Обратный отсчёт

Восемь — кубиков пресса у Ло Бинхэ. Когда Шэнь Цинцю впервые озарило этой не такой уж удивительной истиной, он был несколько не в том положении, чтобы задумываться об этом. Можете считать его старомодным, но думать о прессе собственного ученика, когда вы оба лежите в гробу, а тот ещё и рискует не проснуться, немного не к месту. Тем более, что он больше был занят судорожными попытками придумать план, как защитить Бинхэ от его не в меру целеустремлённого папаши, имеющего на этот самый пресс — и всё к нему прилагающееся — вполне определённые и пугающие виды. Последующие несколько — возможно, десятков, Цинцю не считал, чтобы не схватить сердечный приступ — раз, при гораздо более близком знакомстве с прессом Ло Бинхэ, он был слишком занят тем, как его внутренности пытается превратить в кашу Небесный Столп. Сноровки Бинхэ явно не доставало, и пусть в итоге он получал свою долю удовольствия, но наступало это далеко не сразу. Поэтому, перечитав всю известнейшую похабщину и испробовав все возможные варианты — и за это Шэнь Цинцю всё ещё мечтал оторвать головы всем этим бездарным авторам — Бинхэ пришёл к выводу, что учиться лучше на примере и на практике. Когда он посмел это высказать, Шэнь Цинцю едва не зашипел, утонув в мгновенно взметнувшемся цунами ревности — с кем это Бинхэ собрался нарабатывать опыт и сноровку, а как же обещания, что кроме Шицзуня ему никто не нужен? Видимо прочитав что-то такое в выражении его лица, Бинхэ поспешил пояснить, что просто передаёт инициативу Шицзуню. Пусть он сам покажет Бинхэ, как стоит с ним обращаться, чтобы было приятно и не больно. И, ну, Цинцю согласился. Пусть, конечно, перспектива так явно проявлять инициативу пугала, смущала и вообще вгоняла в панику, но лучше было один раз наступить на горло своей гордости и зажатости, чем и дальше терпеть. Учение — свет, а неученье — болящая задница. Помимо прочего, Цинцю ещё и выдвинул своё условие — руки Бинхэ будут привязаны Вервием Бессмертных. Бинхэ сначала вновь чуть не пустил слезу, но потом согласился с тем, что при виде проявляющего инициативу Шицзуня может не сдержаться и незамысловато устроить па-па-па, как обычно у них и бывало. Вечером следующего дня всё пошло отлично и строго по плану. Ло Бинхэ разобрался со всеми делами Демонического царства, приготовил ужин, они вдвоём поели, попутно обсуждая, как прошёл день, раздельно приняли ванну, и Бинхэ раскинулся на постели обнажённым, позволяя себя связать. Лишь после этого Цинцю решился раздеться сам, справедливо опасаясь, что в ином случае мог спровоцировать своего не в меру любвеобильного лотоса. Бинхэ и сейчас пожирал его взглядом и даже чуть рванулся вперёд, но Вервие Бессмертных держало крепко даже его. Глубоко вздохнув и упорно сохраняя покерфейс, Цинцю опустился на бёдра Бинхэ, прямо рядом с Небесным Столпом в полной готовности. Сам себя он ощущал так, словно уже вставил палку в задницу — казалось, все мышцы разом свело, заставив одеревенеть, а желудок неприятно скручивался. Так у них точно ничего не получится, Цинцю стоило расслабиться. Не зная, какой ещё способ предпринять, когда мозг попросту панически кричал, он наклонился, сливаясь с Бинхэ в жарком поцелуе. К счастью, целоваться тот к этому времени уже научился, причём весьма искусно. Цинцю даже не стал бороться за главенство, передав инициативу Бинхэ, который жадно облизывал, прикусывал, посасывал и сплетался с ним языком. Когда Цинцю оторвался, вызвав разочарованный стон Бинхэ, он ощущал себя совершенно пьяным и расслабленным везде, кроме крайне напряжённого члена. А ещё он осознал, что практически лежит на Бинхэ, упираясь ладонями ему в грудь. Это-то и стало началом конца. Потому что руки Цинцю на груди Бинхэ смотрелись просто великолепно, настолько, что он не выдержал и легонько сжал, ощущая под пальцами податливые мышцы. Бинхэ несдержанно выдохнул, похоже, сам не ожидав такого. Его глаза блестели, губы чуть припухли, и он тяжело дышал, отчего грудная клетка ходила ходуном. У Шэнь Цинцю сгорели все предохранители, план и здравый смысл. В следующую секунду он уже обнаружил себя зацеловывающим прекрасную грудь Бинхэ, продолжая одной рукой разминать её и слегка пощипывать сосок. — Шицзунь, — подал задыхающийся голос Бинхэ, — но мы же собирались… — Замолчи. Сегодня тебе разрешено только стонать, — буркнул Цинцю, не отрываясь от соблазнительной белой кожи, расцветающей алыми цветами под его ртом. Ло Бинхэ послушался, что не мешало ему метаться под прикосновениями, поцелуями и укусами, распаляя Цинцю ещё сильнее. Чертовски прекрасная шея Бинхэ, которую тот вечно оставлял открытой, уже вся была покрыта засосами с левой стороны, разлёт ключиц — тщательно вылизан, а на груди и вовсе не осталось живого места. Удовлетворённый видом, Цинцю скользнул рукой ниже — собираясь обхватить член, но неожиданно застыл, поражённый ощущениями. Живот Бинхэ был совершенно не мягким, как он уже успел заметить ещё в Священном Мавзолее, таким прессом можно было убивать. Однако он успел забыть об этом и сейчас открывал восемь кубиков Бинхэ для себя заново. Бинхэ вообще был отлично сложен — подтянутый и рельефный, но не слишком перекачанный, он определённо был идеалом красоты по меркам любого здравомыслящего человека. Поддавшись любопытству, Цинцю тыкнул пальцем в один из кубиков — и почти не получил никакого отклика. От этого стало неожиданно слишком жарко. Едва касаясь, он кончиками пальцев обвёл рельеф по контурам, вслушиваясь в то, как Бинхэ постепенно выравнивал дыхание после слишком громких стонов. Когда ему это почти удалось, Шэнь Цинцю коварно изогнулся, проводя языком промеж кубиков. Ло Бинхэ захлебнулся стоном. — Шицзунь, — проскулил он, жалобно глядя на Шэнь Цинцю. Но тот уже слишком вошёл во вкус, чтобы сдаться так легко. Реакции Ло Бинхэ на его действия были такими будоражащими и приятными. Поэтому, глядя прямо Бинхэ в глаза, Цинцю продолжил рисовать языком узоры на его прессе, изредка прихватывая кожу и втягивая её в рот. Чёрт возьми, Ло Бинхэ без преувеличения хотелось сожрать. Довольно долгое время понадобилось, чтобы Цинцю утолил свою внутреннюю жажду и наконец поднялся. Облизнувшись, он довольно осматривал Бинхэ. Дыхание перехватывало от одного только его вида, разморенного лаской, с блестящими слезами на длинных ресницах, покрасневшими щеками и волосами, разметавшимися по простыням. Если бы такого владыку демонов смог увидеть мир, то даже небесное царство пало бы перед ним на колени, сдаваясь без боя, лишь за возможность лицезреть Ло Бинхэ. Но чёрта с два Шэнь Цинцю это позволит, Бинхэ был его личным божеством, которому он сегодня так упорно поклонялся, стараясь доставить удовольствие. И всё ещё не закончил. Встать на ослабшие колени удалось не с первого раза, но в итоге Шэнь Цинцю дотянулся до флакончика масла, лежащего сбоку от них. Налив масло на два пальца, он отложил флакончик под бок Бинхэ и прогнулся, приставляя их к своей хризантеме. Да уж, первый опыт самостоятельного растягивания при таком зрителе, жадно поглощающим каждое движение и выражение лица, был чем-то нервирующим. Цинцю бы обязательно напрягся, не будь он уже так возбуждён. Он не стал размениваться на один палец, потому что сеансы па-па-па с Бинхэ явно подготовили его сразу к большему, поэтому два пальца вошли легко и как-то даже жадно. Цинцю сжал пальцы на руке, которой опирался на живот Бинхэ, нечаянно проехавшись по нему ногтями. Но сосредоточиться стоило на другом — как можно скорее и тщательнее расслабить мышцы входа. От желания слиться с Бинхэ внутри всё зудело, но Цинцю скорее ещё раз умер бы, чем признался в этом. Ещё несколько раз добавляя масло, Цинцю методично раскрывал себя, пока четыре пальца не смогли находиться внутри почти без сопротивления. Во флакончике почти ничего не осталось, но, к его счастью, Ло Бинхэ уже и сам был так возбуждён, что его члену смазка и не требовалась. Тем не менее, Цинцю тонкой струйкой вылил остатки на головку — заставив Бинхэ зашипеть от контраста раскалённой плоти и прохладного масла — и отбросил флакончик куда-то за спину, чтобы не мешался. Медленно и размеренно опускаясь на член, Цинцю остро жалел о том, что Бинхэ связан — ему бы точно не помешала поддержка под дрожащими бёдрами. С другой стороны, будь у Бинхэ контроль над ситуацией — тот бы въехал быстро и сразу, тогда как сейчас лежал сжав руки в кулаки и явно дыша по счёту. Когда его ягодицы наконец соприкоснулись с кожей Бинхэ казалось, что сил на то, чтобы шевелиться, и вовсе не осталось. Он дал себе время привыкнуть, задумчиво поглаживая живот Бинхэ, слегка поджимающийся от щекотного ощущения. — Не шевелись, — сказал он Бинхэ, начиная двигаться, — Я скажу тебе, когда можешь двигать бёдрами, а до тех пор — даже не пытайся. Ло Бинхэ быстро-быстро закивал. Цинцю качался на его члене плавно и неспешно, пока не почувствовал, что мышцы расслабились, а слегка поутихшее возбуждение вернулось с новыми силами. — Бинхэ, — позвал он, сорвавшись на стон в конце, потому что, чёрт, надо же было именно в этот момент двинуть тазом так, что член задел простату, — ты можешь… можешь… Дальнейшего продолжения Бинхэ и не требовалось — получив разрешение он вскинул бёдра навстречу опускающемуся Цинцю, задавая быстрый темп, каждый раз проникая так глубоко, что Цинцю не мог сдержать вскриков. После такой долгой прелюдии и подготовки, его напористость казалась даже слишком приятной, хотя Цинцю был уверен, что окажется сторонником скорее нежного секса. Похоже, он многого о себе не знал. Но важнее всего было то, что всё это доставляло неимоверное удовольствие ему самому и Бинхэ. Уже валяясь подтаявшим желе в объятиях чрезвычайно довольного Ло Бинхэ, измотанный тремя заходами так, что едва хватило сил после них развязать Вервие Бессмертных и рухнуть, Цинцю вспомнил, что вообще-то главной целью всего этого было обучение Ло Бинхэ как следует доставлять ему удовольствие. А вместо этого он целиком и полностью растворился в обаянии Бинхэ! Захотелось убито простонать и побиться головой, но он, кажется, и так сорвал голос, а подо лбом была разве что грудь Бинхэ. Правда, как выяснилось на следующий день, пусть Шэнь Цинцю совершенно забыл о том, что ему следовало проводить урок, Ло Бинхэ был действительно внимательным и одарённым учеником. Это Цинцю понял, бесстыдно плавясь под его руками и губами и практически теряя себя в наслаждении. Сеансы па-па-па стали приносить гораздо больше удовольствия им обоим. А то, что под одеждой, а иногда и на открытых местах, теперь пряталось множество засосов, да у шиди Му пришлось выпросить рецепт настойки для связок — меньшее из зол.