Chase Me

До таверны, в которой Юхён останавливалась по пути на север, оставалось несколько часов пути. Время летело незаметно за разговорами с Минджи. Она рассказывала о своём детстве, полном осторожности и страхов, но счастливом — много о родителях, которые поддерживали и дарили заботу. Юхён в ответ поведала ей о том, как лазала с братьями за яблоками, получив так свой шрам на лбу, когда упала с дерева, как однажды чуть не утонула, когда ходила с отцом ловить рыбу, и о том, что чувствовала, когда дядя забирал её из дома. Минджи с живым интересом расспрашивала о жизни Юхён в Ордене. А что рассказывать? Те годы состояли из шестичасового сна, безвкусной пищи, мозолей на ладонях и синяков по всему телу к вечеру. А ещё из насмешек Боры и жалоб Тэхёна. — Мы постоянно тренировались. Когда рекруты становятся достаточно крепкими и сильными, их начинают поить зельем, из-за которого и возникает наша знаменитая невосприимчивость к магии. Рецепт этой отравы даже большая тайна, чем секрет изготовления той самой стали. Мерзкая штука, — поморщилась Юхен. — Я из-за неё блевала кровью и поседела. А в целом нас просто учили убивать. Не только ведьм, а вообще. Император любит использовать наши мечи не по назначению. Но тех, кто непосредственно охотится, обычно не трогают. Нас немного. — Так и ведьм благодаря вам — тоже, — съязвила Минджи. — А колдунов… Я даже не слышала ни об одном живом. — Я почти уверена, что их нет. Говорят, если рождается мальчик с даром, это сразу ясно. И их убивают незамедлительно… Минджи неопределенно промолчала. Спустя какое-то время, проведённое под глухой стук копыт и шум леса, она крепче обняла Юхён за талию и прижалась к её спине. — А что будет, если мы встретим кого-то из твоих? Юхён не понравился ни вопрос, ни тон, которым он был задан. — Это вряд ли случится. Не раньше, чем мы доберемся до города, — ровно ответила она. — Я спрашиваю не о вероятности, моя дорогая. Настойчивость в голосе Минджи не то чтобы раздражала, но пробуждала неприятное тревожное чувство: Юхён не знала ответа на вопрос. Ей скорее всего придётся появиться в местном штабе, поскольку кошелёк уже совсем не радовал своей тяжестью. Получить гроши жалования, набежавшие за последние несколько безработных месяцев, ей потом будет негде до самой столицы, а без денег в дороге совсем тяжело. Известность Минджи создавала столько проблем… — Судьба над нами хорошо подшутила, верно? — вкрадчиво произнесла Минджи на ухо и после молчала до самого их прибытия к таверне. Она была такой, как многие другие в провинциальных уголках империи: пахнущая гарью, жареным мясом и элем; с грубо сколоченными столами и скамьями, замызганными выпивкой и жиром. В таких была самая вкусная еда и самые опасные ночи. Людей почти не было, к облегчению Юхён. Сейчас было ни к чему привлекать лишнее внимание. Хозяин смерил их равнодушным взглядом, задержавшись на Юхён. Узнал. Они сели за свободный стол и молча быстро поели. Комнату сняли, кажется, ту же, в какой ночевала когда-то Юхён: маленькую, с узкой, жесткой кроватью и полувыгоревшей свечой, кое-как освещающей пространство. И Минджи, посмотрев на кровать, заметила, что та тесновата для двоих. — Можешь лечь на полу, если что-то не устраивает, — сказала Юхён, начиная снимать броню. — Нет, — протянула опустившаяся на кровать Минджи, наблюдая за ней. — У меня есть идея получше. Когда Юхён стянула сапоги, оставшись в рубашке, штанах и с босыми ногами, Минджи схватила её за запястье и потянула на себя. — Вот так поместимся. — Она обольстительно улыбнулась нависшей над ней Юхён, откидывая голову на подушку. Её ладони медленно задрали ткань, и ногти легонько зацарапали по коже, вызывая табун мурашек. Юхён, сморщив нос от щекочущих ощущений, потянулась к шее Минджи, где сильнее всего пахло яблоками и домом. Минджи задышала глубже, царапая по спине, когда на чувствительной коже расцвели поцелуи, и Юхён знала, что она улыбается. Шорох одежды, простыней, звуки влажных поцелуев и поскрипывание кровати смешались в ушах Юхён со стуком сердца и дыханием Минджи. Было так спокойно на душе, как бывало только в далеком беззаботном детстве, в котором были свежие яблоки и мир вокруг казался удивительным и светлым. — Почему мне кажется, что я знаю тебя так долго? — прошептала Юхён, заглядывая в чужие глаза. Я бы могла провести так вечность. — Ну мы и вправду довольно давно… знакомы, — усмехнулась Минджи. Её шёпот до болезненного был чувственен. — Ты будто самый близкий мне человек, пускай мы рядом всего ничего. Мы просто предназначены друг другу? Знаешь, в одной из деревень, в которой я была, жила семья. С детьми и внуками. Мне даже не верилось, что в этом мире бывают такие счастливые люди. — У них была эта… связь? — Да. Большая редкость… Воистину нечто удивительное. Но это не значит, что люди не могут быть счастливы, не встретив «своего» человека. Всё в их руках. — Если и встретят, — цепочкой поцелуев по шелковистой коже Юхён медленно спускалась вниз, — разве есть гарантия, что они будут счастливы? — Никаких гарантий, — выдохнула Минджи, прогибаясь в спине. Ночью они почти не спали, но на утро Юхён чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Минджи проснулась раньше, но была той, кто настояла на том, чтобы поваляться ещё, и не меньше часа они лежали, лениво переговариваясь, а Минджи изучала подушечками пальцев каждый шрам на теле Юхён. Спустились они только к полудню. Докупая провизию на недельный путь до города, Юхён решила воспользоваться своими привилегиями и заплатила на треть меньше нужного. Она так почти никогда не делала: из принципа и нежелания повторить участь Хосока, которого прирезали за то, что у него не было денег на еду и он потребовал её бесплатно (имел право, но людям это по душе не пришлось). Хозяин поджал губы и смерил её и Минджи взглядом, полным злобной насмешки. — Ноги она перед тобой за бесплатно раздвинула, узнав, что ты ведьм ловишь? Юхён окаменела, чувствуя, как рука сама собой тянется на пояс к оружию. За спиной послышались смешки. Пару лет назад Юхён могла бы пустить этому мужику кровь за такое. На его счастье жизнь научила её быть сдержаннее. — Следил бы ты за языком. — Кинжал вонзился в жалких полдюймах от руки мужчины, лежащей рядом с монетами. Он резко отдернул её, и Юхён лезвием сгребла свои деньги обратно в кошелёк. — Это всё я возьму — бесплатно. Лицо хозяина таверны покрылось красными пятнами от гнева. Юхён глянула через плечо и хмыкнула: местное мужичьё избегало смотреть в их сторону, уделяя внимание еде и выпивке. — Зря ты за оружие схватилась, — сказала Минджи, когда они вышли из таверны, направившись к конюшне. — Почему это? Я этого ублюдка даже не тронула. — И всё же. Если так реагировать всякий раз, когда мужчины называют какую-нибудь женщину шлюхой, то количество мужчин сократится впятеро. — Звучит не так уж плохо, — проворчала Юхён, выводя из стойла Суа. Минджи засмеялась.

***

Неделя, проведённая с Минджи по дороге в город, была… Волшебной. Юхён больно было думать о том, чтобы когда-нибудь ехать верхом и не чувствовать спиной тепло Минджи, не иметь возможности переплести с ней пальцы свободной рукой и повернуться за поцелуем. Ещё хуже было от мыслей об одиноких ночах в лесах: без согревающих объятий, без разговоров у костра. Пугало, как дорога стала Минджи за столь краткий срок, как необходима. Юхён не могла не возвращаться к своим страхам и опасениям. Слишком многое может помешать, разделить их — тягостно было думать об этом, благо все дурные мысли смывало горячей волной от взглядов, касаний, поцелуев Минджи. Они подъезжали к городу после полудня, когда солнце заходило за горизонт. Вокруг простирались уже убранные поля, и на дороге нередко встречались путники. Юхён боялась, что Минджи могут узнать. Лицо самой опасной ведьмы Империи как никак известно многим. Но Минджи заверила, что если она не захочет, то никто, кроме Охотников, узнать её не сможет. Напряжение тем не менее само собой нарастало по мере приближения к городским стенам. — Будет лучше, если мы тут разделимся, — сказала Минджи, когда они были за полмили до въезда в город. Юхён съехала с дороги в сторону, останавливая Суа на обочине, и спешилась следом за Минджи. Мимо со скрипом проехала повозка, загруженная бочками и ящиками. — Ты ведь хотела что-то сделать? — спросила Минджи. — Да, нужно зайти в штаб. — Юхён облизала пересохшие губы. Ей было тревожно. Минджи приблизилась и обняла одной рукой Юхён за шею, другой ласково прикоснувшись к её лицу, прося взглянуть на неё. В глазах Минджи всегда светилась уверенность, граничащая с загадочной осведомлённостью, недоступной простым смертным. От этого внутри всё приятно сжималось и хотелось довериться, оказаться в её заботливых руках и — в безопасности. Юхён ощутила пальцы Минджи в волосах и лёгкое прикосновение губ рядом с ухом. — У меня тоже есть дела, поэтому встретимся, когда сядет солнце, на главной площади. Чувствуя, как по телу разливается тепло, Юхён подумала о том, что Минджи слишком легко и слишком сильно на неё влияет. — Будь осторожна, — напоследок шепнула она, прежде чем вскочить в седло и пустить Суа рысью к городским воротам. Стража пропустила её без вопросов. Юхён была в «северной столице» всего раз. Это был город, пропитанный военным духом и нравами. Здесь в воздухе стояли звон и бряцанье стали, запах дёгтя, сыромятной кожи и жареной дичи. Жизнь тут была по-солдатски грубой, но честной. Этот город совсем не подходит Минджи. Юхён медленно вела Суа по строгим, почти аскетичным улицам. Копыта цокали по булыжнику. Местный штаб выглядел так же невзрачно, как и всё остальное. Юхён сразу завела Суа в конюшню, шуганув мальчишку конюха, решившего, что она не имеет на это права. Не признал без орденского плаща на плечах. Внутри было малолюдно, чему Юхён была рада. Ей не хотелось общаться со своими товарищами по оружию, отвечая на их издевательские вопросы, только — забрать деньги и уйти. Юхён сухо поблагодарила, взяв пухлый небольшой кошелёк из рук незнакомого ей парня, занимавшегося бумажной волокитой и финансовыми вопросами. Увы, тяжестью кошелёк не впечатлял. Уже почти стемнело. Юхён направилась на главную площадь, представлявшую собой просторную невзрачную площадку, окружённую лавками и зданиями неизвестного назначения. Никак не укладывалось в голове, что в таком унылом городе выросла такая яркая и светлая Минджи. Юхён прогуливалась, рассматривая вывески на фасадах, большинство из которых принадлежали оружейным лавкам. Минджи появилась из ниоткуда, подхватив Юхён под руку. — Скучала? — игриво спросила она. — Пойдём. — Куда? — спросила Юхён, которая действительно — скучала. Позволила вести себя невесть куда и приостановилась, лишь когда они оказались перед дверью в на вид приличную гостиницу. Юхён слегка нахмурилась. — Нам вряд ли тут по карману… — неуверенно произнесла она. Минджи улыбнулась и потянула её за собой внутрь. В тускло освещённом помещении с простой, но изысканной мебелью, пахло душистыми маслами. Женщина в голубом платье взглянула на них с приветливой улыбкой на лице. — Можно нам комнату, одноместной будет достаточно, — сказала Минджи, доставая из-под плаща плотно набитый монетами мешочек. — И ванну… — У нас есть такая, что могут поместиться двое. — Женщина многозначительно улыбнулась, отсчитывая золото. Комната была небольшой, но обставленной уютно, в тёмных тонах, с кроватью, которую нельзя было назвать большой, но для двоих места было достаточно. На квадратном столике стояла только-только зажженная лампа, заливающая всё оранжевым светом. — Ты уверена, что это хорошая идея тут оставаться? — Юхён по-прежнему терзали сомнения. Минджи сняла плащ и повесила на спинку единственного стула. Послышался глухой звон. — Ты очаровала кого-то своей красотой и обокрала? Минджи, хихикнув, покачала головой. — Я ходила к тайнику, который оставили мои родители. Они же были торговцами и знали, что хранить все свои деньги в одном месте — глупо. Кое-что они вот спрятали. Довольно много на самом деле. Они говорили, что мне стоит взять эти деньги, если… придётся бежать. Но я тогда совсем забыла об этом… — Стало быть, ты теперь богата? — Юхён подошла к Минджи, опуская руки на её талию. Объятия сомкнулись вокруг шеи Юхён, и она, растягиваясь в улыбке, потянулась за поцелуем. В дверь постучали. Минджи провела языком по чужим губам и отстранилась, сказав: «Войдите». Слуги внесли объёмную бадью. Юхён бы с радостью вытолкала их обратно, но… В ней и вправду могли поместиться двое. Когда слуги натаскали воды и ушли, прикрыв за собой дверь, Минджи на пробу провела кончиками пальцев по водной глади и, удовлетворённо кивнув, с улыбкой поманила Юхён к себе. — Помоги снять платье, — сказала она, поворачиваясь спиной. — Только не рви. Руки Юхён всегда начинали подрагивать, стоило прикоснуться к Минджи, и идея порвать это платье к черту, чтобы не мешало, представлялась заманчивой. Но Юхён терпеливо, пытаясь держать дыхание ровным, боролась со шнуровкой едва слушающимися пальцами. Когда чёрная ткань упала к ногам Минджи, из груди Юхён вырвался судорожный вздох. Подушечки пальцев заскользили по гладкой коже вдоль линии позвонков. Эта женщина была олицетворением самой красоты каждой частичкой тела и души. Минджи слегка прогнулась в спине под касаниями, но отпихнула чужие руки от себя, когда те попытались обнять и притянуть. Она плавно переступила бортик и опустилась с тихим плеском в воду. Её лицо засветилось блаженством. Юхён принялась стягивать с себя одежду. До дрожи хотелось к Минджи, но под её пристальным взглядом, скользящим открыто и откровенно, отчего-то сковывала неловкость. Особенно остро ощущались все шрамы на теле. — Тебе не нравится, что я смотрю? — Минджи всегда чутко замечала детали. Оголённая кожа покрылась мурашками, отчего Юхён повела плечами. — Нет, я просто… — Её никогда не беспокоил свой внешний вид, но Минджи хотелось нравиться… — Не думай о ерунде и иди ко мне. Юхён молча ступила рядом с полусогнутой ногой Минджи, ощущая обволакивающую влагу. Вдруг ступня заскользила по опоре, и Юхён почувствовала, что падает. Её схватили за предплечье и потянули; вода с плеском полилась на пол. — Теперь я верю, что ты неуклюжая. — Минджи негромко рассмеялась на ухо. Юхён, навалившаяся на неё, приподнялась и оказалась в надёжном кольце рук. Кожа к коже, приятно обжигаемая водой; Минджи прижалась к её боку. Мягкие губы коснулись скулы. — Как сходила к своим?.. — Она хотела сказать что-то ещё, но осеклась. Её голос звучал полушёпотом, и его звучание уносило волнами умиротворенности. — Ничего особенного. Сейчас здесь почти никого и нет, но я бы всё равно хотела поменьше появляться в городе. — Юхён замолкла. Хотела сказать: «Или вовсе уехать как можно скорее». Но куда? И что дальше? — В мои планы вообще не входило вылезать из постели и появляться в городе тем более. Юхён повернула голову, едва не натыкаясь на губы Минджи своими. Горячее дыхание опалило лицо. — Я серьёзно, Минджи, что мы будем делать дальше? — выдохнула Юхён, скатываясь в шёпот. — Какие у нас варианты? Разъезжать вечно вместе? Невозможно. Осесть где-то, оставив прошлую жизнь за спиной? — Минджи усмехнулась. — Это не для нас. — Ну почему? Я хорошо представляю, как мы живём в небольшой деревне где-то у моря, как… Минджи перебила: — Да-да, мне тоже снился этот сон. Ты сама говорила, что не можешь долго сидеть на одном месте. Ты через месяц такой жизни сожжешь меня на костре просто от скуки. — Нет, это другое… — То же самое. Ты не должна менять свою жизнь ради меня. Тем более менять в сторону, которая тебе не по душе. — Ты думаешь, я не хотела бы изменить свою жизнь? Думаешь, мне нравится то, чем я занимаюсь? — нахмурилась Юхён, повышая голос и чуть отодвигаясь. — В целом — да. А необходимость убивать — всего лишь существенный недостаток. Юхён открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась, что ответить. Она поймала несколько десятков ведьм, несколько десятков жизней было отнято с её помощью. И скольких из них в самом деле не жалко было отвести на костёр? Половину. Остальные — отчаявшиеся души, изгои, всеми способами цепляющиеся за своё жалкое, мучительное существование из последних сил. Юхён ненавидела это. Желала ли изменить что-то? Пожалуй, нет. — Я просто не могу заниматься ничем другим, — сорвалось хрипло с губ Юхён. — Я говорила — меня учили убивать. И я умею только это. Куда мне с этим? В наёмники? Так это ещё хуже. Нельзя так взять и изменить всё, особенно если ты Охотник. Орден легче всего покинуть — вперёд ногами. Минджи улыбнулась и оставила ласковый поцелуй на щеке. — Да, верно. Но я говорю больше о том, что ты и сама не хочешь ничего менять. Тебе нравится быть в седле, вечно куда-то скакать — не быть привязанной ни к чему. Иллюзорно. Конечно, все мы к чему-то привязаны: ты к Ордену, я — заложница своего дара. — Я не… Минджи не дала ей сказать, заткнув Юхён своими губами. Она целовала нежно, но настойчиво, вынуждая Юхён сдаться и очистить голову от всего, кроме единственного пламенного желания, скапливающегося внизу. В воде кожа была особенно гладкой, ладони беспрепятственно скользили по талии, животу, бёдрам, губы — по изгибу шеи, ключицам и плечам. Юхён слизывала капельки воды, прижимаясь как можно ближе и ластясь к чужим прикосновениям. Мышцы начинали болеть от неудобного положения, но оторваться от Минджи было выше её сил. У Юхён внутри будто раскаленной сталью выжигали «Минджи». Имя, что теперь всегда было на языке, на уме и в сердце. Юхён изводилась на скулёж, понимая, как глубоко была втянута в пучину чувств к этой женщине. Минджи шумно выдохнула и дернулась, схватив Юхён за запястье и рассмеявшись. — Тут не очень удобно, правда? Давай помоемся и перейдём в постель. Они помылись с куском душистого мыла и помощью друг друга. Юхён сквозь смех ругалась на Минджи, которая не могла удержаться от дразнящих касаний и поцелуев. Они закончили, когда вода из обжигающей стала чуть тёплой. Мокрые следы проложили дорожку к кровати, куда обнажённая Минджи с блаженным стоном упала навзничь. Юхён вытерлась и прошлёпала к ней, чуть не поскользнувшись. Кожа покрылась мурашками от перепада температуры. Юхён подползла к Минджи, оказываясь в её объятиях и трепетно убирая со лба влажные светлые пряди. Она такая красивая. Минджи, как солнечный день, когда лучи ласкают теплом и прохладный ветерок треплет волосы, когда хочется улыбаться и дышать полной грудью. Их губы соединились вновь. — Я знаю, что нам делать, — сказала Минджи в поцелуй, легонько царапая затылок Юхён — Что? — Узнаешь чуть позже. Давай насладимся друг другом без лишних забот и терзаний. И они наслаждались. Несколько дней прошли как один: в поцелуях, объятиях, касаниях везде-везде, разговорах ни о чём — как во сне. Как Минджи и хотела, они не выходили в город, проводя почти всё время в постели. Чувствуя Минджи под собой, слыша в стонах своё имя, познавая новые и новые грани наслаждения, Юхён казалось, что она никогда не была и не будет более счастлива. Это счастье было хрустально хрупким, но таким ярким-ярким, ослепляющим, как улыбка Минджи, и Юхен не могла просить о большем. Где-то на закате девятого дня они лежали приятно измотанные и смятое одеяло накрывало их до талии. Их пальцы крепко переплетались. Металл колец Минджи впивался в Юхён. Она почему-то носила их не всегда. — Что это за кольца? — спросила Юхён. Она знала, что не просто украшения. — Я храню в них энергию. — Минджи отпустила чужую руку и сняла одно из колец. Рубин таинственно переливался, приковывая взгляд. — Главная причина, почему мы можем убить человека — нужда в энергии. На самом деле её можно брать из других источников, но не все об этом знают и… Это самый простой и доступный источник. Я убила достаточно много Охотников, чтобы долго в ней не нуждаться. — Она хранится в кольцах? — Да, в камнях. Очень удобно. Я случайно узнала, что энергию вообще можно в чем-то хранить. Примерно так я научилась всему, что умею. Пробовала, экспериментировала, ошибалась. Научить некому, другого пути нет. Я долго постигала пределы своих возможностей, и это даже опьяняло… Наверное, поэтому столь многие из нас сходят с ума. Магия та же власть, власть развращает людей, а мы такие же люди. — Почему ты не пыталась пересечь границу? — спросила Юхён, сжимая, гладя и разминая пальцы Минджи. Это успокаивало. — Мне кажется, ты бы смогла прорваться. — Сначала меня тут держала месть, потом — ты. — Я? Ты правда сразу это почувствовала?.. — Ну да. Я же говорила — как только увидела тебя. Мне не понадобилась уйма времени и восемь неудачных попыток, в отличие от некоторых. — Ты могла бы попасться мне в руки и раньше, — проворчала Юхён. — Угу. И убить тебя. Или умереть. Я, конечно, неотразима, но ты бы не поддалась моему очарованию без этой самой уймы времени и восьми неудачных попыток меня поймать. — Ты права. Я начала в чём-то сомневаться только попытке на пятой. — Лучше поздно, чем никогда. Минджи перевернулась набок и, выпутав руку из нежного плена, приподнялась. У Юхён перехватило дыхание, когда она припала к её губам. В этом медленном, глубоком поцелуе было столько всего, что Юхён тонула и захлебывалась в них, чувствуя, как от их силы в глазах собираются слёзы. Она прикусила нижнюю губу, мазнула языком по верхней, где родинка, пробуя яблочную сладость вместе с солью. — Ну чего ты, не плачь, — прошептала Минджи, трепетно вытирая щёки Юхён тыльной стороной ладони. Её глаза тоже сверкали слезами, и оттого у Юхён внутри всё болезненно сжалось. — Я нисколько не жалею о том, что… Выбрала тебя. Это было эгоистично, да, — то, что я с тобой делала. Но я же чёртова ведьма, а не святая дева. У Юхён что-то в груди лопнуло, а взор застлала пелена, когда Минджи хрипло рассмеялась. В голове билась лишь одна фраза, просящая наружу с невыносимой силой. Она притянула Минджи в объятия, утыкаясь лицом в изгиб шеи, увлажняя кожу чувствами, растворёнными в слезах. — Минджи, — выдавила Юхён с трудом из-за сдавленного рыданиями горла. Её начинало трясти. — Я… Ласковые руки Минджи прижали её ближе, поглаживая по спине и волосам. — Я знаю, моя дорогая, тебе не нужно… Юхён отчаянно замотала головой, отстраняясь, чтобы посмотреть на неё. Её глаза и щёки блестели, и даже так она была ужасно, мучительно, смертельно прекрасна. Пальцы Юхён впились в её плечи, она заставила себя встретиться со взглядом глаз напротив. — Юхён, — слабо вырвалось у Минджи. — Я люблю тебя. Они обе замерли, пораженные тем, как твёрдо прозвучали эти слова. Колоссальное облегчение накрыло Юхён сокрушительной волной, она затряслась, словно в лихорадке, утыкаясь лбом в плечо женщины, бывшей причиной всех чувств, из-за которых её грудная клетка грозилась треснуть. Руки Минджи вновь прижали к себе. Уверенно, бережно, любовно. Немыслимые тепло и легкость пронизали всё существо Юхён. Она надавила на чужие плечи, заставляя лечь, и, устроившись на Минджи, промычала: — Я не могу поверить, что это не сон. — Может, и сон. — Я же хотела тебя убить… — От любви до ненависти один шаг, — ответила Минджи, улыбаясь (Юхён не видела, но знала, что она улыбается). — Главное, не шагни второй раз. — Ни за что. Минджи вынудила Юхён привстать и обхватила её лицо ладонями. — Мне не нравится видеть твои слёзы. Я согласна на них, только если ты плачешь от наслаждения. — Минджи, ты… — Щёки Юхён запылали, но, признаться, идея ей показалась заманчивой. — Ну это в твоих руках… Игривая усмешка легла на лицо Минджи, а её ладонь поползла вниз. — О-о, мои руки не подведут, не сомневайся. Минджи не соврала. Её руки (и не только они) не подвели, и этой ночью на глазах Юхён выступали слёзы, когда удовольствие становилось слишком насыщенным, чтобы вынести это. И отключилась она, кажется, по той же причине. Просыпаясь утром, Юхён уже знала, что в постели будет одна. В воздухе витал запах Минджи, простыни ещё хранили тепло её тела, а на подушке светился золотом её длинный волос. Но самой Минджи рядом не было. Юхён не сомневалась, что не найдёт её ни внизу, ни в городе. В груди образовалась пустота, но боли не было. Они ещё встретятся, непременно встретятся. Она пролежала в кровати до тех пор, пока родной запах не выветрился, а тепло не остыло. Лишь после этого она поднялась, морщась от лёгкой боли в мышцах, и оделась. Когда Юхён подошла к столу, на котором покоился её пояс с оружием, то обнаружила клочок бумаги, исписанный красивым стройным почерком. Она пробежалась взглядом по строкам, поджав губы. Я говорила, что знаю, что нам делать. Я не соврала. Мы не можем быть вместе, как обычные люди, пока ты не перестанешь быть Охотницей или пока я не перестану быть ведьмой. То есть никогда. Мы те, кто мы есть, и останемся ими. Вернёмся к тому, с чего начали, моя дорогая Охотница. Надеюсь, на этот раз ты справишься быстрее. Я тоже тебя люблю, Ким Юхён. До встречи. Юхён перечитала записку, слушая гулкий стук сердца, отдающийся эхом в ушах. Она вымученно улыбнулась, аккуратно складываю клок бумаги, чтобы убрать в карман. Я ненавижу тебя, Ким Минджи.