Обратный отсчёт

Шесть — чжанов платформа Водной тюрьмы. Довольно много для заключённого, которому нужно только сидеть и медитировать. Очень мало для человека, которому без капли духовных сил приходится уворачиваться от шипованного железного кнута. И не больше носового платка для одного Шэнь Цинцю рядом с Ло Бинхэ. Хотя скорее — его личного гроба. Его белый лотос вырос, прибавил в росте и ширине плеч, так что нависал бы над Шэнь Цинцю, даже если бы тот не сидел. Но сохранять остатки гордости, которую Ло Бинхэ так грамотно втоптал в грязь, он не видит смысла. Определённо, Бинхэ стал красивее за эти годы, совершенно по всем канонам этого бесполезного, заточенного на па-па-па мира. И только глаза остались прежними — ясными и прекрасными, как звёздное небо. Если бы только эти глаза не научились так искусно лгать, принимая любой вид, который был выгоден их хозяину. Как и сам Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю не должен был больше верить ему, потому что единственное, что отныне есть у Бинхэ для своего Шицзуня — долгая и мучительная смерть. — Ты сожалеешь об этом? — шепчет Ло Бинхэ, и слова словно поглощаются кислотой вокруг них, разъедают кислотой сердце самого Цинцю. Бинхэ выглядит так, словно вмещает в себе одновременно надежду и отчаяние, веру — во что только, не ясно — и ледяное осознание бесполезности своих чаяний. И как бы много ни хотелось сказать в ответ, как бы не разрывало от желания объясниться, поклясться, что никогда не желал зла, и что, будь его воля, Бинхэ никогда не познал бы и капли боли, никогда не полетел бы в Бездну с раной на груди и разбитым сердцем. Но какой в этом смысл, если между ними прочно стоит стена ненависти и обид? Если Шэнь Цинцю — всё равно — виновен по всем статьям. И Система лишь подтверждает это, выводя варианты один глупее другого. Это его личная минута молчания — по прошлому, совместным вечерам, тёплым улыбкам и преданности. По самому себе. По Ло Бинхэ. И даже сгибаясь от боли, вызванной разбушевавшейся демонической кровью в его теле, в панике и страхе, где-то в глубине души он не может перестать думать… Ло Бинхэ стоит совсем рядом — практически на расстоянии вытянутой руки. Ло Бинхэ внутри него — своей кровью, игриво жалящей его внутренние органы. Он знает, что пока что Бинхэ даже милосерден, что боль может быть в тысячи раз сильнее, но он сам — не настолько силён, чтобы терпеть это. Мягкий голос Бинхэ в его ушах, а когда он приближается — Цинцю ощущает тепло от ладони на своей обнажённой коже. Бинхэ так близко, как давно уже не был, но между ними — километры молчания и моря недосказанности. И, глядя в спину стремительно уходящему Бинхэ, Цинцю больше всего хочется, чтобы внутри так перестало сжиматься от боли — теперь уже не из-за демонической крови, а от собственных чувств. Укутавшись в чёрную с серебром одежду, окутанный таким знакомым запахом Бинхэ, Шэнь Цинцю позволяет себе отпустить то, что терзало с первого же мгновения, стоило увидеть этого нового Ло Бинхэ. — Я так скучаю. Надрывный шёпот заглушает шелест кислотного дождя, растворяя в себе и так и оставив никем не услышанным.