Песнь раскаяния; Навеки вместе

Вступление.

       Храм Гуань Инь. Ночь. Вся святая обитель пропиталась тёмной энергией, исходящей от лютого мертвеца, дождь усиливался, а раскаты грома слышались всё ближе и ближе. Казалось, что вся жизнь кипевшая здесь застыла, или же замерла в страхе. Из людей главы Ордена Цзинь остался лишь он, и его верный слуга, который уже вскоре пал жертвой разбушевавшегося Не Миндзюэ. И вот небесная кара настигла главного «злодея».       «Цзинь Гуан Яо сначала затащили в гроб, поднимая над собой как тряпичную куклу. А после, все присутствующие услышали треск — неестественно жёсткий и отчётливый. Не Минцзюэ смотрел не отрываясь, на труп со сломанной шеей в руках, тяжёлая статуя Гуаньинь настигла его внезапным мощным ударом и буквально вбила в гроб.»       «Вскоре, гроб запечатают в саркофаге побольше и попрочнее. Он будет скреплён семьюдесятью двумя гвоздями из персикового дерева и закопан глубоко в землю под какой-нибудь горой, после чего, будет огорожен каменными плитами с предупреждениями.»       «То, что сокрыто в этом гробу, больше никогда не увидит свет и будет лежать под весом тяжелейших запретов и бесконечного осуждения…»

***

      Последним, что он помнил, была боль, вырывающаяся из груди бранными словами. Вскоре люди об этом будут толковать, как о «истинной сущности главы ордена», «уродливом внутреннем мире внешне кристально чистого человека», но никто в слух не признает главного. Никто из очевидцев не признает, что последние слова ордена Лань Лин Цзинь, были подобны песне умирающего лебедя, что высказывал то, чего не успел сказать при жизни. Это была грязная и уродливая, но впервые непритворная песнь, преисполненная болью, и оборванная так, как обрываются струны на дешёвом гуцине. Никому она не принесла облегчения, но зато, правда оказалась открыта, теперь ничто не держало его душу в этом мире. Дальше лишь следовали: сто безлунных ночей и сто бессолнечных дней непрерывной боли и страданий, в объятиях страшнейшего из лютых мертвецов, чья ярость неистово горела до тех пор, пока последняя косточка тела Гуан Яо не обратилась пылью, пока последний клочок одежды не обратился прахом.

Настала тьма.

      Долгая и беспросветная тьма, словно покров, неведомая сила, сдерживающая неистовую мощь, стремящуюся наружу. Всепоглощающая ненависть закипала в нём, стирая грани между сном и реальностью, жизнью и смертью, осознанием их, и принятием. Стирая всё человечное и заполняя душу яростью. Хватило лучика, короткой вспышки света, чувства твердости в ногах, чтоб вся злоба, что покоилась во тьме, вырвалась на волю, и горела неистовым пламенем до тех пор, пока только было на чем её вымещать. Ни покоя, ни облегчения, лишь жажда и ненависть.       А затем, вновь забрезжил свет. Более его не источал огонь ушедший во тьму, ни ярость, ни боль. Глаза слепило солнце. Что бы он не оставил там, оно слишком его тяготило, теперь же тело, казалось, было легче пера в крыле сокола.       Стало легко.       Опустевшее тело обдувал ветерок, в чьём голосе переливался далекий смех и трель Сяо, песнь соловья и шепот листвы. Запах космеи щекочет нос, а тени переливами играют на его лице.

Он живет.

      Чтобы не случилось, Не Минцзюэ не верил в это. Растерянный взгляд метался по сторонам, но куда бы он ни посмотрел: зелень деревьев и буйный цвет трав, а дальше беседка, столик с сервизом на нём. Земля дышала умиротворением.       — Я жив?       Его взгляд устремился в небо, но никакая небесная сила не ответила ему.       — Я жив. — повторил он, сделав шаг.       Он поднял руки над головой, выставил во все стороны пальцы, сжал ладони в кулаки и вновь выпрямил. Дуновение подхватило лёгкий смешок, сошедший на звонкий и смелый хохот.       — Я жив! Не Минцзюэ поборол смерть! — Шаг за шагом, он пустился в разгон и в пару прыжков оказался в беседке. Все тело трепетало от движения, от надежды. Звуки Сяо трепетали, её голос он слышит в ветре, смех адептов доносится до его ушей. Всё ведь станет как прежде?

***

      — «А какая она, Токоё но Куни?» — вопросил торговец.       — «Она радостная.» — помедлив, ответил проводник.       — «Она похожа на императорский дворец. Знаешь, озера и реки пестрят чешуей карпов кои, персиковые деревья всегда плодоносят, а люди живут без искушений и злобы счастливо. Там, куда мы идём, никогда не бывает бурь, только мелкий редкий дождик, в завесе которого, солнце обращается в радугу и голос кото, словно ленивая капель, поёт ему легенду о белой бабочке. Пройдя через бамбуковую рощу вдоль линии фонарей, окажешься на пороге обители богов, под их сенью ты проведешь вечность.»

***

      Звонкий смешок раздался вдали, переливаясь, как маленький ручей в лесной гуще. Холодок пробежал по коже главы Цин Хэ Не и тот резко обернулся, цепляясь взглядом за тёмную фигуру, стоящую позади него. Мужчина смотрел на человека и ожидал, пока тот сам решит представиться.       — «Поборол смерть?» Хах. Что ж, она настигла тебя, мой дорогой второй брат.— раздался необычайно насмешливый голос, тёмная фигура отстранилась от ствола дерева, в чьей тени скрывалась ранее.       — Ты?! — полетело в ответ недоброе рычание. Глаза мужчины вспыхнули адским пламенем и он, машинальным движением руки потянулся к его сабле — Бася. Но схватил лишь пустоту своей широкой ладонью, на миг застыв и переведя взгляд вниз, обнаружил, что оружия там не оказалось.        — Ну что ты. Мы только встретились, а ты снова хочешь убить меня? — Вновь раздался тот же самый спокойный голос. Наконец, сорвавшись с места, Гуан Яо лёгкой походкой поплыл прямиком к Минцзюэ. На лице застыла широкая, слегка нервная улыбка. Каждое его движение хранило былую безупречность, но что-то, всё же в нём поменялось.       —Знаешь, мог хотя бы закончить мои страдания побыстрее…как бы сказать, сделать их менее мучительными. Мог бы, появиться на несколько минут раньше и прикончить одним ударом, думаю тебе, не составило бы труда так поступить. Но, всё же, я должен тебя поблагодарить, что ты не позволил мне истечь кровью, — говорил Гуан Яо, приближаясь. Тогда он с ужасом смотрел на того, кто пришёл забрать его жизнь, на единственного человека, который не верил ни одной из его масок. А сейчас, Гуан Яо уже было всё равно, он чувствовал себя невероятно свободно, будто бы с его плеч свалились огромные валуны отчаяния, страха и ответственности, а сдерживающие его в узде цепи, наконец-то дали трещину.       Не Минцзюэ закипел ещё больше. «Мэн Яо мёртв? Тогда, какого чёрта он пришёл именно ко мне? Всё это сон?» — пронеслось в мыслях главы клана. Но чем больше его бывший названный брат говорил, тем больше брови мужчины сползали к переносице и он, Не Минцзюэ, кинулся на него. Уже через пару секунд его рука плотно сжалась на воротнике Гуан Яо, и подняла его над землёй. На что тот, лишь ухватился за крепкую руку сжимая запястье. Он не пытался вырваться, лишь заботился, чтобы его одежды не порвались от такого давления.       — Какого чёрта ты несёшь?! Или…или я всё же прихлопнул тебя тогда…— по лицу мужчины пробежала странная гримаса усмешки и одновременно чего-то непонятного.       — Спешу тебя разочаровать. «Тогда» мне удалось ускользнуть от тебя, но ты вернулся за мной. — ответил Гуан Яо. Он догадывался, что его названный брат не помнил того, что происходило в момент, когда он был лютым мертвецом. Но момент прямо перед его смертью, хоть и обрывками, должен был сохраниться в его памяти.       Насмешливый взгляд выжидательно устремился на Не Минцюэ. В глазах мужчины горело лишь одно: «Подлец!» Он отбросил Мен Яо от себя так небрежно, словно одежды «сияния средь снегов» могли вымазать его руки. Гуан Яо пошатнулся, но устоял на ногах. Он оправил одежды, и его лицо изменилось так, словно он хотел сделать вдох, но душе ведь не нужно дышать.       — Ты правда ничего не помнишь? — осторожно уточнил мужчина. Его взгляд поднялся на главу ордена Цин Хэ Не, но тот с каждой секундой закипал все больше, хотя казалось бы, куда дальше.       — Что я, чёрт возьми, должен помнить?! Многозначительный, молчаливый взгляд столкнулся с испепеляющим, взглядом Не Минцзюэ. Словно занесённые ветром, вокруг них ожили звуки роковой ночи в храме Гуан Инь:

Он не пытается сбежать! Цзэу-цзюнь, отойдите от него, сейчас же!

«Не Минцзюэ, имел я твою мать! Думаешь, я тебя боюсь? Да я…»

      Воздух прорезал треск — неестественно жестокий и отчётливый, а за ним, громом посреди ясного неба, обвалилось каменное изваяние, вбив уже двух мертвецов в гроб. Лютый мертвец ненадолго утих, но уже вскоре статуя Гуаньинь задрожала под натиском больших, словно отлитых из металла кулаков, грозясь расколоться. В ушах обоих зазвенело, сквозь шум до них доносились голоса других:

«…развалиться на части! Вы в порядке? Я правда видел! …Я не знаю! ...Я не знаю!»

      В ушах эхом звенел щелчок, от которого уголки губ Гуан Яо, на побледневшем лице, болезненно подрагивали.       — Этого ты не помнишь? — переспросил он, отталкиваясь руками от тела лютого мертвеца и словно невесомое перо воспаряя в высь. За ним в тот же момент рванул и Не Минцзюэ, пытаясь ухватиться за чуть спутавшиеся волосы. С чётким лязгом двое мужчин коснулись пола. Наконец, главе Цин Хэ Не удалось ухватить ненавистного врага и отшвырнуть его прочь так, что Гуан Яо отлетел к самой стене, оказавшись на холодном полу храма, стены которого содрогались от раскатов грома. Лютый мертвец приближался к нему, а отголоски прошедшей боли заныли в теле. Он вновь не чувствовал правой руки, разрядами по коже бродила боль от разорванной плоти — все как и тогда, ни следа былого величия, лишь жалкая, забитая тень. Не Минцзюэ заревел:       —Ублюдок! — он замахнулся и сокрушился на грудь Гуан Яо неистовым ударом, от которого пол под ними раздался трещинами, а с потолка посыпалась штукатурка, но на теле мужчины не осталось ни царапинки. Вместо этого весь храм содрогнулся, замигали огни, в которых обрывками действий, бывший глава ордена Лань Лин Цзинь, пытался укрыться от очередного удара. Его названный брат застыл, замахиваясь, намереваясь вбить подлеца в пол, но словно в нерешительности, медлил.       — Какого чёрта?! — Оставив на стене внушительную вмятину от кулака, Не Минцзюэ издал оглушительный рёв, словно он вновь стал тем лютым мертвецом, каким был раньше. Удар за ударом, он нападал на Гуан Яо, который только благодаря удаче ускользал из-под каждого мощного удара. Мир вокруг словно рушился, а оба мужчины сражались так, будто вновь могли умереть. Наконец, глава ордена Лан Лин Цзинь не выдержал, бежать ему было некуда: он оказался зажат между стеной и лютым мертвецом, а лицо его исказилось от гнева.       — Остановись! Прекрати! Разве ты не видишь, что происходит вокруг? Он дерзко вздёрнул подбородок и вытянул уцелевшую руку, призывая Не Минцзюэ узреть все собственными глазами. Это промедление повлекло за собою болезненный удар по переносице — мужчина не успел и не пытался остановить занесённую для удара руку. Пол под их ногами вздрогнул. Гуан Яо сжался в болезненный комочек, дрожащий от злобы, а Минцзюэ лишь теперь соизволил посмотреть по сторонам. На его лице отразилось непонимание, несколько минут назад они были посреди леса, а сейчас находились в незнакомом для него месте. Всё вокруг пошло трещинами, жизнь замерла. Мужчина хмурился, вся эта сцена была ему смутно знакома. Но почему? Он был уверен, что точно ничего такого не происходило в его жизни. Взгляд приковали трупы на окровавленном полу, множество монахов и людей из ордена Лань Лин Цзинь в одежде «сияние средь снегов». Чем сильнее мужчина вглядывался в детали, тем больше вопросов в нем назревало. Теперь, его хмурый вопросительный взгляд, тяжёлым камнем пал на Гуан Яо. Ему было дико видеть его, дрожащего от злости, с кривой улыбкой на лице. Липкими червями в душу закралось неприятное чувство при виде этой картины.       — Хочешь знать, что здесь произошло? Ты, ты — произошёл. — Пояснил Гуан Яо, с напряжением поднимаясь на ноги и отходя в сторону стены.       — Я произошёл? — недоверчиво уточнил Минцзюэ, окидывая взглядом с ног до головы мужчину. Лишь теперь он замечал растрёпанные, слипшиеся от крови волосы и отрубленную руку, а чувство крепче укоренялось в душе. Но от сострадания отталкивала мысль: «Лжет!»       — Неужели, ты правда успел забыть, как свернул мне шею? Не уж то не помнишь, как чуть не убил моего племянника Цзинь Лина? Знаешь, я могу понять твою ненависть ко мне, но зачем было втягивать в это ребёнка? — Гуан Яо мельком кивнул головой в сторону застывших фигур его племянника и Цзянь Чена. Минцзюэ понял намёк и устремил свой взор туда. Глава ордена Юнь Мэн Цзянь прикрывал своим телом молодого юношу, чьё лицо, ему знакомо не было. Их обоих загородил от невидимого удара другой лютый мертвец, в ком Не Минцзюэ, признал Призрачного Генерала.       — Заткнись! Я не желаю слышать больше твои грязные уловки! — Выкрикнул мужчина занося руку для нового удара, но глава Лань Лин Цзинь даже не дёрнулся, лишь улыбка вытянулась сильнее, обнажая десна.       — «Грязные уловки?» Всё это? Да если бы ты хоть раз поразмыслил своей твёрдолобой башкой, то давно бы понял, что это все взаправду! — мужчина сорвался на крик. — Понял бы, что этот храм рушится, когда мы пытаемся друг друга пришибить! То, что это всё не моя выдумка! И наконец-то, что мы давно мертвы! Бледная рука сомкнулась на воротнике Не Минцзюэ, сжимая его словно лист бумаги. Потянув чудака на себя, Гуан Яо, неспешно подходил ближе к месту их смерти, а если точнее, к месту его смерти. Глава ордена Цин Хэ Не был слишком сбит с толку, чтоб вмазать наглецу, а Мэн Яо дошёл до своей цели и жестом указал на массивный гроб из чёрного дерева, который придавило изваяние Гуан Инь, уже пошедшее трещинами во многих местах. Не смотря на всю громоздкость статуи она не целиком покрывала гроб, оставляя мелкие, еле заметные пробелы, сквозь которые было видно два тела, почивших навеки, объятых бесконечной злобой друг к другу. Их лица, застывшие в лютой ненависти и разбитом отчаянии, вызывали дрожь на теле. Минцзюэ — свирепо рвался наружу, хватаясь одной рукой за статую, а второй за бездыханное тело его названного брата. Гуан Яо — казалось, принял свою судьбу, но в его открытых остекленевших глазах, застыли слёзы, а вместе с ними и боль. Чифен-Дзюнь ощутил удушье и тяжесть, а Гуан Яо передёрнуло от боли, ломающихся под давлением рёбер. С тяжелым вздохом, Не Минцзюэ устремил свой взор в самый большой «пробел», его брови вмиг свелись к переносице. Он не верил в то, что видел.       —Это ты. Если не веришь мне, так и быть, просто взгляни. — его голос в миг сделался уставшим. Взгляд мужчины опустился в пол — не было мочи смотреть на себя. Он пнул ногой черепок от натёртой до блеска вазы и тот, чётко приземлился у ног Минцзюэ, врезаясь в его начищенный ботинок. Гнев сменился подавленной злостью и презрением, но в то же время недоверием и смятением. Мужчина поднял осколок и взглянул в свое отражение в нём — на него смотрел лютый мертвец, который в эту же секунду, рвал на части тело Гуан Яо. Лицо его было пепельным, а зрачков в глазах не было. Бледную кожу прорезали чёрные, ломанные линии, что тянулись по шее и наползали на лицо. В глубине души он вздрогнул.       — Так что же всё-таки произошло? — спокойно спросил он, отбросив осколок. — Как мы тут оказались, и как же так вышло, что тебя довели до такого состояния, с твоей то «безупречной репутацией»?