Глава 1.
27 сентября 2020 г., 06:06
В возрасте всего четырех лет Чонгук узнает, что драконы уродливы.
Его одноклассники хорошо умеют напоминать ему об этом каждый день. Они одаривают его короткими осуждающими взглядами в своих маленьких импровизированных стайках.
Они тычут его в руки и дергают за уши. Их слова абсолютно нейтральны, когда они говорят ему, снова и снова, что никто больше не похож на него. Что у животных должен быть мех или перья. Что все эти черные чешуйки, рассыпанные по его телу, жуткие.
Они говорят об этих вещах как о фактах, поэтому Чонгук принимает их за факты. Ему четыре года, и он уродлив.
Все очень просто.
В возрасте всего четырех лет он также узнает, что повадки драконов сильно отличаются от повадок других животных. Они укоренились глубже, их труднее игнорировать, и поэтому их легче высмеивать.
Спрятавшись в уединении своего стола, он начинает складывать маленькие предметы, которые он подбирает здесь и там — свои сокровища. Он сгребает их в красивую маленькую кучку, спрятав подальше от своих сверстников.
Неиспользованные ластики, блестящие ручки, монеты без ржавчины; однажды он находит заколку для волос, выпавшую из крошечной, тощей гривы львицы. Он с гордостью кладет её на вершину кучи, сияя так, чтобы никто не мог его видеть.
Но, конечно, в конце концов они его видят.
Однажды несколько собак вытащили его из-под стола, требуя показать, что он спрятал. Когда истина выходит на свет, они смеются, смеются и смеются. Все сказочные легенды о могучих драконьих сокровищах, пещерах с драгоценностями, охраняемых дремлющими зверями…
Все это просто шутка. Потому что здесь сидит четырехлетний Чон Чонгук и плачет над своим дурацким, драгоценным «сокровищем», в то время как другие дети разбивают его вдребезги.
Он их не винит. Он не может, правда. Вполне логично, что дети обращают особое внимание на уродов. В конце концов, Чонгук — единственный гибрид дракона во всей стране.
Кроме отца, конечно. Но скоро будет только Чонгук.
Со следами слез, высыхающими на его щеках, Чонгук шаркает домой в тот день, побежденный. Его тетя Санхи, как всегда, на кухне: погружает половник в большую кастрюлю и медленно помешивает. Она не слышит, как входит Чонгук, и это, наверное, к лучшему.
Он на цыпочках подходит к комнате отца, проверяя, не изменилось ли что-нибудь. Маленький экранчик, измеряющий пульс отца, успокаивающе пищит в ответ. Он все еще медленный, тревожно медленный, как всегда, но все равно пищит.
Чонгук вздыхает. Ну хоть так.
Он не слышал голоса отца с тех пор, как ему исполнилось два года, может быть, даже полтора. Воспоминания уже туманны и запутаны, и иногда по ночам Чонгук убеждается, что он вообще никогда не слышал, как говорит его отец.
«Это не надолго,» — всегда говорит ему тетя. Остальные члены большой семьи — все со стороны его матери, конечно, — разделяют подобные чувства, заглядывая время от времени, чтобы посмотреть, не «стала ли старая рептилия, наконец, пылью».
Большинство из них — гибриды кроликов, как и его тетя Санхи.
Как и его мама.
Закрываясь от мира, он зарывается глубоко под одеяло, надежно прячась. Убедившись, что никто не видит его, он залезает под подушку и нащупывает фотографию, которая, как он знает, там есть. Это единственный полароид, маленький и размытый годами, но это самое любимое сокровище Чонгука.
Это единственная фотография его родителей, которую ему удалось сохранить. Они молоды и счастливы, совершенно беззаботны в этот момент, когда океан простирается за горизонт позади них, а заходящее солнце освещает их улыбки для всего мира.
Его мама намного ниже своего мужа-дракона, но ее теплые черные кроличьи уши, длинные и выпрямленные, сокращают это расстояние, когда она позирует для камеры. Рядом с ней его отец — полная противоположность тому мужчине, которого Чонгук знает сегодня: он большой и гордый, с широкими плечами и широкой улыбкой, полностью влюбленный в жизнь. Его чешуя блестит в лучах заката, а клыки торчат к губам, но у него они выглядят естественно и красиво.
Человек, которого Чонгук знает сегодня, медленно, но верно умирает от душевной боли.
Конечно, для Чонгука они все заглушили, как и всегда, но для четырехлетнего ребенка он все прекрасно понял. После смерти матери отец потерял желание жить дальше. В конце концов, она была его парой, и даже если весь остальной мир не удостоил бы его даже взглядом, ее безусловной любви было бы более чем достаточно для него.
Пока все это не было вырвано прямо из его рук. Теперь, едва достигнув половины своего пятого десятилетия жизни — заметно короткого для драконьего гибрида, — отец Чонгука сдается. Горе и одиночество были слишком тяжелы для него, даже с собственным сыном, которого он любил и воспитывал.
Чонгука недостаточно, чтобы сохранить жизнь его отцу. Он не его мама.
Однажды ночью, пробираясь после сна на кухню, он услышал, как его тетя разговаривает по телефону с каким-то дальним родственником. Кролики сплетничали о его родителях, как это часто бывало.
Его тетя Санхи прошептала что-то, что до сих пор, много месяцев спустя, эхом отдается в голове Чонгука в тишине ночи.
Она сказала, что его мама была частью сокровищ его отца: не столько супругой, сколько сокровищем, которого он жаждал, как маньяк. Она сказала, что отец сам виноват в том, что позволил своим инстинктам взять над собой верх, и что ему вообще не следовало думать о ее сестре как о какой-то безделушке.
Четырехлетний Чонгук ловит себя на том, что часто думает об этом.
Теперь он знает, что драконы другие — они уродливы и отталкивают других гибридов. Он также знает, что инстинкты дракона опасны. Они подвергнут его еще большему осмеянию, заставят принимать глупые решения и в конце концов будут стоить ему жизни.
Итак, он дает себе обещание там, где никто другой не может видеть или слышать: он обещает подавить дракона внутри себя.
Чтобы он не умер из-за какого-нибудь сокровища, как его бедный старый отец.
***
К тому времени, когда Чонгук переходит в третий класс, он смиряется со своим судьбоносным одиночеством. Никто из других животных не любит его, ни в одном из классов, которые он прошел. Собаки говорят, что он пахнет клопами; хомяки и морские свинки говорят, что он слишком громко топает, когда идет, а овцы говорят, что они боятся, что он съест их на ужин. Его учителя достаточно добры, но они тоже не очень его любят. Двое из них — гибриды кроликов, так что вопреки всему он надеется, что у них будет какая-то внутренняя связь, как будто дальние родственники узнают друг друга. Этого, конечно, не происходит. Оба они терпеливы с ним, даже заходят так далеко, что однажды останавливают пару волков, цеплявшихся к нему, но кроме этого они так же настороженно относятся к Чонгуку, как и все остальные. Мало того, что он единственный молодой дракон по эту сторону Атлантического океана, Чонгук также узнал, что он единственный гибрид рептилий во всей их школе. Одноклассники часто напоминают ему об этом. — Ёнсу, берегись, чешуйчатый мальчик идет! — Фу, как ты думаешь, он линяет? — Клянусь, однажды я видел, как он поймал языком муху в воздухе! В конце концов, все это превращается для Чонгука в белый шум. Он отправляется на ланч в поле, направляясь к ряду кустов, которые стали его тайным убежищем во время перемены. Здесь, прижавшись к кустам, Чонгук может дышать немного легче. Он разворачивает сверток с кимбапом, который тетя упаковала для него, и сразу же принимается за еду. Пока он ест, его заостренные черные уши всегда настороже на случай, если одноклассник забредет слишком далеко и нарушит его уединение. Кажется, сегодня он в безопасности. Большинство других детей толпятся в центре поля, гоняя футбольный мяч с бутербродами во рту, делясь закусками и смеясь друг с другом. Он заставляет себя не смотреть. Он большой ребенок, ему уже почти восемь лет, и ему не нужна пустая дружба каких-то мохнатых придурков, чтобы выжить. Чонгук прекрасно справляется сам по себе. Жизнь дракона — это жизнь одиночества. Когда звенит звонок и они возвращаются в класс, Чонгук ждет, пока берег не очистится, стараясь не выдать своего укрытия. Он, как всегда, садится за парту последним, но сегодня учитель его за это не отчитывает. Похоже, она слишком занята разговором с новым учеником — невысоким мальчиком, которого Чонгук не заметил, когда проскользнул через заднюю дверь. Ему нужно всего лишь мгновение, чтобы понять, что новичок — кот. Его мягкие, пушистые уши мгновенно выдают себя, но даже без них что-то в мальчике просто кричит кошачье. Весь класс замолкает, когда учитель начинает представлять его. Она говорит, что он новенький и что все должны усердно работать, чтобы он чувствовал себя желанным гостем. Может быть, Чонгук немного огорчен тем, как его одноклассники мгновенно реагируют на это, с теплыми улыбками и распростертыми объятиями, прежде чем она даже закончила говорить. Если бы так его показывали всему классу, как какой-то образец, он почти уверен, они бы вышвырнули его из комнаты. А ещё захлопнули бы за ним дверь и заперли бы ее так крепко, чтобы он никогда не смог бы вернуться. Но этот новичок — Пак Чимин — ничего из этого на себе не испытывает. Вместо этого даже самые подлые животные в группе машут ему, предлагая стулья за их столиками, чтобы он мог сесть. И этот милый Пак Чимин так же добр к ним, все широко улыбается и прищуривается, смеется, прикрываясь рукой, над их жестами. Он уже отлично вписывается. Чонгук задается вопросом, сколько времени понадобится новичку, чтобы услышать о чешуйчатом уроде, сидящем сзади.***
К его большому удивлению, Пак Чимину требуется всего два дня, чтобы заметить и найти Чонгука. Сегодня пятница, и их обеденный перерыв продлен на двадцать минут из-за какого-то собрания учителей. Чонгук проявляет особую осторожность, чтобы прокрасться по полю и добраться до своего укрытия незамеченным, беспокоясь о том, что его оставят наедине с одноклассниками так долго без присмотра. Очевидно, он недостаточно осторожен. Уже через пять минут после того, как он начал открывать тарелку тонкацу*, большие уши Чонгука уловили звук шелеста травы рядом. Это слишком близко, слишком близко. Кто-то последовал за ним. Он встаёт в защитную стойку, на ходу еда валится на землю. Когда тень начинает пробираться через стену кустов и незваный гость приближается, Чонгук скручивается еще сильнее, сворачивается калачиком и закрывает голову руками. Чешуя, покрывающая его локти, должно быть, так резко выделяется в траве и грязи — черная как смоль и блестящая, как его волосы и уши. Бессмысленно прятаться вот так. Но на Чонгука не нападают. Фактически, после напряженного молчания, когда он съежился, первое, что слышит Чонгук, — это вздох. Тем не менее он вздрагивает от звука, а затем снова становится тихо. Тишина длится так долго, что он больше не может сдерживать свое любопытство. Он выглядывает из безопасности своих рук, щурясь, когда его глаза приспосабливаются к солнцу, и все, что видит Чонгук над собой, — это новенький. Пак Чимин, гибрид трехцветного кота, стоит перед ним, ни капли не угрожая, глядя на сгорбленного мальчика-дракона. — Вау. — Это первое, что ему говорит новенький. Больше похоже на шепот, и если бы слух Чонгука был не так уж хорош, он мог бы это пропустить. Однако он слышит это громко и ясно, и замешательство момента заставляет Чонгука еще немного расслабиться. Этот кот лишь пялится на него — его маленькая фигурка заслоняет солнце, пока он вот так возвышается над Чонгуком, и они только и делают, что смотрят друг другу в глаза. Ему некомфортно. Он никогда по-настоящему не общался ни с кем из других детей нормальным образом, но Чонгук не думает, что соревнование в гляделки является полностью нормальным для первой встречи. Еще через мгновение молчание нарушает Чимин. — Прости, — бормочет он, прежде чем полностью перешагнуть через куст и присесть на корточки рядом с Чонгуком. — Это было грубо с моей стороны. Теперь Чонгук совсем запутался. Повинуясь инстинкту, он пятится от кота, падает на задницу и отскакивает на несколько футов в противоположном направлении. Как ни странно, Чимин нахмурился. — Я не хотел тебя пугать, — говорит он с грустью в голосе. Он даже поднимает руки в умиротворяющем жесте, пытаясь показать, что не собирается причинять вреда. Чонгук только хмурит брови, не веря в свою ошибку. Он совсем не боится этого маленького кота. Он просто не спешит компрометировать свое любимое укрытие, особенно перед новеньким, которого все уже любят. Однако он ничего этого не говорит. Устраивается, глядя на Чимина, пока тот не улавливает намек и не возвращается туда, откуда пришел. Обратно к солнечному свету, обратно ко всем другим животным. Но Пак Чимин полон сюрпризов — узнает Чонгук. Вместо того чтобы бежать обратно к стаду, он оглядывается на скромное маленькое место для еды Чонгука, отмечая брошенную еду и полупустую коробку молока. Сегодня Чонгук даже взял с собой одну из своих любимых манхв. Она лежит лицом вниз рядом с его брошенным тонкацу, страница сохранена до того момента, когда он помоет руки, чтобы не испачкать её жиром. Это унизительно для Чонгука — это идеальное, нормальное животное здесь, в его пространстве, глядящее на его вещи, без сомнения, готовое убежать и выболтать остальным ученикам о драконе, скрывающемся за кустами со своими глупыми комиксами и своими глупыми закусками. Тем не менее, ничего из того, что воображает Чонгук, не сбывается. Чимин садится с гораздо большей грацией, чем он, аккуратно скрестив ноги и выпрямив спину. Впервые Чонгук видит трехцветный хвост, выглядывающий из-за его спины: он колышется в воздухе, как лента в замедленной съемке, почти гипнотизируя плавностью своих движений. — Я хотел представиться, — говорит Чимин, будто это так просто. Его голос такой же мягкий, каким Чонгук воображает его шерсть, и он плывет по воздуху без малейшего следа злобы или насмешки. Несмотря на это, дракон внутри него ворчит. Может, он и молод, но уже усвоил урок. Почему он должен доверять какому-то незнакомцу, какому-то млекопитающему? То ли не подозревая, то ли не обращая внимания на явное недоверие Чонгука, Чимин продолжает: — Я видел тебя в классе всю неделю, но так и не нашел времени поздороваться. Вот я и решил пойти за тобой! Он широко и ярко улыбается, совершенно искренне, и Чонгук воюет сам с собой. Этот случайный кот думал, что последует за Чонгуком в его самое священное место, просто чтобы… поздороваться? Это все, чего он хочет? Чонгук скрещивает руки на груди и пытается сесть прямо, повторяя движения Чимина. Он хочет быть храбрым, и он хочет, чтобы этот ребенок оставил его в покое. — Привет, — наконец говорит он. Это все, ради чего Чимин пришел сюда, верно? Теперь он может уйти, оставив Чонгука наедине с собой. Конечно, это не так. Чимин, кажется, загорается еще ярче, когда слышит тоненький-тоненький голосок Чонгука. — Привет! Ты ведь Чонгук, верно? Гибрид дракона? Это заставило Чонгука снова погрузиться в себя. Почти бессознательно его руки скользят, чтобы прикрыть пятна чешуи на локтях, радуясь, что сегодня он был в полурукавках и штанах, так что больше ничего не видно. Если бы только его проклятые уши не были такими огромными — дурацкие чешуйчатые треугольники, которые выдают его почти мгновенно. Чимин замечает реакцию. Он снова хмурится, и это похоже на волну облаков, которая закрыла солнце. — Извини, это тоже было грубо. Просто я слышал о тебе от других, и мне так не терпелось встретиться с тобой… — Он замолкает, наконец отводя взгляд от Чонгука и лениво ковыряя траву. — Я в этом не сомневаюсь, — отвечает Чонгук, удивляя их обоих. Его слова резки и низки. Тем не менее, этого недостаточно, чтобы удержать Пак Чимина, который немного наклоняется вперед. — Честное слово, я бы им не поверил, если бы сам не встретился с тобой! Гибрид дракона, я имею в виду, это ведь так круто? — Его глаза мерцают, когда он говорит, и его слова теперь теплее, застекленные восхищением чем-то, в чем Чонгук не уверен. Как круто? Что именно в существовании Чонгука круто для этого котенка? Скептицизм, должно быть, ясно читается на его лице, потому что Чимин продолжает придвигаться ближе, как будто близость лучше передает его искренность. — Серьезно, ты действительно дракон, да? Они не шутили? — Он спрашивает это с надеждой во взгляде, и Чонгук не понимает. Он ничего из этого не понимает. Но он все равно ловит себя на том, что кивает. Он знает, что у него злое лицо, и его поведение все еще кричит: «убирайся от меня», но этот ребёнок Пак Чимин действительно не знает, как читать между строк. Он без всякой причины хлопает в ладоши, улыбается и смеется, как будто только что услышал величайшую новость. — Гибрид дракона, не может быть! — говорит он, почти падая назад от того, как двигается в волнении. — Ты потрясающий, живая легенда! Чонгук наконец фыркает на это. — Прекрати, — ворчит он, отворачиваясь от кота. Услышав это, Чимин замолкает и с любопытством смотрит на Чонгука. — Прекрати… что? — Он поднимает голову, и крошечные кошачьи ушки нависают над ним. — Прекрати все, что ты делаешь, и просто уходи, — отвечает Чонгук. Он потирает чешуйки, все еще скрытые под его руками, морщась от грубой текстуры. Такой резкий контраст с шерстью Чимина, мягкой даже для глаз. — Я не понимаю, — бормочет Чимин. Он отстранился от дракона, надув полные губы. — Я никогда раньше не слышал о драконах-гибридах, и чувствую себя самым счастливым ребенком на свете, потому что познакомился с тобой. Маленькие клыки во рту Чонгука скрежещут друг о друга, его челюсти сжимаются все сильнее, чем больше он слышит этой чепухи. — Ты лжешь! — Он почти рычит, поворачивая голову в сторону Чимина. Внезапная вспышка пугает кота настолько, что он падает на спину. Из его горла вырывается тихий визг, но Чонгук не останавливается. — Ты просто еще одно тупое млекопитающее, и я не хочу слышать твою ложь! Он выплевывает эти слова со всей яростью, на какую только способен, надеясь, что это будет его первый и последний разговор с идеальным маленьким Пак Чимином. Так будет лучше для них обоих. Чимин поднимается с земли, трясущимися руками вытирает рубашку. Он больше не смотрит на Чонгука, и его мохнатые уши низко опустились на голову. Даже его хвост неподвижен позади него, свернувшийся в грязи благодаря ярости Чонгука. Так будет лучше — снова напоминает он себе. Бросив последний взгляд в сторону Чонгука, Чимин встает, чуть согнув плечи и поджав хвост к ноге. Это заметно отличается от того, как он впервые подошел к укрытию. — Прости, — тихо говорит Чимин. Он теребит зубами нижнюю губу, оглядываясь через плечо на поле с другими животными. — Но я не лгал. Я действительно думаю, что ты потрясающий. И с этим он уходит, наконец оставив Чонгука наедине с собой. Чонгук надеется, что это последний раз, когда он видит Пак Чимина.***
Выходные приходят и уходят, как и все остальные, без происшествий, и Чонгук снова оказывается за своим столом рано утром в понедельник, сопровождаемый парой глаз, смотрящих и прожигающих дырку в его голове. Он, конечно, игнорирует это, но Чимин не так хорошо скрывает свой интерес, как ему кажется. Когда наступает время обеда, Чонгук успевает только открыть свою коробку для завтрака, прежде чем пара пушистых ушей выглядывает из-за кустов. Он, конечно, игнорирует это, но Чимин на самом деле совсем не умеет скрываться. Нет никакой веской причины, чтобы котенок приполз сюда — не после того, как Чонгук практически кричал на него, но опять же, что Чонгук знает о кошачьих гибридах? Может быть, за ним охотятся — может быть, Чимин вернулся, чтобы отомстить. Может быть, на этот раз он привел подкрепление. Эта мысль заставила Чонгука нахмуриться, и он придвинул свои вещи ближе к себе, готовый убежать в любой момент. Однако никакая угроза не дает о себе знать. Его обеденный перерыв проходит спокойно, если не считать пушистых ушей, прячущихся по другую сторону кустов. Он не обращает на это внимания и, когда приходит время, спешит обратно к своему столу, делая длинный путь вокруг поля, чтобы не видеть маленького кошачьего гибрида, оставленного позади. Когда то же самое происходит во вторник, Чонгук расстраивается еще больше. Если Пак Чимин настаивает на том, чтобы прятаться рядом с его укрытием вот так, он выдаст это место другим детям, и тогда Чонгуку придется начинать все сначала и искать новое место, чтобы обедать и читать манхву. Поэтому, когда эти уши высовываются из-за куста, Чонгук коротко бормочет: — Что ты делаешь? Это явно застает Чимина врасплох, если судить по тому, как он громко падает на траву, но он быстро перескакивает через куст и садится рядом с Чонгуком. — Привет, Чонгук! — Его улыбка так же безобидна, как и всегда, но Чонгук не дурак. — Что ты делаешь? — повторяет он, глядя на кота со всей возможной серьёзностью. Чимин покопался в своем собственном пакете для завтрака, прежде чем вытащить маленькую миску с рыбой и рисом. Он показывает его Чонгуку, все еще широко улыбаясь. — У меня сегодня тунец! Между ними все спокойно. Чонгук понятия не имеет, какое это имеет отношение к чему-либо. Придвинувшись ближе, Чимин достает из сумки еще одну ложку. Он поднимает её с негромким «тада-а», и Чонгук просто хмурится, безразличный и сбитый с толку. — Я подумал, что мы могли бы поделиться друг с другом, если хочешь! Я не уверен, что тебе больше нравится, но тунец — один из моих любимых, — бормочет Чимин, помешивая содержимое своей миски и качая головой в неслышном ритме. От запаха рыбы лицо Чонгука морщится. Он не любит морепродукты и не любит, когда Пак Чимин вторгается в его личное пространство. Тем не менее, странный мальчик-кот просто продолжает говорить, как будто очевидно плохое настроение Чонгука его не беспокоит. — Я думаю, что это, наверно, клише для котов, но да ладно, — напевает он себе под нос после первого укуса и раздражающе виляет хвостом. С Чонгука достаточно. Он захлопывает свою коробку с завтраком и встает. Чимин обеспокоенно нахмурился. Он хватает Чонгука за руку, умоляюще глядя на него своими теплыми карими глазами. — Куда ты собираешься? — Прочь. — Это все, что он получает в ответ. Итак, Чимин тоже встаёт. Он выглядит таким же решительным, как и встревоженным, и от всего этого у Чонгука болит голова. — Ладно, я могу пойти с тобой! — заявляет Чимин. Он приседает, чтобы собрать всю еду и столовые приборы, которые только что достал, и Чонгук пыхтит над ним. — Ты бы хотел поесть внутри? — Что ты делаешь? — повторяет Чонгук в третий раз. Его гнев быстро сменяется настороженностью: теперь, когда он и Чимин стоят вот так, это только вопрос времени, когда другие дети увидят их. Это такая катастрофа. Чимин склоняет голову, как будто он здесь в замешательстве. — Я просто… Я хотел пообедать с тобой, — говорит он, крепко сжимая свою сумку и теребя ее, почти разминая. Чонгук только качает головой, бросая взгляд на поле, прежде чем снова посмотреть на Чимина. — Почему? Он говорит совершенно скептически даже для своих собственных ушей. Он гадает, выглядит ли он пугающе для кота или просто как жалкий одинокий дракон. Более проницательный, чем предполагал Чонгук, Чимин замечает, как он смотрит на поле, видит, как Чонгук горбится теперь, когда они стоят. Прежде чем Чонгук успевает пожаловаться или уклониться от прикосновения, Чимин снова хватает его за руку и тянет обратно на землю, за безопасный кустарник. На самом деле, Чонгук мог бы вырваться из захвата без всяких усилий, но он потрясен внезапной смелостью этого кота. Чимин еще немного возится со своей сумкой, глядя на Чонгука сквозь густые ресницы. — Почему ты заставляешь меня говорить это? — бормочет он. Скрестив руки, Чонгук бросает на него самый равнодушный взгляд, который только можно представить. — Ух, — стонет Чимин, прежде чем потянуть себя за уши. Он несколько раз качает головой и бормочет что-то, что даже большие уши Чонгука не могут разобрать. В конце концов, он снова поднимает глаза, и теперь его щеки явно розовеют. — Я думаю, ты такой крутой, Чонгук! Я просто хочу узнать тебя поближе, но ты действительно усложняешь все. Это заставляет Чонгука задуматься. У него все еще нет причин доверять или верить этому новичку, но опять же, какой продуманный розыгрыш он мог бы так проделать? Он хочет познакомиться с Чонгуком, возможно, чтобы лучше узнать его слабости? Все его дурацкие драконьи привычки, которые он может использовать как оружие позже? Но пока он размышляет об этом, Пак Чимин сидит перед ним с опущенными глазами и тарелкой тунца в руках — какое-то странное предложение мира в обмен на дружбу с Чонгуком. Это самая странная вещь, которая когда-либо случалась с ним. — Ты странный, — наконец говорит Чонгук, и это явно не то, что нужно говорить после признания Чимина. Бедный котенок смущенно сворачивается калачиком, и Чонгуку становится немного не по себе. Чимин скулит, и его хвост тяжело стучит по траве. — Знаю, знаю, блин! Но ты чертов дракон, и я ничего не могу с собой поделать! Если это игра, то Чонгук должен признать, что Чимин делает потрясающую работу. В конце концов он снова успокаивается, глядя на Чонгука с равной долей надежды и стыда во взгляде, но это не то, что заставляет рот Чонгука открываться в удивленном «оох». Это набор белых кошачьих усиков, которые появились на лице Чимина, торчащие из его щек по обе стороны от пухлого маленького носика. Взгляд Чонгука тяжел, и Чимин проследил за ним достаточно быстро, чтобы понять, почему его вдруг так тщательно изучают. Когда одна из его рук тянется вверх и касается волосков, он стонет еще громче, и теперь Чонгук в полном замешательстве. — Конечно, — говорит он, и теперь обе его руки поднялись, пытаясь скрыть усики от Чонгука, который уже очень ясно их заметил. — Они пройдут через минуту, ах, это так неловко. Чонгук наклоняет голову, все еще беззастенчиво глядя на лицо Чимина. — Почему…? Ему не нужно вдаваться в подробности. Чимин слегка выдыхает и сильнее надавливает на щеки, как будто это заставит новые выступы исчезнуть быстрее. — Мне трудно их контролировать, особенно после того, как я обратился. Теперь Чонгук действительно не может контролировать свое любопытство. Он обнаруживает, что сидит более удобно, наклоняясь на волосок ближе к коту. — Ты уже обращался? — спрашивает он с едва скрываемым удивлением. Они оба еще так молоды, и, конечно, это может быть по-разному в разных классах и видах, но никто из их сверстников еще не обращался, насколько известно Чонгуку. С такими маленькими телами трудно справиться. Они могут навредить себе, если попытаются обратиться слишком рано. Но Чимин кивает, глядя на свой собственный хвост, выглядывающий из-за бедра. — Да, недели три назад. Было больно. — Он слегка посмеивается над этим воспоминанием. Когда он видит множество вопросов, лежащих на кончике языка Чонгука, он добавляет: — На самом деле я старше тебя, меня задержали на год. Его голос мягкий, как будто он делится секретом. Чонгук думает, что это будет первый раз, когда кто-то поделится с ним секретом. — Почему? — спрашивает он в ответ. Это может быть грубо, он не совсем уверен, но все, что касается его взаимодействия с Пак Чимином, было для него совершенно неизведанной территорией. Если Чимин и обиделся, то не подал виду. — Долгая история, — начинает он, наконец отпуская собственное лицо. Усики снова исчезли под кожей, и теперь Чонгук не может не заметить, как мягко выглядят его щеки. — Дай мне сначала немного поесть, я умираю с голоду. И вот так Чонгук чувствует, что его обманом заставили разделить обед с Пак Чимином. Они достигли предварительного перемирия, главным образом потому, что он сгорает от любопытства к этому новенькому, который старше их, который уже обратился. Когда Чимин предлагает ложку тунца, он все еще яростно качает головой. На это Чимин тоже не обижается. Через пару минут, набив полный рот, Чимин рассказывает ему всю сочную историю. Его семья переехала из нескольких городов, и стресс от переезда, очевидно, был слишком сильным для Чимина. Он заболел во время долгой поездки, и когда они, наконец, остановились, чтобы вызвать врача, его мама запаниковала, когда она оглянулась и увидела крошечного трехцветного кота, сидящего на заднем сиденье, утопающего в куче одежды Чимина. Прошло добрых три часа, прежде чем силы покинули Чимина, и он потерял сознание, пока доктор осматривал его. Когда он проснулся, то был уже в своей обычной форме, и голова у него болела не больше, чем обычно. Чонгук терпеливо слушает, жуя свою еду, пока Чимин говорит. То, как он рассказывает историю, так оживленно, так увлекательно, даже если это, вероятно, немного приземленно. И все же Чонгук понимает, что не может отвести взгляд. Пак Чимин действительно хороший рассказчик. Он возвращается, чтобы объяснить, что он часто болеет, и что его хрупкое здоровье было причиной того, что он пропустил целый год в школе. Это просто еще одна причина, по которой было так удивительно, что Чимин так внезапно обратился. Но доктор воспринял это как хороший знак, что, возможно, тело Чимина крепло со временем. Когда он переваривает все, Чонгук думает про себя, что Чимин не выглядит особенно сильным, но он также не выглядит больным или слабым. Он выглядит мягким, добрым и похожим на друга, о котором Чонгук никогда не позволял себе мечтать. Когда рассказ закончен, Чимин соскребает последние кусочки рыбы и с удовольствием проглатывает их. Он почти светится под полуденным солнцем. Поскольку еды, способной его отвлечь, больше не осталось, Чимин позволяет своим глазам блуждать по дракону, сидящему рядом с ним. Чонгук сегодня одет в простую футболку, и чернильно-черные чешуйки, торчащие вокруг его локтей, притягивают взгляд Чимина, как мотылька к пламени. Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к ним, прежде чем успевает это осознать. Удивительно, но Чонгук не дергается. Он позволяет любопытным пальцам Чимина добраться до его руки и ничего не делает, только напрягается от прикосновения. Поэтому Чимин пользуется случаем, чтобы по-настоящему оценить то, что он видит и чувствует. Чешуйки отражают солнечный свет таким призрачным образом, как будто они впитывают свет и выплевывают его обратно с более темным блеском. Под определенным углом они выглядят почти блестящими, и их шероховатость почти не отпугивает блуждающие пальцы Чимина. — Прекрасно, — выдыхает Чимин, не отрывая глаз от тех мест, где чешуя снова растворяется в коже, как омбре вокруг локтей Чонгука. — Это единственное место, где они у тебя есть? Когда он спрашивает об этом, он смотрит в глаза Чонгуку, и Чонгук еле сдерживается, чтобы не пискнуть. Они так близко, и Чимин все еще поглаживает его руку, почти благоговейно. Чонгук качает головой, как будто его околдовали. На прощупывание и вопросительный взгляд Чимина, он указывает сначала на свои колени, останавливаясь, чтобы убедиться, что Чимин отслеживает движение. Затем он проводит пальцем и указывает на свои бедра, затем на плечи, прежде чем, наконец, повернуться, чтобы указать на спину. Он никогда раньше не видел, чтобы кто-то проявлял интерес к его телу ради чего-то, кроме издевательств и мучений. Внимание, которым его окутывает Чимин, непривычно и тревожно, но в кошачьих глазах нет ничего, кроме любопытной доброты. Он следит за движением пальца Чонгука с напряженным вниманием, как будто мысленно представляет себе чешуйки. От дальнейшего замешательства Чонгука спасает звон колокольчика, доносящийся с другого конца поля. Они оба молча начинают собирать свои вещи, и Чонгук не может не волноваться. Куда они направятся отсюда? Неужели Чимин уже достаточно узнал о нем? Удовлетворил свое любопытство к уродцу? — Хочешь прогуляться вместе? — Голос Чимина отрывает его от мыслей, вот так просто. Он сладко улыбается дракону, и Чонгук ни в чем не может ему отказать прямо сейчас. Итак, они идут вместе, и основа их странной, робкой дружбы цементируется там, в кустах, в которых Чонгук так привык прятаться в одиночестве.
Примечания:
*тонкацу - японское блюдо, зажаренная во фритюре свиная отбивная.
