Chase Me

Они ехали под лучами полуденного солнца. Тракт был достаточно широк, чтоб трое всадников могли ехать в ряд, и Юхён как всегда была между Тэхёном и Борой, слушая их бесконечные перепалки и иногда принимая в них участие. По крайней мере, это изрядно разбавляло скуку. — Сейчас только начало осени, чего ж так холодно, — жаловался Тэхён, плотнее кутаясь в свой богатый меховой плащ. — Что с тобой зимой будет, если ты в такую тёплую погоду трясёшься? — Бора, ехавшая вовсе без плаща, скосила на него издевательский взгляд. — Ты хоть знаешь, что такое снег? — Такая белая штука, которой полно на твоём севере, где ты себе всё отморозила. У вас там все такие, как ты, Бора? — Какие? — спросила Бора, недобро сверкая глазами: она почти никому не позволяла звать себя по имени. Она просила звать себя Суа, а Тэхён то ли по правде забывал, то ли хотел позлить. — У нас по крайней мере люди не неженки вроде тебя. Это тебе повезло, что родители спихнули в Орден, а то я даже не знаю, кем бы ты мог быть. За смазливое личико платят только в борделях. Тэхён неожиданно рассмеялся. — Я бы пользовался успехом. Но мне больше по душе быть посетителем. Кстати, — он взглянул на Юхён и Бору, — тут должен быть городок поблизости, заедем? — Ты без шлюх ещё неделю не протянешь? — А ты без еды ещё неделю протянешь? У меня почти кончились припасы, а Ю распугивает дичь на мили вокруг. Нет, конечно, если вы со мной поделитесь… — Ладно, заедем, — хором сказали Юхён и Бора. — Только на ночь оставаться не будем, — добавила Юхён, — а то след потеряем. — Если потеряем, Тэхён нам убытки возместит, — осклабилась Бора. — Ещё чего! Я на мели, — возмутился Тэхён в ответ и пробормотал: — Надо будет из Чимина мои пятьдесят золотых вытрясти… — Ножички твои продадим. Он посмотрел на неё почти с суеверным ужасом, хватаясь за рукоять одного из кинжалов. Это были кривые, инкрустированные серебром кинжалы из отменной орденской стали, блокирующей магию. Тэхён их получил от отца, когда впервые застегнул плащ значком Ордена, и с тех пор не брал в руки никакого другого оружия. Больше них Тэхён любил только себя. Бора считала, что кинжалы для трусов и честный, уважающий себя воин никогда бы не стал использовать их основным оружием. «Кинжалы нужны, чтобы чистить ногти и бить исподтишка, как подзаборная шваль. Одним словом, для грязи», — говорила она, и Тэхён всегда обижался. А Юхён не видела причин, по которым кинжалы были бы хуже меча или булавы. В убийстве нет ничего, кроме грязи, а чести и подавно, так какая разница, чем и как убивать? — А ещё, Ю, ты же деревенская, мне тут интересно стало, — начал Тэхён. — Я слышал, в деревнях всех красивых женщин ведут на костер, мол, ведьмы. — Да ну ерунда, — помотала головой Бора. — Тебя бы не сожгли, не переживай, — ласково сказал ей он. — Зато тебя бы непременно. Юхён закатила глаза. Не то чтобы эти двое плохо ладили, вовсе нет — они втроём вместе провели свои рекрутские годы и могли доверить друг другу спину. Не будь между ними хороших отношений, они бы не охотились вместе. Но скука делала Бору с Тэхёном невыносимыми. Впрочем, Юхён должна быть благодарна, что они заняты друг другом и она избавлена от идиотских шуточек Боры в свой адрес. — В моей деревне такого не было, — заговорила Юхён, когда на неё посмотрели готовые слушать. — Но, помню, к нам как-то пришли Охотники и забрали одну женщину. Красивую, да. Я потом от родителей услышала, что её старейшины подозревали. Она вроде постоянно в лесу пропадала, травы какие-то приносила. Ну вот они решили позвать Охотников. Она больше не вернулась. — А у тебя разумные люди в деревне, — одобрительно покивал Тэхён. — Это же глупость — пытаться схватить ведьму и потащить на костёр. — Он горестно вздохнул. — А хватать всех красивых женщин это кощунство! — Ну ведьмы ж разные бывают, не все шмаляют огнём, — заметила Бора. — И что? Они коварные. Способ навредить найдут. Лучше не заниматься самодеятельностью. — Лучше не видеть в каждой женщине, собирающей мяту к чаю, ведьму, — мрачно сказала Юхён, и Тэхён хмыкнул, пожав плечами. — Но… Кожа Юхён завибрировала. Не сильно, едва заметно, но она шикнула на Тэхёна, заставляя его умолкнуть. Их недоуменные взгляды скрестились на ней. Значит, они ничего не чувствовали. Неудивительно, Юхён из них троих была самой восприимчивой к магии. — Я чувствую магию, — хмуро сказала она им, сосредоточиваясь на собственных ощущениях. Её товарищи мгновенно сделались серьёзными. Тэхён облизал губы и опустил ладонь на рукоять кинжала, Бора взялась за поводья. — А вы след боялись потерять, — сказал Тэхён. — Ю, веди. Юхён кивнула и пришпорила лошадь. Тэхён с Борой поскакали следом. Ветер ударил в лицо, стук копыт отбивал ритм в такт сердцу. Ведьма, за которой они охотились, оказалась ближе, чем они предполагали, и с каждым футом усиливавшаяся вибрация по всему телу возвещала о том, что ещё немного и они её настигнут. Вскоре позади Юхён услышала возглас Тэхёна, а затем и Боры — они тоже почувствовали. Волнение потревожило сердце Юхён, когда привычная реакция тела на магию стала слишком сильной. Такой, какой никогда не была. Неужели эта ведьма так сильна? С тракта они свернули направо. Деревья и кусты мешали им скакать во весь опор, и они перешли на рысь, аккуратно объезжая препятствия. В ушах оглушительно стучало. Юхён казалось, что её тело вот-вот взорвётся. Впереди стала виднеться поляна, Юхён взялась за лук. Кинув взгляд через плечо, она увидела бледное лицо Тэхёна и хмурое Боры. Было ясно, что и их пугает маячащая на горизонте неизвестность. Юхён пропустила их вперёд, доставая из колчана стрелу. Та, кого они увидели на поляне, была совершенно точно не той, за кем они охотились. Эта женщина сидела, припав коленями к рыхлой земле, рядом с неподвижным телом мужчины в сером плаще — таком же, какой был на Юхён. В плаще Ордена. Её рука покоилась на его бездыханной груди. Она подняла голову, и Юхён увидела её лицо, увидела её глаза. Женщина немыслимой красоты, со светлыми волосами, горящими золотом в солнечных лучах, и глазами, в глубинах которых плескалась кровь. Из всех, на кого они могли наткнуться, жестокая судьба столкнула их именно с ней. Самой разыскиваемой ведьмой Империи, за чью голову император обещает баснословную награду, соизмеримую лишь с количеством пролитой Ким Минджи крови. Она поднялась на ноги, спокойно глядя на мчащуюся на неё с мечом Бору. Юхён ничего не могла сделать, чтобы остановить то, что было дальше. А дальше было: сумасшедшее лошадиное ржание, истошные крики, запах крови и жареного мяса, вспышки и невыносимый жар. Боль и смерть. Юхён проснулась вся в поту и с неровным, тяжёлым дыханием. Ей часто снились подобные сны — что-то из прошлого, болезненно яркое и отчётливое. Она сомкнула веки, и пред её внутренним взором предстали стеклянные глаза Боры и уродливое месиво, некогда бывшее красивым лицом Тэхёна. К горлу подступила тошнота, а многочисленные ожоги и шрамы, испещрившие тело после той роковой встречи, стали жутко зудеть. Тем не менее, вместо боли, пришла жгучая жажда помчаться за той, кто их оставил. Это уже одержимость. Юхён снарядилась и выехала из таверны, в которой заночевала, когда солнце уже садилось. После двух дней, проведённых в седле без продыху, она проспала почти целые сутки, но ждать утра не хотела. Юхён скакала всю ночь, когда лунный свет мягко освещал дорогу, и почти весь следующий день. Густой тёмный лес зажимал с обеих сторон и, в отличие от южных лесов, дарил ощущение безопасности. В такой глуши можно было не опасаться бандитов, но Юхён предусмотрительно держала руку на эфесе меча. Мышцы задубели, и пальцы ног онемели от холода, но, несмотря на это, её переполняли силы, ей хотелось мчаться во весь опор, чтобы не опоздать, чтобы не упустить вновь. Почти два месяца прошло с тех пор, как Юхён потеряла след Минджи. В их последнюю встречу Минджи вновь ускользнула прямо из рук — оставив на них новые ожоги и лишив на время возможности держать оружие. Впервые ускользнула так, что не найти ни единой зацепки, подсказывающей, где её искать; впервые Юхён не видела напоминающего Минджи всюду. Отчаяние едва не затопило её разум, который стал всё чаще советовать отступиться, вернуться к нормальной работе, перестать тратить время впустую. Юхён почти сдалась, но судьба вновь даровала шанс — восьмой по счёту. Суа под ней с каждой милей слушалась менее охотно. Юхён понимала, что нужно устроить привал, пускай меньше всего сейчас желала останавливаться. По прикидкам, она должна была достигнуть города в следующий полдень. — Давай ещё немного и отдохнём, — прошептала Юхён, потрепав Суа по холке. Та в ответ фыркнула. Юхён ехала, не без наслаждения слушая, как поскрипывает седло, глухо стучат копыта, шелестит листва. Северный воздух был свежий, морозно-хрупкий, как покрытое коркой льда стекло. Зима близилась, и пролетали последние дни, когда солнце ещё грело, а ночи под открытым небом не грозили холодной смертью. Юхён надеялась, что покончит с Минджи до того, как выпадет первый снег. Спустя пару часов лес поредел, слева донёсся шум воды. Юхён натянула поводья, и Суа замедлила шаг. Наполнить бурдюки бы не помешало. Когда звуки течения стали отчётливее, Юхён спешилась и, привязав лошадь к молодому деревцу, направилась на шум. Почва похрустывала под сапогами. Это была узкая, быстротечная река, неглубокая, с каменистым дном. Взгляд Юхён зацепился за человеческую фигуру впереди, и она немедля скрылась в кустах, осторожно выглядывая. Женщина с золотистыми волосами, в чёрном платье — такая до стиснутых зубов и множественных проклятий знакомая — сидела на корточках, набирая воду в бурдюк. Вода в реке, не иначе — ледяная, обжигающая своей морозностью, но женщина вела себя так непринужденно, точно была по щиколотку в тёплом молоке. Её плащ лежал на берегу, придавленный дорожным мешком. Юхён бы узнала эту женщину даже в бреду. Вот мы снова и встретились, Ким Минджи. Она взялась за лук и вытянула из колчана стрелу с наконечником из блокирующей магию стали — ночного кошмара любой ведьмы. Стрела легла на тетиву. Юхён задержала дыхание и по привычке прикусила губу. Голова кружилась, а сердце отбивало неровный ритм, взбудораженное неожиданностью, но Юхён стреляла в тысячу раз лучше, чем делала что-либо ещё. Она не могла промахнуться. Раньше Минджи просто не позволяла ей пустить лук в ход, но теперь… Юхён знала: одна стрела и всё кончится. Придёт конец этой вечной погоне, Ким Минджи исчезнет из её жизни и перестанет мучить тело и душу; Тэхён и Бора будут отомщены. Она представила, как посылает стрелу в полёт, как та с тихим свистом и шелестом оперения рассекает воздух, впиваясь Минджи в затылок. Быстрая и верная смерть, милосерднее многих. Уж точно милосерднее костра. Стрела была готова сорваться в смертоносный полёт в любое мгновение, но в ушах вдруг застучала кровь, а руки — начали дрожать. С Юхён никогда такого не было. Даже в первые рекрутские годы, когда один вид заточенной стали приводил её в ужас. Она зажмурила на секунду глаза, стараясь выровнять дыхание, и, открыв их вновь, Минджи на берегу реки не увидела, будто она была лишь видением, плодом сходящего с ума сознания. — Что такое, почему ты медлишь? — Голос, слаще мёда и вина, пропел прямо Юхён на ухо. Она окаменела. Чужие прохладные длинные пальцы легли на её горло, не надавливая, не сжимая, но Юхён почувствовала себя захваченной в силки, без единой возможности пошевелить хоть мизинцем. Когда к её спине прильнули, рассудок покинул её. Юхён не могла думать о том, как вырваться, как выхватить кривой кинжал и рубануть им по горлу или всадить под рёбра, она могла лишь чувствовать эти ласковые пальцы и этот ужасный прекрасный запах: Минджи пахла свежим сеном, яблоками и полевыми цветами — она пахла домом, и от этого внутри Юхён невыносимо заныло непонятным чувством, которое обратилось в жажду убить, чтобы никогда более этого не испытывать. — Упустила такую возможность, — насмехалась Минджи и, приблизившись совсем близко, опалила ухо дыханием: — Снова. Тело покрылось мурашками и запылало, грудь Юхён тяжело вздымалась. Ей хотелось вырваться из чужих рук, а ещё больше — повернуться к Минджи лицом и… И что? Минджи как будто прочла мысли (Юхён надеялась, что она не умеет) и сама, не отпуская чужой шеи, наклонилась чуть вперёд и повернула голову к ней. Юхён задохнулась: она никогда не видела Минджи так близко и это зрелище было… Волшебным. Кожа Минджи была белой и чистой, как первый снег, её глаза… О, её глаза!.. Глядя в их тёмную, отливающую кровью глубину, Юхён казалось, что она слаба и ничтожна, что Минджи видит каждый потаённый уголок её души — и что от её красоты можно умереть. — Как долго мы будем играть в догонялки, хм? — слегка улыбнулась Минджи. У неё на губе родинка. Суеверный страх внезапно нахлынул на Юхён. Если не эта женщина самый опасный человек в мире, то я не знаю кто. — Пока ты не примешь свою судьбу, ведьма, — прохрипела Юхён. Глаза Минджи странно засияли, и она склонила голову набок. — Судьбу? Я её уже приняла, чего не скажешь о тебе, моя дорогая Охотница. Но я буду ждать. Нити судьбы бывают прочнее, чем кажется. До встречи. Минджи подалась вперёд, и Юхён ощутила мягкое прикосновение губ на лбу, там, где был шрам, полученный в детстве, пахнувшем свежим сеном, яблоками и полевыми цветами. Сердце замерло, а она провалилась в небытие.