Палачи и боги - постижение Превосходства.

Кони бежали легкой трусцой, копытами разбрасывая шуршащую сухую листву, позволяя всадникам то и дело обмениваться ленивыми репликами. Следом за лидирующей троицей на почтительном расстоянии двигалась вереница сопровождающих — первыми шли иноходцы высокого дворянства, затем егеря и охотники; замыкали вереницу слуги и пара низких легких повозок, неотъемлемый атрибут охотничьих прогулок, на которых умещались походная мебель, посуда и снедь. Охота — не промысел, а роскошное времяпрепровождение, и сыны государя могли провести за травлей зверя иногда не просто часы, но и дни напролет. Ранние осенние охоты — традиционная забава Высокой молодежи в период от первой желтой листвы и до самого Лютого Снега, который уже в ноябре укроет леса и дороги по всей области непроходимой полутораметровой накидкой, в которой не всякий ведун найдет путь. В народе братьев за глаза называли «молодыми богами», иногда, реже и шепотком, - «детьми Трёхликого», - и не зря, боялись, что за подобное богохульство можно лишиться жизни. И когда троица выезжала в сопровождении свиты, местные жители с благоговейным страхом спешили по домам, на засов запирая двери и ворота. Высокая охота не знала границ и препятствий, и лучшим решением было просто наблюдать за молодыми людьми с безопасного расстояния: восхищаясь ими, проклиная их, любя и завидуя. Проселки скоро оборвались, троица неспешно въезжала в преддверье Северной охотничьей заставы, организованной на севере Оллардской области еще их пра-пра-прадедом Ониксом Третьим. В ноздри ударил пряный резкий запах влажной травы, теплого лошадиного навоза, собачьего пота и оружейного масла. Старший егерь Канрёк почтительно склонил голову — привилегия его статуса не гнуть спину перед королевской семьей была заслужена десятками лет верной службы, поэтому седая макушка скоро сменилась улыбающимся лицом, морщинистым и темным от частых перемен резкого холодного климата. Без лишних слов старик, не потерявший с годами могучего телосложения, свистом подозвал невысокую проверенную лошадь и ловко взобрался в седло. Поравнявшись с братьями, он коротко доложил, что волк поднялся и стаей движется лесом на запад, к Блейзовой Лощине. Еще несколько суток остается, прежде чем зверь уйдет в Карий дол, где охота осложнится еще и близостью границ с соседним государством, туманные Пирамиды которого лучше не тревожить. - Не будем спешить, - поднял руку в перчатке Гелиодор, старший из братьев. Привстав на стременах, он высматривал кого-то в следовавшей за ними группе всадников, со стороны которой доносились шумные говор и смех. Средний и младший брат переглянулись, синхронно прикрывая ладонями рты – им-то было не знать, по чьей «вине» брат предлагал не торопиться, и чья гнедая кобылица норовила то и дело взять в сторону, не желая подчиняться хозяйке. Гелиодор тронул бока коня пятками. - Позвольте мне, леди Дейдра - он поравнялся с всадницей, протянул руку и подхватил поводья. - Благодарю, милорд, - девушка, ничем не показав смущения, одарила спутника благодарной улыбкой; румянец от первого осеннего холодка был ей к лицу, и Гелиодор то и дело нарочно поворачивался, делая вид, будто смотрит на друзей, тогда как взгляд его останавливался именно на румянце. Казалось, только он сам не догадывался о том, что остальные решили меж собой. - Едем, брат, - затянувшийся момент молчания прервал нетерпеливый голос среднего брата, стряхнувшего улыбку с лица и решившего взять инициативу в свои руки. - Гвин, в охоте главное… - …«терпение и осторожность», я помню, - Гвин закатил глаза, снова начиная улыбаться, уже открыто, радостно. К частому расстройству отца, Оникса Седьмого, Гвин был слишком прямолинеен, особенно, внутри семьи. Старшие наставники виновато склоняли головы, отчитываясь за нерадивого ученика, который, казалось, нарочно игнорировал уроки дипломатии. «Зачем мне учиться лгать? Гелиодору это нужно куда больше, чем мне», отшучивался он, когда разговор заходил о наследовании власти, а о том, что он мог оказаться следующим претендентом он и слышать не хотел. Гелиодор вздохнул, напоследок украдкой бросая взгляд на леди Дейдру, и выпрямился, осторожно отпуская поводья ее кобылы. Девушка, опустив глаза, лишь «случайно» коснулась кончиками пальцев его ладони в благодарность за заботу. - Канрёк, - старший принц махнул рукой, давая сигнал егерю открывать охоту. Старик тут же поднёс к губам охотничий рог, и над угодьем разнесся глубокий, медовый гул, мгновенно тишина сменилась кучей шорохов, топотом ног, взвились, едва удерживаемые на сворах борзые и гончие, заждавшиеся кровавой погони. Сердце Гвина то пропускало удары, то начинало ускоренно колотиться, он закружил коня, чутко резонировавшего с эмоциями хозяина, на месте, то поднимая на дыбы, то заставляя гарцевать; в противоположность ему, младший брат, которому в этом году минуло восемнадцать, только больше кутался в меховой воротник, экономя силы для предстоящего рывка. Родившись на стыке зимы и весны, он отличался спокойным, даже скрытным нравом; если старший брат уверенно и спокойно «горел», а средний мог «вспыхнуть», то младший медленно и неторопливо тлел, как уголёк, балансируя на грани угасания, но и не давая забыть о себе, как об источнике возможного пожара. - Проснись, замёрзнешь, Танар, - рассмеялся прямо над ухом юноши Гвин, выводя его из нечаянной медитации. Вздрогнув, тот поёжился и огляделся – охотники успели рассредоточиться и двигались уже в нескольких милях к западу. То и дело от всадников отделялись казавшиеся с такого расстояния небольшими темные точки – гончих постепенно спускали, и опытные животные, ненадолго замедлив бег, вскоре брали след. – Ну же! Поторопись, мы так всё пропустим, - Гвин, до этого навернувший вокруг Тасара несколько кругов, устремился в сторону удаляющегося со свитой старшего брата. Танар еще больше закутал подбородок и нос в теплый воротник, осторожно пришпорил коня, его слуги, до этого державшиеся в нескольких десятках метрах поодаль, также тронулись с места.

***

Он пережил уже несколько охот, его глаза видели участь других членов стаи, а он - всякий раз уходил. Потеря одного волка каждый год стала вынужденной платой за жизни десятков других, и в этом году молодые уже готовы, издалека предчувствуют гончих, наморщивая пепельные носы, каждым волоском осязая, что скоро придется вновь бросать немой жребий, кому остаться и увести охотников по ложному следу, а кому защищать сородичей. Смерть не страшна, она только щекочет нервы и холодит кончик хвоста, страшна неизвестность. Вожак видел забаву людей и по-своему высоко ценил её: дворяне проверяли себя и друг друга на прочность, рискуя жизнями, они с голыми руками бросались на загнанного в угол волка; зверь был обречен, человека всегда были готовы защитить другие двуногие, но даже так – на ничтожную долю секунды зверь и человек оказывались на чашах весов один напротив другого. В этом году ловля началась за несколько дней: стая охотников и человек с гулким рогом несколько раз в сутки выезжали в лес, поднимая шум, словно давали другой стае шанс. Вожак поднялся с листвы, обвел взглядом напряженную стаю и продолжил движение; если не сбавлять темп, уже к ночи можно оказаться на границе лощины, там немного шансов на спасение, но больше пространства для маневра. Заглядывать дальше он не спешил – край Туманных Пирамид, в который он бы никогда прежде не сунулся, сейчас манил возможностью затеряться в вечных туманах, окружавших подножия высоких человеческих построек. Старый зверь чувствовал, что именно там охотники не решатся продолжать погоню. Оставалось только день продержаться, да ночь переждать, а ночью отдыхают даже люди, это он знал точно.

***

- Милорд, зверя заметили у дальнего кордона, - Канрёк снова склонил белую голову, почтительно сняв кожаный капюшон, - Велите гнать навстречу? – Гелиодор молча кивнул. Очередной привал молодое дворянство устроило уже вечером, в предзакатный час. Повозки с мебелью и снедью быстро опустели усилиями расторопной прислуги, которая ловко соорудила импровизированную «столовую», набросав на землю медвежьих шкур, поставив пару столов и стулья для молодых дворянок. Из дорожных сундучков на расстеленные скатерти были выставлены не уступавшие дворцовым роскошью дорожные приборы и посуда. - Как ты можешь расслабляться, не понимаю, - качал головой Гвин, сложив руки и присев на край стола напротив рассевшегося на стуле Танара. Младший брат держал в руках бокал с дымящимся тёплым вином и бесстрастно раскачивал его, омывая края. - А я не могу понять, как ты, неглупый мой брат, находишь удовольствие в этой примитивной схватке. – Коротко констатировал Танар и сделал глоток, игнорируя гневный взгляд Гвина. - Тебе просто не хватает азарта, - средний брат со скрипом сжал рукоять именного кинжала, висевшего на поясе. - Ты с детства не хотел играть с нами, иначе бы уже поймал своего волка. - Не интересно, - упрямо повторил Танар, отставляя бокал и растирая замерзшие ладони: в отличие от среднего, он замерзал даже в теплой одежде, тогда как возбужденный Гвин оставался весь путь напролет в кожаных штанах и охотничьем камзоле. Средний ничего не добавил, вдалеке послышался звук охотничьего рога, отличный от того, каким пользовался Канрёк. Гон начался, и Гелиодор уже скрылся в березовом перелеске с охотниками и егерем. - Вставай, скорее! Пропустим же! – Гвин стрелой ринулся к коню, на ходу выхватывая из рук слуги свой тисовый лук. Танар недовольно нахмурился, потянулся к бокалу с вином и вдруг вздрогнул, когда с громким карканьем в паре метров над его головой пронесся невесть откуда взявшийся ворон. Неловко дернув рукой, юноша опрокинул бокал и в ужасе замер — на какой-то краткий миг расплескавшееся на шелковой скатерти вино показалось ему расплывающимися пятнами крови.

***

На опушку с лаем выскочила гончая. Мгновенный бросок, и голова собаки как подломленная падает на бок, не выдерживая стремительного гибельного захвата сильных волчьих челюстей. Её предсмертный полу-лай полу-хрип визгливо разносится по лесу, и совсем близко в ответ раздаётся ожесточенный лай сразу нескольких голосов, а вслед за тем – охотничий рог. Вожак слизнул с клыков кровь и пристально посмотрел в сторону замершей стаи. Немой жребий был брошен. Когда последний зверь скрылся за тесно наросшими деревьями на окраине лощины, на опушке показались другие собаки. Опьянённые внезапным стойким запахом крови павшей гончей, они как завороженные уставились на зверя, который превосходил их в размере как минимум вдвое. Вожак. Тот самый, который всегда уходил. Старый не значит медленный. Силу сменяет опыт, скорость сменяют знания. Лавируя, насколько было возможно, огромный дымчато-серый волк лавировал между деревьями, он мчался в обратную сторону, зная, что ни один член стаи теперь не пострадает – сегодня людям выпала честь схватиться с настоящим зверем, и они такой возможности не упустят; чутьё не обманывало его никогда, и сейчас подсказывало, что впереди его ждет равный противник. Он узнает его даже теперь, в темноте, когда все люди стали на одно лицо. Охотники сужали круг, спустив все своры, постепенно выравнивали гон зверя, направляя его в ловушку. Еще один рывок, туда, где лес казался гуще, и вот он — вожак издалека заметил одну фигуру, выделявшуюся на фоне группы всадников.

***

Крики охотников, лай и рычание собак, голоса спутников из дворянской молодёжи — всё слилось для старшего принца в один сплошной шум, заглушаемый прилившей к голове кровью, пульсирующей на висках, в ушах, отдавая эхом в груди. Выпрямившись, Гелиодор, придерживая рукой поводья, встал на стременах в полный рост и не мигающим взглядом смотрел в поблескивающие в свете факелов глаза хищника, стремительно приближавшегося к его коню. Голоса молодых дворян стихли, когда Гелиодор перевел дыхание, вытащил из-за пояса свернутый кольцом канат и прыгнул.       Традиция охоты велит быть терпеливым, выжидать. Развлечение аристократов поймать волка голыми руками отличалось тем, что обычно зверь был загнан и измотан, побит палками и изрядно потрепан собаками. О шкуру этого зверя обычаи разбивались вдребезги. Откуда вылез этот волк, чем он питался, как сумел выжить, чтобы предстать перед ошеломленной толпой охотников в обличье, превосходящем все ожидания. - Господин! - Старый егерь единственный нашел в себе силы броситься вперед, когда по земле покатился человечье-волчий клубок, но тут же замер, понимая, что вмешаться сейчас опаснее всего, и безмолвно молил Трёхликого даровать его господину сил справиться с настоящим противником.

***

- Первенец рода, Ваше Величество, - верховный жрец Трёхликого склонился над крошечной детской кроваткой, в которой лежал сверток с мирно спящим младенцем. Ему было не больше суток от роду, его мать, измученная родами, в беспамятстве лежала в соседних покоях, выхаживаемая придворным лекарем Шафраном и многочисленными повитухами. Жрец выпрямился, казалось, довольный осмотром малыша, и повернулся к правителю, протягивая прозрачный многогранный камень яркого желтого цвета. - Сегодня день зимнего Солнцестояния, - торжественно проговорил он, - и Солнце ниспослало нам свой дар. Примите этот камень, гелиодор, пусть он покровительствует первенцу отныне. - И жрец почтительно склонил голову, когда правитель взял в ладони теплый минерал. Династия Акменитов со времен основателя из поколения в поколение давала первенцам и королям имена, заимствованные у камней. По легенде прародитель рода Акмус в эпоху, когда боги еще не родились, заключил союз с духами земли: в обмен на поклонение и жертвы он получил от них крепость тела и долголетие. Легенда сохранилась в форме сказки, но никого не удивляло, что все потомки Акмуса по мужской линии были крепче и сильнее, и все им давалось легко, будто бы сама Земля, помня давний завет, с любовью несла их по жизни.

***

Время, казалось, застыло, хотя прошло не больше нескольких секунд, немилосердно растягивавших ужасное событие. Гелиодор был крепче, выносливее и здоровее обычного мужчины своих лет, однако не растерявший своих сил волк не уступал ему ни в чем. Схватившись в крепкие объятия, человек и зверь продолжали кататься по земле: первый в надежде изловчиться и продеть веревку между челюстей вожака, блокировать ему язык и вынудить сдаться, второй — страстно желая выиграть больше времени своей стае и забрать за собой как можно больше противников. Или хотя бы этого. Всякий раз как мощные, исполосованные волчьими зубами руки Гелиодора находили нужный угол и натягивали веревку, волк выворачивался, продолжая извиваться и то и дело крепко хватая могучими челюстями тело соперника. Дубленая жилетка, кожаный камзол, льняная рубаха, - постепенно всё покрылось рваными дырами, из которых почти по всей поверхности рук и грудной клетки старшего сочилась кровь. Гелиодор задыхался, но не выпускал зверя, в уме мелькнула единственная мысль — смерть: либо его собственная, либо вожака. Затея поймать волка живьем испарилась, как дым, когда схватка превратилась в кровавое месиво. Охотники, слуги — бессильно окружили поле сражения, держа рогатины и короткие копья наготове; ударить этот рычащий окровавленный клубок сейчас значило подвергнуть господина опасности быть раненым, а значит и ослабить его. Страх сковал людей, и когда Гвин влетел в толпу всадников, никто не шевельнулся. Никто не остановил его и когда молодой человек, спешившись, ринулся на помощь брату, размахивая своим кинжалом. “Еще чуть-чуть, еще, ну же!” - Гелиодор отпустил веревку, она теперь только мешала в этой забаве, превратившейся в натуральную смертельную игру. Поймав голову волка в момент, когда тот впился зубами ему в плечо, старший принц сомкнул вокруг шеи зверя кольцо объятий и вложил в них все оставшиеся силы. Прошло несколько мгновений, прежде чем волк, не менее человека ослабленный схваткой, прекратил рычать. Хватка ослабла, он сделал попытку вывернуться, сделать хотя бы еще один вдох, но Гелиодор, ощутив перемену в поведении зверя, только увеличил давление, пока его слух не уловил еле слышный хруст позвонков. - Брат! - Гвин неистовствовал, недолго думая, он бросился на замершую волчью тушу, подмявшую под себя его брата. Один за другим, он сыпал ударами по спине гиганта, а та продолжала шевелиться, ему даже почудился голос брата. Гелиодор, расцепив хватку, пытался выбраться из-под тяжелого тела вожака, но силы покинули его, как только зверь испустил дух. Он слышал крики Гвина, слышал тупые чавкающие удары совсем рядом, на губах пролегла тень улыбки. - Стой, - негромко прохрипел он, пытаясь спихнуть с себя труп волка. Гвин разъярился еще больше, ему показалось, что удары не причиняют зверю особенного вреда. Еще одно попадание по шевелящейся туше, затем еще и еще, практически вслепую. - Брат! Гелиодор! - снова закричал Гвин. Глаза его уже привыкли к отсутствию света, вокруг стало светлее, когда слуги, стряхнув оцепенение, подняли горящие факелы. Взорам присутствующих открылась страшная картина: сидящий на бездыханном волке принц Гвин, и не успевшее остыть тело принца Гелиодора, остекленевшими глазами глядящего в сторону леди Дейдры.