A Dragon's Hoard/Сокровище Дракона

      У Чонгука всегда и в школе, и дома всё было обычно, и большая часть этой «обычности» заключалась в том, чтобы любой ценой избегать других животных.       Теперь, когда Пак Чимин решительно вошёл в жизнь Чонгука, ему пришлось внести серьезные изменения в свою повседневную жизнь.       Например, если раньше он каждое утро прокрадывался в класс с надетым на голову капюшоном и устремленными в пол глазами, то теперь Чонгук вынужден смотреть вверх и отвечать на приветственный жест Чимина. Он чувствовал бы себя ужасно, если бы был тем, из-за кого улыбка сползает с лица Чимина так рано утром, поэтому он обязательно приветствует его тем же образом каждый день.       Хотя обычно он уходил с занятий в конце дня таким же образом, теперь он вынужден ждать Чимина, который чуть медленнее собирает свои книги и карандаши, как будто не ожидал, что звонок зазвонит вовремя, как и должен.       Однажды он ушел, не попрощавшись с Чимином, а когда на следующее утро пришел в школу, кот-гибрид оставил на его столе сердечную записку с вопросом, сделал ли он что-то не так и закончилась ли их дружба.       Теперь Чонгук старается ждать, замедляясь и бездельничая, пока Чимин не будет готов к уходу. Они вместе гуляют так каждый день, в то время как Чимин заполняет тишину своими мыслями о событиях этого дня.       И, конечно же, обычные обеденные развлечения Чонгука полностью изменились с добавлением одного конкретного котенка.       Они вместе направляются к кустам, и там, где Чонгук когда-то чувствовал необходимость поторопиться низко опустить голову, теперь ему было достаточно комфортно идти рядом с Чимином, шагая медленно и расслабленно.       Дело в том, что теперь, когда Чонгук подружился с таким популярным животным, остальная часть класса не так сильно его беспокоила. Их странного идолопоклонства перед Чимином достаточно, чтобы они открыто не насмехались над Чонгуком в его присутствии.       Тем не менее, если Чонгука когда-нибудь застанут врасплох, можно с уверенностью предположить, что пара животных, как обычно, будет тыкать в него и толкать.       Но почему-то сейчас, когда в его жизни появился Чимин, это не так сильно беспокоит Чонгука. Что такое пара ехидных замечаний от одноклассников, когда он проводит свои дни, слушая, как Чимин пересказывает эпизоды «Могучих Рэйнджеров»?       Что такое взгляды и рычание по сравнению с улыбкой Чимина, голосом Чимина, ушами, хвостом и усиками Чимина?       Так идут месяцы, и Чонгук сомневается, что у него когда-либо был такой мягкий характер. За такой короткий промежуток времени он привык предвкушать поход в школу, потому что это означает встречу с другом.       Его друг — реальное животное, которому нравится проводить время с Чонгуком, который считает его крутым.       Чимин всегда говорит ему об этом. Он постоянно восхищается драконьими атрибутами Чонгука, разглагольствуя и бредя о том, какие красивые у него чешуйки и какой у него суперслух.       Сегодня он впервые упоминает глаза Чонгука.       — Они как рубины, — говорит Чимин из ниоткуда, когда Чонгук делает большой глоток своего молока. Он чуть не задыхается от попытки сглотнуть, как только Чимин указывает на его глаза. — Такие красивые, я никогда не видел ничего подобного.       Как и всегда, когда Чимин делает ему комплименты, Чонгук теряет дар речи. Он никогда не знает, что сказать, всегда чувствует себя виноватым из-за того, что молчит и никак не реагирует.       Его оправдывает лишь то, что его никогда не осыпали похвалами в том смысле, в каком Чимин считает нормальным в отношениях между друзьями. Да и с чего бы кому-то это делать? До Чимина никто никогда им не интересовался.       Сегодня такой же день, как и любой другой, и Чимин не возражает против застенчивого молчания Чонгука. Он только улыбается про себя и продолжает есть свой обед, возвращаясь к их разговору о домиках на деревьях так же легко, как и всегда.       Все эти маленькие моменты, когда Чимин обращается с ним так ласково, так обычно, они наполняют Чонгука, как воздушный шар горячим воздухом. Вскоре он ловит себя на том, что улыбается в ответ своему новому другу, но в первый раз настороженно, когда Чимин внимательно разглядывает его клыки и лишь восхищается ими.       Он даже начинает рассказывать своей тете о Чимине, как только убеждается, что все это не было замысловатым сном, которым он жил в течение нескольких месяцев.       Она усмехается его воспоминаниям и говорит, что очень рада, что у него появился первый друг. Она никогда не была злой к Чонгуку, не совсем, но ее равнодушия к отцу Чонгука всегда было достаточно для того, чтобы отношения у них особо не складывались.       Однако теперь, когда пульсометр в коридоре пищит все медленнее и медленнее, Чонгук понимает, что не может быть придирчивым к семье.       Накануне своего десятого дня рождения Чонгук решает, что хочет потусоваться с Чимином вне школы. Он получает разрешение своей тети и звонит Чимину по телефону в первый раз.       Он нервно выкручивает запястья, пока соединяется звонок, и с каждой секундой Чонгук чувствует, как его желудок становится все горячее и горячее. Он никогда не делал этого раньше, что если он все делает неправильно?       Что, если Чимину не разрешат посетить дом дракона?       Как только его разум начинает погружаться в наихудшие сценарии, Чимин берет трубку. Его голос по телефону звучит мягко и ярко, и это сразу успокаивает нервы и желудок Чонгука.       Они лениво болтают в течение нескольких минут, которые в основном состоят из воркования Чимина по поводу того, что Чонгук первый позвонил ему.       В конце концов, когда звонок начинает затягиваться и Чонгук понимает, что сейчас или никогда, он озвучивает свое предложение:       — Я, эм, я спросил свою тетю, и она сказала, что все будет в порядке, если ты придешь в эти выходные. Я имею в виду, если хочешь.       Это звучит так глупо, что ему действительно стоило это лучше репетировать. К счастью, его лучший друг на другом конце провода полон энтузиазма, и Чонгук слышит, как он подпрыгивает несколько раз.       — Я бы хотел, Чонгуки, я бы очень хотел!       И это улажено, вот так просто.       Когда несколько дней спустя Чимин стучит в его дверь с рюкзаком, набитым пижамами, закусками и комиксами, Чонгук чувствует потребность ущипнуть себя.       У него была ночевка с другом, и теперь это совершенно нормальная часть его жизни. Чимин теперь часть его жизни.       Они прячутся в комнате Чонгука, хихикая над каким-то случайным видео, которое Чонгук загружает на своем компьютере. Проходят часы, на полу валяются крошки, а его одеяла сбились набок оттого, что Чимин взволнованно катался по ним.       Чонгук вскоре спрашивает его об этом:       — Зачем ты это делаешь? — Теперь очевидно, что он делал это намеренно, учитывая то, что Чимин чуть не зарылся лицом в подушку Чонгука.       Этот вопрос заставляет его друга покраснеть, и в одно мгновение у него на щеках появляются усики. «Он, должно быть, действительно смущен», — думает Чонгук, хотя и не знает почему.       Чимин ерзает под пристальным взглядом, садится прямо и изо всех сил старается разгладить взъерошенное одеяло.       Тихим голосом он наконец отвечает:       — Ах, это просто глупая кошачья штука.       Это не лучший ответ. Чонгук говорит ему об этом, и Чимин просто ерзает еще больше, даже не пытаясь скрыть свои усики или свое беспокойство.       — Я правда не знаю, как это объяснить, — говорит он, взмахивая хвостом за спиной вдоль кровати Чонгука, мешая собственной нерешительной попытке прибраться. — Это связано с запахами, комфортом и прочим.       — С запахами? — Чонгук наклоняет голову, наполовину беспокоясь о том, что его кровать воняет, и наполовину не понимая, почему Чимин хочет в нее так зарыться.       — Да, я имею в виду, что твоя комната больше всего пахнет твоим естественным запахом. — Чимин встает и начинает ходить по комнате, смущенно дергая себя за кончики усиков. — Не знаю. Это вроде как вызвало во мне что-то, как будто мне нужно было убедиться, что ты тоже чувствуешь мой запах, хотя это, вероятно, не для драконов…       Он бормочет так тихо, что Чонгуку приходится напрягаться, чтобы расслышать его, но когда он заканчивает, в его словах появляется приличный смысл. Чонгук узнал, что кошки и собаки особенно чувствительны к запахам, поэтому, вероятно, есть некоторые инстинктивные кошачьи привычки, связанные с запахами, о которых он не знает.       — Ничего страшного, — отвечает он, надеясь успокоить Чимина. Ему не нравится мысль о том, что их первая ночевка будет испорчена этим. — Ты можешь… Эм, ты можешь делать все, что захочешь.       Разрешение заставило Чимина смотреть на Чонгука широко раскрытыми, полными надежды глазами. Не видя и следа шутки в глазах Чонгука, Чимин снова садится на кровать, на этот раз более осторожно, но так же радостно, как и раньше.       Спустя несколько минут после включения очередного эпизода аниме, отвлекающего их обоих, Чонгук замечает, что Чимин снова ложится, уткнувшись лицом в одеяло.       Одно из ушей Чонгука дергается на голове. До него доносится слабый рокочущий звук, и Чонгуку требуется добрая минута, чтобы понять его источник: Пак Чимин, его лучший друг, мурлычет себе под нос.       Его руки слегка разминают одеяло, взгляд по-прежнему сосредоточен на телевизоре, но теперь, когда Чонгук услышал этот звук, он уже не вызывает сомнений.       В животе снова поднимается жар, на этот раз от радости, а не от страха. Он чувствует, что если бы он открыл рот, чтобы заговорить, вместо этого вышел бы шар горячего газа, и это было бы унизительно, поэтому Чонгук решительно держит рот закрытым до конца эпизода.       Когда они оба затуманены сном и с полными животиками, Чимин делится с ним еще одним секретом. Он впервые говорит о своих родителях и раскрывает тот факт, что технически он всего лишь наполовину млекопитающее.       Его мама — змеиный гибрид, и только его отец — кошачий. Никто не мог в это поверить, когда она забеременела Чимином, но он родился пушистым и здоровым, насколько это возможно.       Чимин вслух задаётся вопросом, не потому ли его так тянуло к Чонгуку в тот первый день. Как будто их внутренние рептилии взывали друг к другу.       Возможно, это чепуха, псевдонаучный бред ребенка, но Чонгук все равно чувствует себя теплым и пушистым.       Несмотря на все это, Чимин мурлычет рядом с ним, потираясь щекой о каждый уголок кровати дракона, пока ночь продолжается.       Чонгук надеется, что сможет чувствовать его запах еще долго после того, как он уйдет. Это, без сомнения, его лучший день рождения.

***

      В неловком, ужасном возрасте тринадцати лет Чонгук становится единственным гибридом дракона, оставшимся в стране.       Он был в школе, когда появились новости, и одна из советников вытащила его из класса, чтобы рассказать ему. Когда она закончила объяснять, что его отец умер во сне, под присмотром двух медсестер, Чонгук онемел.       Очевидно, он знал, что это произойдет. Он знал это всю свою жизнь. Иногда ему даже казалось, что у него вообще никогда не было отца.       Это ужасная мысль, и он это знает, но все же это правда. Ритмичный писк угасающего сердцебиения отца преследовал его всю его жизнь, и Чонгук не знает, что думать теперь, когда его больше нет.       В следующий раз, когда он вернётся домой, будет тишина.       Мгновение спустя Чимин выбегает в коридор, и советник хочет отругать его за то, что он ушел из класса, но он шипит на нее, прежде чем она успевает сказать хоть слово.       Шум заставляет Чонгука поднять голову, и его стеклянные глаза встречаются с прищуренными глазами лучшего друга. Он никогда раньше не слышал, чтобы Чимин издавал такие звуки, честно говоря, даже не знал, что тот на это способен.       Советник и Чимин обмениваются парой напряженных слов, которые Чонгук пропускает мимо ушей, смотря на обезумевшее лицо Чимина.       В конце концов, они остаются одни, Чимин, по-видимому, может найти хорошее применение своим силам убеждения. Оказавшись наедине, Чимин, не теряя времени, хватает Чонгука за руку и тащит его из здания, подальше от шума и животных, которых он мало заботит.       В открытом и спокойном школьном дворе Чонгук, наконец, ломается. Он дрожащим голосом рассказывает Чимину о том, что узнал, и чем сильнее он плачет, тем сильнее закрываются рубиновые глаза.       Чимин усаживает его на скамейку и крепко обнимает, сжимая Чонгука, как будто пытается удержать его вместе. Это не так уж далеко от истины. Правда. Не при том, что дыхание Чонгука переходит в хрипы, а все его тело дрожит.       Это больно. У него никогда не было настоящего отца, которого он мог бы знать или любить, но все равно больно.       Теперь он совершенно один — последний дракон, о котором почти все знают.       Несмотря на то, что они не разлей вода, как воры, Чонгук набрался смелости рассказать Чимину историю своей мамы всего несколько месяцев назад. Боль от этого все еще так свежа.       Они сидели вместе в задней части лазерной арены, прячась за гигантским блоком и хихикая про себя, когда проходили минуты, а их никто не находил. Это определенно было жульничеством, особенно когда Чимин предложил им отключить свои жилеты, чтобы их нельзя было застрелить, но Чонгук просто согласился с этим так же легко, как и всегда.       Игра в конце концов закончилась, и никто из персонала не нашел их, даже когда пушки были заглушены и арена очищена. Они не чувствовали пока необходимости выходить наружу, поэтому оставались на месте, сидя, тесно прижавшись друг к другу плечами, почти два часа.       Под резким, ярким светом Чонгук решился поделиться этой историей со своим лучшим другом.       Он начал с объяснения, что на самом деле он был только наполовину драконом, технически. Межвидовое размножение уже само по себе было чудом, но межклассовым парам почти никогда не удавалось произвести потомство.       Вот почему для кроличьей матери Чонгука было настоящим чудом узнать, что она беременна почти тринадцать лет спустя после начала их отношений.       Они были вне себя от радости, Чонгук намного позже узнал от слишком выпившего двоюродного брата-кролика, что пусть мама Чонгука и столкнулась с большой негативной реакцией и снисходительностью со стороны своей семьи, все беспокоились о ее здоровье, о здоровье будущего ребенка, и отец Чонгука не винил их.       На самом деле он не мог. Их брак, безусловно, был ненормальным, и никто никогда не скрывал своего презрения к его драконьему наследию.       Тем не менее, его мама становилась все больше и больше, готовая приветствовать малыша Чонгука в мире с распростертыми объятиями, независимо от того, окажется ли он драконом или кроликом. Его отец был точно таким же, хотя глубокой ночью он признался, что молится о здоровом, пушистом мальчике.       Чешуя была проклятием. Если бы Чонгук родился кроликом, так много вещей было бы по-другому для всех.       Во-первых, его мать не умерла бы при родах. Напряжение ее тела млекопитающего, выталкивающего ребенка-рептилию, было огромным, а боль еще сильнее. Она кричала все это время, и тетя Чонгука часто вспоминает этот факт.       К тому времени, когда доктора помыли Чонгука, его мама уже не дышала, а отец был полумертвым вместе с ней.       Так что, действительно, генетика дракона — это проклятие. Она не принесла ничего, кроме крайних страданий его отцу и смерти его бедной матери. Честно говоря, удивительно, что семья не обижается на Чонгука даже за то, что он родился.       Маленькие чудеса, как и сам Чонгук.       В конце истории Чимин открыто плакал, усы торчали из его мокрых щек, уши почти полностью прижались к его голове. Он сказал, что никогда в своей жизни не слышал ничего настолько душераздирающего.       Он сказал, что Чонгук — это не проклятие и, когда Чонгук попытался отмахнуться от него небрежным взмахом руки, подвинулся ближе, практически крича это:       — Ты не проклятие! Это не твоя вина!       Вот так их и поймала охрана, но Чимин явно не жалел об этом. Даже полчаса спустя, после того как их хорошенько отругали и выгнали на стоянку, Чимин настоял на том, чтобы напомнить Чонгуку, что ничто в его существовании не было похоже на проклятие.       — Ты чудо, Чонгуки, как они и говорили. Прекрасный чудесный дракон.       Теперь, шмыгая носом и дрожа в объятиях своего лучшего друга, Чонгук определенно не чувствует себя чудом. Он чувствует себя так, словно его выбросило в море, и он плывет по течению, ожидая, когда вода поглотит его.       Чимин только крепче прижимает его к себе, слегка раскачивая взад-вперед. Он делает это снова, когда трется щекой о щеку Чонгука, и дракон позволяет себе утешиться знаком привязанности, который так чужд его собственной природе.       Даже когда начинается дождь, Чимин не оставляет его. Даже когда внутри него разгорается агония, и он боится поджечь их обоих, Чимин не двигается с места.       На пике всего этого, Чонгук чувствует, как его тело болит под тяжестью его собственного горя, горя быть сиротой.       Его лопатки начинает сводить судорогой под руками Чимина, а затем весь торс начинает трястись — не от слез, а от перестановки костей. Звук ужасный, выворачивающий наизнанку так, что позже Чимин не сможет описать его словами.       Это звучит так, будто каждая косточка в теле Чонгука ломается, ломаясь пополам, как веточки, прежде чем они снова прижимаются друг к другу.       Конечно, Чонгук это чувствует. Физическая боль совпадает с болью в его сердце, и он кричит, когда она угрожает поглотить его целиком. Чимин обхватил его лицо обеими руками, отчаянно пытаясь удержать его привязанным к реальности, но все, что Чонгук действительно может чувствовать — это огонь и боль.       Боль, какой он никогда раньше не испытывал.       Все судороги и крики прекращаются еще через минуту, и под грозовым серым небом этого печального дня Чимин впервые в жизни сталкивается лицом к лицу с драконом.       Дракон огромен — действительно огромен, занимает больше места, чем фургон в крошечном дворике.       Чимин все еще держит его лицо, но там, где раньше была мягкая кожа, теперь Чимин чувствует чешую, твердую, как камень, под его руками. Они все черные как смоль, под дождем блестят ярче обычного, и на этот раз они горячие на ощупь.       Они никогда об этом не говорили — и Чимину, по правде говоря, это было не так важно, — но оба понимали, что Чонгук — гибрид хладнокровного существа. Когда они прижимались друг к другу или обнимались, Чимина действительно поражало, насколько холодным всегда был его лучший друг, как он никогда не чувствовал тепла даже после тренировки.       Теперь, однако, череп дракона, зажатый в его руках, кажется горячим, как уголь, почти обжигая его, чем дольше Чимин держится. Может быть, это потому, что он только что обратился, но Чимин беспокоится о том, как лихорадочно он себя чувствует.       Чимин может сказать, что Чонгук едва в сознании. Его глаза прищурились, дыхание вырывается неровными клубами через огромный узкий нос.       Может, так лучше. Травма первого обращения уже может быть достаточно мучительной, не говоря уже о том, что она была вызвана такими ужасными обстоятельствами. Чимин не может себе представить, каково его лучшему другу, и все, что он может сейчас сделать, это оставаться с ним, пока все не пройдет.       Он впитывает в себя вид драконьей фигуры Чонгука перед собой, широко раскрыв глаза от шока и удивления.       Его крылья плотно прижаты к телу, но Чимин может только представить, как величественно они выглядели бы во всю свою ширину, раскинувшись позади Чонгука и поднимая его в воздух. Его руки и ноги толстые, покрытые мускулами и сверкающей черной чешуей. Только кожа на животе и внутри ушей у него другая, темно-бордовая, которая идеально сливается с черной.       С беспокойством Чимин понимает, что он не единственный, кто будет поражен видом Чонгука в таком состоянии. Вся их школа скоро будет освобождена на этот день, и последнее, что им обоим нужно, — это быть выставленными на посмешище под дождем и горем этого дня.       Так что Чимин начинает действовать. Он звонит своим родителям, дрожащими пальцами стучит по телефону, и практически умоляет их поторопиться в школу на их грузовике.       За двадцать минут, пока они прибывают, Чонгук не шевелит ни единым мускулом. Он определенно без сознания, что работает как в пользу Чимина, так и во вред ему.       Он не хотел бы, чтобы его лучший друг проснулся и испытывал ужасную боль от первого обращения, но в то же время ему действительно нужна была помощь, чтобы убрать это двухтонное животное со школьной территории.       Его родители достаточно любезны, чтобы отложить вопросы на потом, и они подбегают, чтобы помочь ему, как только добираются туда. Его отец, всегда разумный человек, настаивает, что бессмысленно пытаться перевезти его, а тем более возить по городу на заднем сиденье их пикапа.       Чимин ненавидит тот факт, что он прав. Он не может просто позволить Чонгуку остаться здесь, он должен защитить его.       Мама Чимина отводит его в сторону, мягко спрашивая, может ли Чимин попытаться разбудить его. Они не могут позволить ему вечно дремать под дождем, и он должен быть осмотрен врачом, чтобы убедиться, что все уладится, как только он вернется в свою нормальную форму.       Он ненавидит тот факт, что она тоже права. Но время уходит, и Чимину сейчас больше, чем когда-либо, необходимо сделать то, что лучше для его друга.       К счастью, его родители дают ему подумать в одиночестве. Есть что-то неприятно интимное в этом моменте, но у Чимина нет выбора. С грацией, присущей только кошкам, Чимин сбрасывает одежду и сосредотачивает свое тело, представляя, как его собственные мышцы смещаются и кости сжимаются.       Это работает — его недавняя практика хорошо окупилась. Спустя всего минуту попыток Чимину удается обратиться, стряхивая дождь, когда он оказывается на четырех лапах перед Чонгуком.       «Вот так, — он думает, — будет легче». Он действительно не знает почему, но какая-то врожденная уверенность просматривается в его действиях прямо сейчас, когда у Чимина нет роскоши задавать вопросы.       Он подходит прямо к большой морде Чонгука, совершенно не боясь. Он осматривает своего друга всего мгновение, взвешивая варианты, прежде чем подпрыгнуть и приземлиться на переносицу вытянутой морды Чонгука.       Здесь он хорошо видит глаза Чонгука, все еще крепко закрытые в своем прерывистом отдыхе. Чимин низко пригибается и позволяет своему инстинкту взять верх, доверяя себе в этот момент.       Его рот открывается, и он начинает облизывать лицо Чонгука, двигаясь от основания носа вверх — между его огромными глазами. Язык Чимина не может ощущаться больше, чем щекотание кисти для его огромного лучшего друга, но это все, что он может сделать в такой момент, так что Чимин занимается именно этим.       Он облизывает и тычется носом в чешуйчатую голову Чонгука, даже взбирается наверх, чтобы почистить уши, прижатые к черепу.       Ощущение неровной чешуи на его языке уникально, но он действительно не может сказать, что ему это не нравится. Его чувства говорят ему, что он должен ухаживать за чем-то более мягким, за чем-то пушистым, как он сам, но Чимин шикает на них.       Это его Чонгук — его великий, большой, нежный лучший друг. Мальчик, который думал, что Чимин собирается запугать его, тогда как он хотел лишь посмотреть поближе.       Мальчик, который обладает силой легенд в своих костях, но любит смотреть вместе с ним Ковбой Бибоп и пытаться ровно удержать на носу мармеладных червячков.       Несмотря ни на что, безумное ухаживание работает, и через несколько минут Чонгук начинает шевелиться.       Его огромный хвост хлопает по бетону с громовым «бум», от которого оба родителя Чимина тревожно вскрикивают, стоя, свернувшись, под деревом в нескольких шагах от него. Чимин не обращает на них внимания, сосредоточившись на том, чтобы покусать самую мягкую часть ушей Чонгука. Он обязательно это почувствует.       И он это делает. Чонгук издает глубокий горловой стон, и этот звук настолько громкий для крошечных ушей Чимина, что он почти падает с головы дракона.       Тем не менее, он приходит в себя. После еще нескольких расчетливых облизываний и покусываний Чонгук полностью просыпается, и Чимин смотрит прямо в один из его больших, красивых рубиновых глаз, как только они моргают.       Понятно, что Чонгук сбит с толку и дезориентирован. Он никогда не видел Чимина в таком виде, но здесь действительно должно быть что-то глубокое и инстинктивное, потому что он не паникует при виде кошки на его носу.       Все, что он делает, это ворчит еще немного, как будто он пытается понять, как зевать в этом гигантском новом теле.       Чимин рассмеялся бы, если бы мог, но сейчас он довольствовался тем, что от радости терся своим маленьким черепом о череп Чонгука. Чешуя все еще горячая на ощупь под его лапами, но Чимин не может думать об этом — не тогда, когда он так рад видеть красивые красные глаза Чонгука, моргающие на него в знак узнавания.       С ними все будет в порядке — Чимин в этом уверен.       Еще несколько минут нежного обнюхивания проходят, и Чимин понимает, что им нужно двигаться дальше. Он спрыгивает с головы Чонгука и встает перед ним, наблюдая, чтобы убедиться, что его лучший друг следит за его движениями.       Чонгук следит, только довольно вяло. Череп почти слишком тяжелый для него, неподъёмный, но его глаза следят за проворным маленьким телом Чимина, как будто от этого зависит его жизнь.       Когда Чимин убеждается, что внимание друга все еще обращено на него, он делает глубокий вдох дождливого воздуха, а затем сосредотачивается на том, чтобы вытянуть свое тело. Это занимает секунду, но его руки и ноги начинают удлиняться, и прежде чем осознает это, он возвращается к своей полной форме.       Он также теперь совершенно голый перед огромными проницательными глазами Чонгука, ну да ладно. Ему нужно как-то донести мысль.       К счастью, Чонгук читает его четко и ясно. Он поворачивает свой большой новый торс, пытаясь размять мышцы плеч и спины. В процессе знакомства со своей драконьей формой он случайно расправляет одно из своих крыльев и ломает дерево рядом с ними пополам, роняя его на землю двора с гулким треском.       И снова родители Чимина взвизгивают, но больше никто не обращает внимания на этот звук. Во всяком случае, пока.       Теперь с человеческими руками и словами, в попытках помочь ему, Чимин заставляет Чонгука почувствовать все конечности, представить, как они сжимаются и смещаются обратно в его обычное тело.       Это так трудно описать, еще труднее пытаться представить, когда ты никогда не чувствовал этого сам, но Чонгук делает все возможное. Только через несколько утомительных минут жестов и оживленных объяснений Чимина Чонгук чувствует, как его грудь сжимается, и он заставляет себя не паниковать от этого чувства.       Чимин говорит, что будет больно. Он знает, что его друг не лжет, и готовится к этому.       Боль гораздо менее сильная, чем когда он сначала обратился, и она длится всего несколько мгновений, прежде чем усталое, ноющее тело Чонгука, больше не размером с фургон, шлепается на мокрый цемент.       Через минуту его лучший друг уже рядом, воркует ему на ухо и гладит по волосам, уверяя Чонгука, что он молодец и все будет хорошо.       Они быстро обнаруживают, что одежда Чонгука сгорела во время обращения, и только благодаря отцу Чимина Чонгуку не приходится выходить из двора голым — они прикрывают его как можно лучше одеялом, спрятанным в грузовике Паков, и он чувствует себя ужасно холодным и хрупким под их опекой.       Чимин быстро переодевается, прежде чем они все спешат в грузовик и прочь от школы. Врач должен будет проверить Чонгука сегодня, чтобы убедиться, что все встало на свои места, как и должно было быть, но Чимин не может думать ни о чем другом, кроме как крепко обнять своего друга и прижать его к себе.       Такое травматичное первое обращение, такой травматичный день в целом. Чонгук чертовски силен.       Они приезжают в больницу, и Чонгук соглашается покинуть безопасный грузовик только тогда, когда Чимин держит его за руку. Его родители ничего не говорят.       Все время, пока доктор осматривает его, проверяет его жизненные показатели и задает протокольные вопросы, Чимин держит его. Их пальцы остаются сцепленными, и Чонгук сжимает их так сильно, что это почти причиняет боль.       Во время перерыва между взятием крови и проверкой жизненно важных органов Чимин смотрит на их соединенные руки. Он удивляется, увидев новое пятно угольно-черной чешуи, нарисованное на тыльной стороне костяшек пальцев Чонгука красивым штрихом.       Чимин уверен, что он не будет рад иметь еще больше чешуек на открытых частях тела, осознавая, как люди смотрят, но они так очаровательны для него. Как будто целая галактика была втиснута в каждую чешуйку, подмигивающую Чимину под холодным флуоресцентным светом больницы.       Его успокаивает то, как он проводит большим пальцем по новым чешуйкам, не выпуская руку Чонгука.       Его дракон прямо рядом с ним.       Тремя этажами выше тело отца Чонгука запихивают в мешок, но никого из членов семьи рядом нет.       Но с ними все будет в порядке. Чимин будет заботиться о нем, отныне и навсегда.

***

      Худшее в этом году проходит медленно, а затем и вовсе, как смена времен года.       Чонгук неделями остается один в своем доме, в то время как его тетя в отъезде занимается организацией похорон. Чимин часто заходит, настаивая на этом, даже когда Чонгук не хочет, чтобы его видели в таком жалком состоянии, пусть компания и имеет решающее значение для его выздоровления.       Он перестает плакать после первой недели, а затем снова начинает, когда тетя разрешает ему иметь свободный доступ к последним отцовским безделушкам и сувенирам.       Получив временный отпуск из школы, Чонгук проводит недели, изучая вещи своего отца, читая записи в дневнике и рассматривая старые нечеткие фотографии.       Когда он был ребенком, ему сказали, что все фотографии его матери были уничтожены по просьбе отца. Он сказал, что было слишком больно видеть ее, вспоминать ее в расцвете сил. Может быть, они не знали, а может быть, его отец не помнил, но Чонгук находит еще дюжину ее полароидных снимков, спрятанных между страницами старой энциклопедии.       Она просто сияет. Ее уши стоят высоко, и нежные завитки волос прекрасно дополняют их. У неё мягкие изгибы и мягкий мех рядом с неровной кожей его отца и острыми зубами.       Пара контрастов, но все равно красивая.       Чонгук знает, что он слышал, что ему говорили бесчисленное количество раз наполовину обеспокоенные члены семьи, но он просто не может убедить себя, что его отец действительно думал об этой женщине только как о каком-то… призе.       Просто еще одна драгоценность в его сокровищнице.       Это не укладывается в голове Чонгука, особенно когда он видит мед, льющийся из их глаз на этих фотографиях, или бесчисленные страницы дневника, описывающие тоскливые дни его отца в колледже.       Они были влюблены друг в друга. Может быть, это была любовь, обреченная на неудачу, проклятая прикосновением дракона, но тем не менее это была любовь.       Эта мысль так успокаивает его — он и не знал, что ему это нужно. Однажды он доверительно рассказывает об этом Чимину, когда тот заходит после уроков, чтобы принести ему домашнее задание.       Его милый друг-кот сворачивается калачиком у него на коленях, крошечное тело урчит от силы его мурлыканья, позволяя Чонгуку хоть на время отпустить сковывающие грудь переживания. Он признался, что видеть Чимина в его кошачьей форме было для него очень утешительно еще в день его обращения, поэтому Чимин часто обращается, когда его лучший друг нуждается в дополнительной заботе.       Они сидят так до тех пор, пока у Чонгука не урчит в животе и он не будит Чимина. Чонгук несет его на кухню и с гордостью преподносит ему банку анчоусов, купленных специально для него в этой маленькой, удобной для кормления форме.       Чонгук сам разогревает себе еду, и они вместе жуют, дракон и кот, а время ползет вокруг них.       Когда Чонгуку исполнилось шестнадцать, а потом и семнадцать, Чимин сказал ему, что хочет переехать к нему.       Он говорит, что его тошнит от того, что Чонгук живет один, буквально обеспечивая себя самостоятельно в этой маленькой квартире. Его тетя все еще заглядывает, чтобы дать ему денег на продукты, но отсутствие семейной любви и комфорта сводит Чимина с ума больше, чем самого Чонгука.       Удивительно, но родители Чимина не возражают против этой идеи. Они видят, как их сын запечатлелся с гибридом дракона — нерушимая связь, которая иногда не дает ему спать по ночам.       Они мало что могут с этим поделать. Чимин уже настаивает на ежедневных визитах, распространяя свой запах по всей квартире и наполняя холодильник Чонгука домашней едой.       Он поклялся защищать своего друга, и будь он проклят, если нарушит это обещание, позволив ему зачахнуть в темном маленьком доме, полном воспоминаний и горя.       Поскольку они оба должны были закончить школу меньше чем через год, родители Чимина согласились. Они помогают перевозить вещи Чимина в течение выходных, и к утру понедельника дом Чона выглядит заметно более обжитым.       Что касается Чонгука, то он до сих пор не может поверить, что ему повезло найти такого друга, как Чимин, так рано в своей жизни.       Он все еще помнит одиночество своего детства, интуитивные воспоминания об издевательствах на детской площадке и пульсометре, пищащем в его ночных кошмарах.       Но лучше всего он помнит, как появился Чимин, возможно, именно тогда, когда Чонгук нуждался в нем больше всего.       Теперь, когда многочисленные одеяла Чимина разбросаны по кровати Чонгука, а его красочные картины развешаны по стенам, он определенно не чувствует себя одиноким. Его любимый кот проделал отличную работу, оставляя отпечатки себя по всему дому, как маленькие сокровища для Чонгука, которые он обнаруживает, когда Чимина нет рядом.       Как сегодня утром, когда он наслаждается легким завтраком перед школой, а Чимин в душе, Чонгук находит крошечную статуэтку мыши, расположенную рядом с кофейником.       На следующий день он видит узорчатый зонтик с отпечатком лапы Чимина, висящий у входной двери, и это напоминает ему, чтобы он схватил свой собственный простой чёрный.       Проходят недели, и каким-то образом Чонгук не замечает множество суккулентов на переднем подоконнике, пока не видит, как Чимин поливает их, наклоняясь, чтобы шепотом поприветствовать каждого из них.       Их выпускной год проходит вот так, в мечтательной дымке домашнего блаженства, которого Чонгук никогда раньше не знал и не думает, что сможет когда-нибудь снова жить без него. Логово этого дракона было полностью захвачено котом, и от этого он чувствует себя счастливее, чем когда-либо.