развел их в стороны.       Губы Поттера оказались у малфоева уха, и парень смущенно и тихо, будто открывая тайну, произнес:       — Ты мой первый…мужчина. Подскажешь?       Люциуса прошило горячей волной — первый, он первый, кто подарит своему мальчику наслаждение! Пусть гетеро секс у него уже был — но этот волнующий опыт подарит его, Люциуса, тело…       — Будь со мной нежен, — игриво произнес Малфой, и, дотянувшись до палочки, произнес пару заклинаний в сторону разведенных ног. Повторив последнее над ладонью Гарри, он продолжил: — растяни меня, малыш, — эта маленькая пошлость завела обоих еще сильнее.       Поттер имел представление, как растягивают перед сексом, так что здесь проблем не обнаружилось — он действовал нежно, но настойчиво, и Люциус сходил с ума от одной лишь мысли о том, какая часть тела Гарри окажется в нем следующей.       Ждать пришлось недолго — парень вошел в него одним слитным движением, и весь дискомфорт был сглажен потрясающим чувством наполненности. Их стоны слились в один, и Гарри прошептал, опаляя горячим дыханием щеку:       — Не больно? — и двинулся на пробу.       — Гарри, — только и смог выдохнуть Люциус. Так хорошо ему не было… Кажется, никогда.       Уловив настрой, Поттер наращивал темп, заставляя Малфоя стонать все громче — от каждого протяжного стона хотелось двигаться еще быстрее, довести мужчину до максимально высокого пика удовольствия.       «Мой… во мне… О, Мерлин, мой Гарри…» — мелькали в голове Люциуса несвязные мысли.       Поттер же слегка замедлился, откровенно любуясь стонавшим под ним мужчиной — сейчас он был до безумия открыт и чувствителен. На бледной коже уже багровело несколько засосов, щеки алели — от смущения или удовольствия? — в серебристых глазах плескалось море желания, и еще эти потрясающие волосы разметались по мантии и делали из Малфоя гребаное совершенство. Чертовски порочное совершенство.       — Еще, Гарри, сильнее, — протяжно взмолился Люциус, — я весь твой, пожалуйста, — юркий язык прошелся по нижней губе, и парень, согнув ноги мужчины, сорвался на бешеный темп, буквально вбивая того в пол, заставляя захлебываться стонами — Малфой, словно в бреду, шептал: «Да…даа…глубже…так хорошо…», а Гарри входил в него максимально глубоко, и все это было так правильно и потрясающе идеально, что финал был близок, и Люциус, ощущая это, открыл глаза, подернутые дымкой возбуждения, и произнес:       — Назови мое имя, Гарри, — тем бархатным голосом, который сводил Гарри с ума.       — Лю-ци-ус, — выдохнул он, и бурно кончил, а вслед за ним в оргазме задрожал и мужчина, протяжно шепча:       — Га-а-арри…       Поттер, пытаясь отдышаться, навалился на Малфоя сверху, не в силах держать себя на весу, и прислонился своим лбом к его.       — Это было… — произнес он. — Вау.       — Ты великолепен, — прикрыв глаза, прошептал Люциус.       — Приятно слышать это от столь изысканной особы, — хмыкнул Гарри, пытаясь не выдать смущения и совершенно ребяческой радости от этих слов.       Наконец он нашел в себе силы выскользнуть из Малфоя (эта развратная мысль о том, что он все еще в нем, почти заставила начать второй раунд) и перекатиться на спину, оказавшись рядом.       Обоих накрывала послеоргазменная нега, но спустя пару минут (подарив их себе) Люциус, тяжело вздохнув, справился с собой и сел. Гарри перевел на него немного ленный взгляд, молчаливо вопрошая, в чем дело. Малфой молчал.       — Ты жалеешь? — тут же подскочил Поттер, так же принимая сидячее положение.       — Боюсь, что пожалеешь ты, — печально улыбнулся мужчина. Прошла примерно минута, прежде чем до парня дошел смысл его слов.       — Я хотел обсудить это позже, — вздохнул Гарри, сосредоточенно морщась, — но раз ты сам заговорил… Я бы хотел знать, почему… — он запнулся.       — Хотел ли я тебя на самом деле, или это очередной хитрый план Пожирателя? — ядовито отозвался Люциус. Хотя яд был направлен скорее на себя самого — как он мог думать, что после этого сможет претендовать на Гарри?!       — Нет, ты что! — взволнованно воскликнул парень, и прильнул к обнаженной груди мужчины, который ожидал чего угодно, но не этого. — Просто понимаешь, я… Для меня секс — способ сказать… — он немного отстранился, заглядывая в серебристые глаза и словно ища там продолжение своей фразы.       — Я люблю тебя, — произнес Люциус, и Гарри тихо ахнул. — Несмотря на мою разгульную юность, сейчас я использую секс для того, чтобы сказать именно это, — и он слабо улыбнулся, уверенный, что больше никогда не увидит мальчика-который-украл-его-сердце.       — Я… Ты же понимаешь, я не могу… — Поттер вздохнул. — В смысле, я же не могу прямо вот так сразу влюбиться! — он бросил на Люциуса просящий взгляд, будто чувствовал себя виноватым. — Но я… Меня к тебе тянет. Теперь еще сильнее, похоже, — он совершенно очаровательно покраснел.       — И что же из этого следует? — тягуче — так, как умел только он — произнес Малфой, невесомо касаясь щеки парня тонкими пальцами.       — Я бы хотел узнать тебя получше, — теперь уже красным полыхали уши Поттера, и Люциус с нежностью улыбнулся: «Ты все еще такой мальчишка»…       — А как же твоя… Уизли?       Поттер вздрогнул, и взгляд его на мгновение опустел, но он тут же помотал головой:       — Это давно пора было закончить. Мы не уживаемся, да и… Это скорей привычка — быть вместе — а так быть не должно. Я хочу иначе. И не с ней.       Они замолчали, и Поттер вернулся в объятия мужчины, устроив голову у него на груди, растрепанной шевелюрой щекоча изящную шею Люциуса. Тот, обняв его одной рукой, другой принялся задумчиво перебирать его волосы.       — Неужели ты и правда даешь мне шанс, — едва слышно выдохнул он, но Гарри услышал и, взяв одну из его рук в свою, нежно коснулся губами его ладони, а затем и запястья. Люциус прижал к себе внезапно обретенное сокровище, изо всех сил сдерживая слезы счастья.