Chase Me

Она что, правда собиралась бежать от собственных товарищей, скрываясь с самой опасной и разыскиваемой ведьмой Империи? Собравшись, они вышли в город поодиночке: Минджи предложила разделиться и встретиться за южными воротами. Юхён отчего-то ни капли не боялась, что та сбежит. Юхён нужно было появиться в штабе. Там были её лук со стрелами, деньги, лошадь. И если она просто пропадёт, Юнги с Джином поднимут шум. Нельзя допустить, чтобы кто-то что-то заподозрил, — это могло привести к страшным последствиям и едва ли для Минджи. — Чёрт, Юхён, мы думали, ты того! Ты где была так долго? — Взбудораженный Джин вскочил из-за стола, когда Юхён вошла в общий зал, где чаще всего собирались Охотники. Сейчас, к счастью, он почти пустовал. — Есть след? У нас ничего, — сказал Юнги, тоже оборачиваясь на Юхён. Под их взглядами стало покалывать кожу. Солгать им? Её сердце даже не рассматривало других вариантов, но это — измена. Нарушение долга Охотника, который она поклялась исполнять до самой своей смерти. Сначала трахнуть, а потом отвести на костёр? Отличный план, Юхён. — Она скрылась, — покачала головой она. Юхён чувствовала, как её пронизывают чужие глаза, и во рту становилось липко, а тело едва подчинялось. — А-а, вот же сука, — протянул Джин, с досадой поджимая губы. — Но я ещё успею напасть на след. — Я бы предложил помощь, но если честно, жизнь мне всё-таки дороже, — хмыкнул Юнги, покачав головой. У Юхён отлегло от сердца: она бы не сумела убедительно отказать, не вызвав подозрений. — Сам я за смертью не побегу. И тебе бы не советовал. — Ничего. Судьба мне благоволит. — Судьба благоволит храбрым? — Юнги приподнял уголки губ в улыбке и поднялся на ноги, протягивая ладонь для рукопожатия. — Зато трусы живут дольше. Бывай, Юхён. Собрав необходимые вещи в дорогу и оседлав Суа, она выехала из города через южные ворота. Сколько раз точно так же Юхён выезжала из других городов и деревень по призрачным следам Минджи? Чаще, чем её настигала. Казалось сном, что это наконец свершилось. Но ведь совсем не к этому Юхён стремилась всё это время — точно не переспать с Минджи, а потом удрать с ней неизвестно куда. Люди столь непредсказуемы и переменчивы. И Юхён обманула бы себя, отрицай, что прошла долгий, извилистый и загадочный путь от жажды мести до жажды вновь ощутить чужие губы на своих. Она не знала, как это объяснить, но собиралась выяснить, потому что терзавшие душу сомнения не давали покоя. Минджи сама нашла её, появившись из ниоткуда, словно видение. — Где твоя лошадь? — удивилась Юхён, глядя сверху вниз на пешую Минджи. — Продала. К сожалению, создавать деньги из воздуха я не умею. — А если бы моя лошадь боялась магии? — Лошади меня не боятся. — Минджи подошла ближе и положила руку на чёрный бок спокойной Суа, ласково проводя по лоснящейся шкуре. Конечно, среди орденских животных не водилось таких, что могли сбросить своего седока, только почуяв в воздухе магию, но чтобы и обычные её не боялись? — Помоги залезть. Юхён подала руку, и Минджи взобралась в седло, обнимая её за талию. Тело отозвалось на это однозначно и незамедлительно. Захотелось сбросить плащ, чтоб стало хоть малость прохладнее. Юхён порадовалась, что сквозь броню она не могла в полной мере ощущать тепло прижимающейся к её спине Минджи. — Ты же понимаешь, что скрываешься вместе с самой ужасной ведьмой Империи? Мной даже детей пугают, не страшно? — насмешливо донеслось от Минджи. Даже благородный Джинён велел бы сначала содрать с меня шкуру, а потом повесить. И велит, если я не одумаюсь. — А мне стоит тебя бояться? Негромкий смех Минджи раздался у самого уха. — Кажется, это мне стоит опасаться. Мне пришлось долго ждать, пока ты не перестанешь желать мне смерти, но ты имеешь на это право. И я даже не обижусь, если ты всё-таки перережешь мне горло. Юхён мёртвой хваткой вцепилась в поводья. Голос Минджи не изменился, но она не шутила. Убившая десятки и даже сотни людей, убившая возлюбленную Юбин, убившая друзей Юхён. Кинжал. Юхён широко распахнула глаза, вспомнив. Она отшвырнула его там, в закоулке, и не подобрала. Руки задрожали. Как она могла так глупо потерять его?! — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Минджи. Не было смысла возвращаться. Как и шанса, что кинжал никто не нашёл и не подобрал. В этом была какая-то злобная ирония судьбы. Лишиться такой важной вещи лишь потому, что ей хотелось освободить руку, чтобы было удобнее прижимать к себе Минджи? Прости, Тэ, я абсолютно точно сошла с ума. И самое ужасное, что не так уж сильно меня это беспокоит. — Я потеряла очень важную вещь, — слабым голосом ответила Юхён. — Насколько важную? — Вещь моего погибшего друга. Прошлое должно оставаться в прошлом, верно? Вместе с ним Юхён, похоже, была готова оставить позади всё — во имя безумства, в которое её толкнула Минджи. Они ехали молча до самого заката. Юхён слушала шелест листьев, глухой стук копыт и мерное дыхание Минджи, вдыхала свежий лесной воздух и её запах — и чувство вины, разъедающее изнутри, постепенно успокаивалось. Уж слишком злобная ирония. Они выбрали место для ночлега в окружении высоких массивных сосен. Юхён привязала Суа к одному из стволов, а Минджи постелила свой плащ на покрытую листвой, хвоей и мелкими прутиками землю. В своём чёрном элегантном платье, с красиво спадающими на плечи локонами и бледной, чистой кожей она выглядела чужеродно, сидя вот так на промёрзшей земле. — Тебе не холодно? — спросила Юхён скорее насмешливо, чем участливо. — Даже наоборот: смотрю на тебя и в жар бросает. Смех Минджи зазвенел в воздухе, когда Юхён с пылающими щеками отвернулась, с усердием принимаясь вычищать шкуру Суа от дорожной пыли и грязи. — Не холодно, не переживай. Но костёр не помешает. Принеси хвороста, и я разведу огонь. Юхён проворчала себе под нос, что та и сама могла бы это сделать, но пошла. Уже через полчаса они сидели рядом с потрескивающим костром, набросив на ноги плащ. Минджи достала немного солонины из своего дорожного мешка, и они поели, запивая простую пищу водой. Прошло немало времени, с тех пор как Юхён проводила ночь в лесу не одна. Это ощущалось безопаснее, умиротворённее, теплее. Так ощущалась Минджи рядом. В её глазах плясало пламя, и они отливали кровью сильнее обычного. Юхён вздрогнула, когда их взгляды пересеклись. — Мне интересно, — сказала Минджи, — почему ты стала Охотницей? — Да как и почти все — родители отдали в рекруты, — пожала плечами Юхён. — Точнее, мой дядя решил меня забрать с собой, а родители не стали возражать. — Забрать с собой? Он?.. — Охотник, — кивнула она. — Можно сказать, из высших кругов. Он хотел, чтоб его наследник «пошёл по его стопам». Но своих детей у него нет, а когда ему взбрело это в голову, мои братья уже были слишком взрослыми. Оставалась я. — Твоя семья… я так понимаю, ненавидит магию? — В моей деревне больше просто боятся, чем ненавидят. Не знаю, что хуже… Папа мне в детстве рассказывал истории о женщинах, которые очаровывают тебя, а потом забирают твою душу, чтобы оставаться вечно молодыми и прекрасными. Минджи прыснула, и Юхён готова была поклясться всеми богами, что, конечно, не смотрела на её губы, на родинку на верхней. И вовсе не хотела поцеловать. — Не так уж далеко от истины. — Кожа Минджи была раскаленным золотом в свете пламени, и казалось, прикосновение к ней будет столь же обжигающим. Юхён боролась с желанием проверить. — Поэтому, — хрипло начала она, невольно подаваясь вперёд, — ты такая?.. — Какая? Улыбка Минджи напоминала те истории о ведьмах, охотящихся за человеческими душами. Всё в ней завлекало, обольщало, соблазняло. Юхён теряла себя с ней рядом в каждом вдохе, взгляде, прикосновении. Она не заметила, как расстояние меж их лицами стало не больше толщины клинка. Это ненормально. То, как сильно я её хочу. Жалобный скулёж, готовый вырваться из груди, был заглушен безумно желанными губами. Минджи навалилась на Юхён, целуя глубоко и страстно, что-то прорычав, сетуя на броню. Руки Юхён сжимали её талию, царапали по ткани платья, тянули за волосы, чтобы перехватить инициативу. Минджи выгнулась, оголяя нежную шею, к которой Юхён с жадностью припала. Плащ, которым они укрывались, сполз на землю. Даже костёр уже был не нужен: Юхён сама была словно в огне, готовая сгореть дотла. Когда Минджи взяла её руку и завела под подол платья, положив на бедро, у неё перед глазами потемнело. Она впилась пальцами в мягкую кожу, заглядывая в непроглядно тёмные и затуманенные глаза Минджи. В них мешались мольба с насмешкой. Минджи приподнялась, нависая и сжимая плечи Юхён. Без слов было ясно, чего она хочет. Юхён с упоением впитывала всё, что видела, слышала, чувствовала: липнущие к влажному лбу пряди, высокие чувственные стоны, жар и тесноту. Собственное возбуждение достигло критической точки, когда ладонь Минджи оказалась на шее, сдавливая, впиваясь короткими ногтями. Сладкое «Юхён» слетело дрожащим голосом, Минджи была близка. И Юхён точно знала, будто родилась с этим, как сделать ей хорошо. Пальцы на шее сжались до тёмных пятен перед глазами. Минджи впилась в губы Юхён, испуская протяжный стон в поцелуй, и в этот миг она достигла своего пика, слишком яркого, слишком интенсивного. Волна наслаждения едва не смыла её сознание. Юхён откинулась назад, упираясь спиной в ствол дерева. Не хотелось открывать глаза, дыхание с трудом приходило в норму, и мягкие губы Минджи на шее нисколько не способствовали этому. — Чёрт, что это было? — слабо проговорила Юхён. — Немного магии. — Голос Минджи был чуть ниже и глубже, чем обычно, расслабленный и довольный. — Нет охоты возиться с твоей бронёй, а оставлять тебя так — слишком жестоко. — Такая забота обо мне. А хвататься за мою шею у тебя входит в привычку? — Мне просто нравится. И тебе тоже, я уверена. Юхён промолчала. Они вскоре улеглись спать. Минджи сказала, что нести стражу не было необходимости: никто не сможет приблизиться к ним незамеченным. Сон не шёл. Юхён лежала на спине, размеренно вдыхая стылый воздух и блуждая взглядом по бесконечному небесному простору, усыпанному звёздами. Что они собираются делать? Сначала доедут до сердца севера, а потом? Юхён не сдаст Минджи, не сможет — и потому, что не хочет, и потому, что Минджи не позволит. Бросить привычный уклад жизни ради этой женщины, которую хотелось убить так долго, а теперь хочется лишь целовать и оберегать? Могла ли Юхён так поступить? — Знаешь, а я родилась тут, на севере, — сказала Минджи. Юхён не удивилась, что та не спала, но удивилась сказанному. — Не может быть. Ты вообще не похожа на северного человека. — Ну, я не была здесь, с тех пор как мне пришлось бежать. То есть — давно. — Сколько тебе было, когда о тебе узнали? Многие наделенные магией даже не получали возможности ей воспользоваться. Дар мог проявиться уже в первые месяцы жизни, а всех, у кого его находили, — убивали. Если родители пытались скрывать, что их дети запятнаны, то бывали наказаны в лучшем случае парой десятков плетей, а чаще — виселицей. Потому нередко люди сами отдавали своих детей Охотникам. — Пятнадцать, а дар проявился в пять. Родителям удавалось скрывать всё в тайне целых десять лет. Удивительно, правда? Юхён боялась что-то спрашивать, чувствуя, насколько больной была эта тема для Минджи, но она заговорила дальше сама: — Я не знаю, как обо мне узнали. Наверно, соседи заметили и доложили. Когда пришли Охотники, я только возвращалась домой с рынка. Я увидела издалека одного, стоявшего во дворе нашего дома. Мне стало так страшно. Родители говорили, что если подобное произойдёт, мне нужно спрятаться. Но… Я не могла их оставить. Наш дом можно было обойти и попасть внутрь через чёрный ход. Родителей допрашивали. Им угрожали, но не били… — Нам запрещено… Своевольничать. Если человек отказывается содействовать, его берут под стражу. И только тогда из него выбивают ответы всеми мыслимыми способами. — Очень милосердно, — иронично заметила Минджи. — Родители молчали. Охотники прождали вместе с ними несколько часов, ожидая, когда я вернусь, а потом увели их. В доме оставили двоих и… — Минджи хмыкнула. — Это были первые люди, которых я убила. Это случилось от неопытности, я правда не хотела. После этого я собрала самое необходимое, взяла немного денег, сколько сумела найти, и ушла. Где-то три недели я как могла избегала людей и крутилась вокруг штаба, чтоб узнать что-нибудь о родителях. Узнала, когда их повели на казнь. Юхён склонила голову набок, вглядываясь в силуэт Минджи. Разглядеть её лицо было невозможно, и хотелось протянуть руку и переплести с ней пальцы. Но Юхён не стала: нужно ли Минджи глупое сочувствие одной из тех, кто виновен в её горе? — После казни я бежала из города, — продолжила она. — Всё было как в тумане. Я… не сразу осознала, что именно произошло. Делала бездумно всё, чтобы меня не нашли. А потом… Началось то, благодаря чему я теперь так известна. Юхён приподнялась на локте. — Ты… Ты мстила за родителей, да? — Её голос сел. Минджи перевернулась набок, подперев голову рукой, и медленно кивнула. На её лице плясали тени от догорающего костра. — Мне было так больно, что я буквально сошла с ума от жажды мести. На моих руках столько крови… И не только Охотников. Под мою горячую руку попали все, кто слишком активно ненавидел таких, как я. А ещё… Я ведь сначала была совсем не опытна в магии. Понадобилось время и… Практика, чтоб научиться. Пробы и ошибки, которые стоили многим простым людям жизни. За это я себя действительно ненавижу. Юхён слушала в смятении, неотрывно глядя в лицо Минджи, чей взгляд блуждал. Она казалась такой опустошённой и потерянной, поглощённой и сломанной прошлым. Её слова не были ни оправданием, ни жалостью к себе, а словно обычной потребностью быть выслушанной, чтобы облегчить тяжесть на душе. А Юхён жалела, но не оправдывала, понимала, но закрыть глаза на содеянное не могла. Впрочем, не осуждала. Чем она, собственно, лучше? — Сейчас ты уже не?.. — Нет, — покачала головой Минджи. — Я теперь убиваю, только если на меня нападают. Это происходит не так уж часто, учитывая, что я слишком сильна для вашей чуйки. Могла бы не делать и этого, но не могу сказать, что моя ненависть к Охотникам куда-нибудь ушла. — А что произошло? Почему ты… остановилась? Минджи наконец встретилась с Юхён глазами. — Это было тогда, когда за мной велась самая активная охота. Меня нашли две Охотницы. Должна сказать, они были самыми сильными из всех, с кем мне приходилось иметь дело. Хорошо работали вместе. У одной из было очень сильное… Эта ваша невосприимчивость к магии, чем бы это ни было. На Юхён накатила слабость: было понятно, о ком говорит Минджи. — В любом случае против меня это бесполезно. Даже вместе с вашей сталью… Вот и той Охотнице это не помогло выжить. Глаза второй, когда я убила её… — Взгляд Минджи остекленел. — Они были такими, словно я уничтожила весь её мир, ни оставив абсолютно ничего. И… Это было так похоже на то, что я чувствовала, потеряв родителей. Тогда у меня будто раскрылись глаза. Я пришла в ужас от того, во что превратила свою жизнь. Конечно, после всего, что я успела натворить, раскаиваться поздно. И честно говоря, я почти ни в чём и не раскаиваюсь. Империя рождает монстров вроде меня, а не они в ней рождаются. Юхён вспоминала полные непередаваемой боли глаза Юбин, когда она рассказывала ту же историю, думая о том, что смерть Хандон стала величайшей трагедией для одной и спасением — для другой. — Забавно, что эту же историю мне рассказывала моя наставница не так давно, чтоб отговорить от охоты за тобой, — сказала Юхён. Минджи недоуменно воззрилась на неё. — Да, это были моя наставница с её напарницей, которая была и её возлюбленной. — И почему же ты её не послушала? Этот вопрос заставил Юхён сесть, полностью повернувшись к Минджи и наклонившись к ней. Близко, стараясь смотреть только в глаза, не опускать взгляд. Терпение натянулось, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Она так больше не могла. — Это ты мне скажи. Почему ты не убила меня, почему меня так тянет к тебе, хотя я должна тебя ненавидеть и мне следовало перерезать тебе горло, когда была возможность? Молчание длилось мучительно долгие мгновения. Не сдержавшись, Юхён запустила пальцы в светлые мягкие пряди, притягивая Минджи за затылок ещё ближе, больше кусая, чем целуя. Она так устала чувствовать себя блуждающей в тумане неведения, путаться в собственных мотивах и желаниях. Ей нужен был ответ прямо сейчас. — Отвечай, — прорычала Юхён. — Как грубо. — Минджи неспешно провела языком по губам, слизывая кровь. — Если ты тоже это чувствуешь, значит, мы точно связаны. Хотя я в этом нисколько не сомневалась. Юхён усилила хватку на затылке Минджи, чувствуя, как кровь начинает закипать от гнева. — Мне не нужны твои загадки. — Я их и не загадываю, моя дорогая. А говорю совершенно без утайки. И если ты остынешь и будешь готова выслушать, что я скажу, то всё поймёшь. К Минджи вернулась та её манера говорить и вести себя, которую так и просилось назвать «ведьминской». Как будто чуть ранее не она говорила безжизненным голосом о смерти своих родителей и о совершённых убийствах. Юхён отпустила её и села, выпрямив спину. — Я слушаю. — Начнём по порядку. Ты спрашиваешь, почему я тебя не убила в нашу первую встречу? Всё просто и сложно одновременно. Это трудно объяснить простому человеку. Люди, не обладающие магией этого не чувствуют. По крайней мере не так. Дело в предназначении, в судьбе? Люди связаны друг с другом, кто-то сильнее, кто-то слабее. Между нами очень сильная связь, Юхён. — То есть всё предопределено? И наша встреча? — Кто знает, — пожала плечами Минджи. — Всё беспрестанно изменяется под влиянием бесчисленного множества обстоятельств. Но это не значит, что перемены также не могут быть предопределены, верно? Я не раз видела, как люди, которым было суждено находиться рядом, своими поступками разрывали связывающую их нить. Но что-то порвать непросто… Бывают очень и очень прочные связи. — Я… знала одну ведьму, которая говорила мне о подобном. О том, что могла чувствовать связи между людьми и так поняла, что у неё есть дар, когда почувствовала связь с одним человеком. Минджи задумчиво покивала. — Как я и предполагала, дело в даре. И что значит, что ты знала ведьму? — Она была пленной, ожидала казни. Лечила меня после тебя. Мы разговаривали. Ну, больше она, я могла только слушать и кивать. — Лечила? Она, должно быть, была сильна… — Должно быть. — Юхён поджала губы. Упоминание Шиён горестно отдавалось внутри. — Когда я увидела тебя… Это необъяснимо. — Глаза Минджи заблестели чем-то чарующим. — Но я верю, что мы — точно предназначены друг другу. Поэтому тогда я просто не смогла тебя убить. А потом… Прощупывала почву. Чувствовала твои сомнения — и ждала. Ты хотела меня убить поначалу, это точно, но было же что-то ещё, не так ли? — Слишком много всего, — растерянно промолвила Юхён. — Я думала, что схожу с ума, и всё ещё так считаю. Это похоже было на одержимость. Да нет, ею и было. И ты мне снилась… Минджи мягко улыбнулась. Так, как она улыбалась во снах. Юхён просто не могла найти в себе силы злиться, пускай у неё были все основания: с ней взаправду играли. Но теперь, после услышанного, мозаика её чувств сложилась в отчётливую картину. Она поняла, что с ней творилось так долго, почему она раздиралась противоречиями, почему Минджи засела так глубоко внутри, тревожа и волнуя душу. — Ты мне тоже. — Получается, абсолютно всё ты делала специально? Чтобы… — Считай, чтобы обольстить тебя, — лукаво промолвила Минджи. — Я подозревала, что это могла быть твоя магия. Руки Минджи обвились вокруг шеи Юхён. Сердце вновь ускорило ритм. — Ох, моя дорогая, это бы всё упростило, но на тебя подобные мои чары не действуют. — То есть ты пыталась? — Конечно. — Чёртова ведьма, — выдохнула Юхён, прижимая Минджи теснее. Та мягко рассмеялась. Мириады мыслей в голове рассеялись нежным прикосновением губ с родинкой на верхней.