Обратный отсчёт

Девять — лошадей оказываются подготовлены к поездке. А учеников — десять. Ло Бинхэ замечает это слишком поздно, чтобы попытаться как-то исправить. Он всеми силами старается успеть со всеми делами до появления Шицзуня, но не выходит. Уставшие руки немного ноют, а глаза слипаются, поспать не удалось совсем, снаряжая повозку и припасы. Хорошо, что лекарство, столь щедро брошенное ему Шицзунем, справилось с его синяками и порезами, иначе пришлось бы ещё хуже. А шисюны всё продолжают наваливать больше и больше поручений, пока Бинхэ наконец не удаётся разогнуться, мгновенно напоровшись на взгляд Шицзуня. И лишь после этого он замечает, что все уже вскочили на своих лошадей, не оставив ещё одной ему. Он препирается с Мин Фанем, пытается успокоить Нин Инъин и собирает в кулак все силы. Если бы только он не был таким безнадёжным и слабым, если бы мог развивать свои духовные силы быстрее, то, может быть, ему бы не пришлось сейчас глотать пыль, плетясь в хвосте и едва поспевая. Может быть — думает он, и тут же отвешивает себе мысленную оплеуху — Шицзунь бы не презирал его так сильно, вступился бы вместо того, чтобы так жестоко игнорировать. Ло Бинхэ держится. Пусть он слабый, пусть устал, но он не сдастся, не остановится и не упадёт. Он сможет. К тому же, если он отстанет, то велика возможность, что его попросту оставят здесь — среди леса, без еды, воды и каких-то денег. Ему больше не на кого надеяться, кроме как на собственные силы. Звонкий голос Нин Инъин то и дело вклинивается в отвратительный смех вокруг. Бинхэ не слушает — он знает, что чем больше внимания ему уделяет Инъин, тем больше ему достанется от Мин Фаня и его прихвостней. Не сейчас. Не тогда, когда он и так не уверен, что сумеет добраться до Шуанху. — Ло Бинхэ, иди сюда, — строго зовёт его Шэнь Цинцю. Бинхэ чуть поникает, но послушно подходит — видимо, всё же не судьба ему добраться до города, впервые выйти на настоящую миссию, узнать что-то новое о монстрах. Его изобьют и оставят здесь, приказав добираться самостоятельно, несмотря на наступающую ночь? Или прикажут вернуться в школу и не позорить Цанцюн своей слабостью и никчёмностью? Переписать раздел о совершенствовании и надлежащем виде сто раз, как окажется на Цанцюн? Или же Шицзунь придумает что-то ещё? Мин Фань мерзко смеётся за спиной. Шицзунь открывает дверь, и внутри Ло Бинхэ что-то сжимается, но он не показывает виду. Он не будет бояться, пусть он и слабее, но такой же совершенствующийся, как и все здесь. Он гордо вскидывает голову, смотря Шицзуню прямо в глаза — привычно холодные, словно покрыты огромной коркой льда, под которой не увидеть ничего иного. И — застывает, когда Инъин говорит, что Шицзунь разрешает поехать с ним. Тишина опускается такая, что слышно только шуршание листьев и фырканье лошадей, пока Ло Бинхэ наконец не отмирает, забираясь внутрь. Не важно что нашло на Шицзуня, Бинхэ с детства привык хвататься за каждую брошенную ему кроху доброты и сострадания. И даже если Шицзунь задумал что-то скверное, то у него появился миг на отдых. Он надеется восстановить силы, сидя тихо и даже дыша через раз, чтобы не нервировать Шицзуня. Может быть, даже помедитировать, заставляя скудные духовные силы быстрее бежать по меридианам. Но вместо этого он ужасно бесстыдно пялится на такого близкого и безмятежного Шицзуня. И, пойманный на этом, он ждёт чего угодно, кроме того, что Шицзунь улыбнётся ему. Без злости, ехидства или злорадства, так просто и искренне — улыбнётся. Ему, Ло Бинхэ. Ло Бинхэ отворачивается, пытаясь спрятать горящие щёки и чувствуя совершеннейшую сумятицу. И ему больше не хочется верить в то, что Шицзунь, умеющий улыбаться так, словно солнце сошло с неба в их маленькую повозку, может задумать что-то дурное.