Пять желаний

***

      — Почему я? — вскрикивает девушка, недовольно смотря на молодого человека, стоящего перед ней. — Я ведь даже не мракоборец! — её звонкий голос принимает столь высокую октаву возмущения, что проносится по всему небольшому кабинету.       — Потому, что это его требование, — пожав плечами, много спокойнее отвечает Гарри. — Гермиона, он расскажет правду только тебе.       Надув губы, Грейнджер плюхается в кресло, почти пыхтя от распирающих её эмоций. Не очень приятных, на самом деле, как и происходящее на данный момент. Она скрещивает руки на груди и задумывается. Гарри просит о невозможном: взять показания с Драко Малфоя, который вот уже несколько месяцев заключён под стражу. Просит пообщаться с человеком, который много раз нападал на Гермиону, проникал в её голову и считывал её мысли, перебирая каждую, словно кубики игральные в коробке, имея доступ абсолютно ко всему. К сожалению, она до сих пор не овладела окклюменцией, чтобы иметь возможность защититься от этого. И зря. В конце концов, если быть честной, Гермиона сейчас немного напугана из-за новых перспектив.       Война длилась долгие семь лет, затянувшись, как не затягиваются самые глубокие шрамы, которые она оставила. За это время Малфой успел стать важной персоной в армии Волдеморта – был его правой рукой. Он достиг этого слишком быстро и слишком рано, руководил всей армией и стал будто бы новым предводителем тех, кто желал сменить власть магического мира. А Тёмный Лорд в это время отсиживался в своём убежище и ждал, когда Драко принесёт ему победу на золотом блюде. Ждал, пока Малфой строил планы, расставлял всех Пожирателей, как пешки на шахматной доске, решая, кто сделает какой ход, а потом предоставлял наверняка невероятно развёрнутый отчёт о проделанной работе и вёл всех в бой.       — Ты же знаешь, он меня пугает, — обняв себя руками, Гермиона с мольбой смотрит на Поттера, надеясь, что он перестанет просить её об этом. Даже просто видеть Малфоя не хочется – от одной мысли кожа мурашками покрывается.       — Его магия заблокирована. Он не причинит тебе вреда, — успокаивающе произносит Гарри, обходя свой стол и подходя к подруге. Он аккуратно прикасается к её плечу, глядя прямо в глаза, и с уверенностью произносит: — А только попробует – тут же пожалеет. Я сразу его предупредил об этом.       Гермиона молчит, нахмурившись и потупив взгляд на собственные руки, которыми сжимает ткань своего пиджака. Пальцы слабо подрагивают, а ведь она ещё даже не согласилась и не направилась в сторону камеры Драко. Что произойдёт, сделай она хотя бы шаг к месту его заключения? Гермиона потеряет сознание, почувствовав фантомные боли от заклинаний с войны? Окаменеет, словно в неё кинули ступефай, чтобы она и движения лишнего в сторону не сделала?       Набрав в грудь воздуха, Гермиона прикрывает глаза, чувствуя ладонь Гарри, что слабо поглаживает её плечо. Аргументы бегущей строкой, как в магловских телевизорах, мелькают в голове, заставляя шестерёнки двигаться в мыслительном процессе. Думать и представлять, думать и представлять. Малфоя, камеру, себя в паре метров от него. Её дрожащий голос и ком в горле.       — Мерлин, я попробую, — шумно выдохнув, заключает Гермиона. Гарри только просиял, словно ему вручили награду «мракоборец года», как девушка пресекает его радость. — Но, — она открывает глаза, хмуря брови и чувствуя, как её мышцы напрягаются. — Если он выкинет что-то, я умываю руки.

***

      Сидя на холодной кушетке, Малфой ждёт. Он уже привык к тусклому свету в камере, к холоду и жёсткой постели, если её можно так назвать. Еда – больше похожая на украденные у какого-то бродяги скудные объедки, которые ему приносят – уже не вызывает отвращения. Драко преступник, возможно самый опасный в нынешнее время, так что и неудивительно, что держат его в железных рукавицах. Не приставили троих мракоборцев у камеры в качестве смотрителей – и на том спасибо. Наверняка Драко ждёт пожизненное заключение в Азкабане, а может и сразу поцелуй дементора, чтобы не было ни возможности, ни надежд на побег и сладкую свободу. Постукивая пальцами по колену, Малфой гадает, что из этих двух вариантов лучше.       Быть честным, ему всё равно, где и как он закончит свою жизнь. В объятиях невероятно уродливого дементора прямо посреди зала после судебного процесса? Пусть. В мокрой от конденсата камере на полностью изорванной кушетке, едва ли именуемой кроватью? Плевать. Драко потерял всё. Семья, статус, жизнь и вера – это всё отняла у него война, выхватила так незаметно, что осознание пришло слишком поздно. Не осталось ничего. Кажется, будто эти семь лет отняли у Драко даже самого себя, превратив его в жестокого, беспощадного и бесчувственного человека. Хотя остаётся ли он человеком вообще?       Он скорее зверь, готовый подчинить всех слабых на своём пути и разорвать тех, кто не желает этого делать. Малфой не может сосчитать, скольких он убил за семь лет войны. Как много трупов он ногой отталкивал со своего пути, следуя к глупой цели, светящейся где-то на горизонте и постоянно ускользающей, дёрнув хвостом? Сколь многие семьи потеряли своих близких от его рук? От рук, что по локоть – даже, правильнее, по плечи – в крови яркой, смердящей и склизкой. Так сколько он убил? Сотни? Тысячи? Драко спокойно наступал на глотки всем, кто оказывался под его ногами, моля о помощи или пощаде, а может и том, и другом вместе.       Он уже и не помнит, когда стал таким. Кажется это произошло ещё в школе. Возможно, когда Волдеморт, не поведя и бровью, убил его мать? Пытаясь спасти сына, Нарцисса совершила главную ошибку своей жизни – предала Тёмного Лорда, солгала о том, что Гарри Поттер был мёртв, и потому поплатилась за это. Поплатился за содеянное так же его отец – Люциус. Волдеморт не пощадил и его, разломив единственную надежду на спасение в виде палочки Малфоя-старшего, а затем испустив зелёный луч.       А Драко пришлось стать тем, кем он является сейчас. Он безукоризненно выполнял все поручения Лорда, пытаясь заполучить его благосклонность. В то время Малфой – сын предателей – делал всё, чтобы остаться в живых. Пришлось бросить в глубочайшую яму все свои недовольства, все переполняющие грудь эмоции отчаяния, страха, скорби и ненависти, засунуть любые мешающие чувства в самую глотку, почти задохнувшись. Забыть о привычности тех условий, в каких он жил всю свою жизнь и каких требовал. Лишь одно желание Волдеморта позволило Драко возвыситься над всеми. Уничтожить Хогвартс.       Долбаный Хогвартс, который Сопротивление защищали до последнего. Хогвартс, за который все костьми ложились, только бы не подпустить Пожирателей в сердце его, не позволить им найти единственного человека, способного дать отпор одному из величайших магов. Это был их оплот веры в светлое будущее, это было их пристанище, способное успокоить и найти время на передышку. Малфой легко выполнил приказ. От его бывшей школы остались только руины, которые разгребать придётся, быть может, год после войны, в надежде, что уцелело хотя бы что-то. Он лично разгромил бо́льшую часть школы и убил многих, кто встал на его пути. Не важно, был это ученик, едва ли младше или старше него, или это был преподаватель, который дарил баллы факультета Малфою лично. Рука взлетала машинально, выводя руны и отправляя во всё движущееся и не движущееся заклинания, генерируемые мозгом в пылу выплеска всех эмоций после потери родителей.       Ощутил ли Драко облегчение? Нет. После уничтожения Хогвартса он словно потерял последнюю частичку человечности, если в нём она ещё оставалась. Последний раз, когда Малфой понимал, что ещё не утратил её, был тогда, когда рука с палочкой дрогнула перед лицом директора. Тот момент является единственным, что заставляет его верить, что он не настолько безнадёжный. Заставляет помнить, что когда-то, словно в прошлой жизни, Драко всё же был обычным ребёнком со своими страхами. Тогда это был страх за семью.       Ощутил ли Драко себя в безопасности? Нет. Тогда на его жизнь открылась охота без разбора сторон. Сопротивление, желавшее убрать того человека, что не давал им выхватить победу иссохшими руками, и Пожиратели Смерти, желавшие занять его место в лидирующих позициях благосклонности Волдеморта. Любой его проступок мог быть расценён Тёмным Лордом как предательство, и потому Малфоя бы тут же убили, не заикнувшись даже о том, что он может быть стратегически ценен. Его жизнь стала ещё большим адом, покрываясь сияющей золой павших от его руки и яркими вспышками открывающихся, словно новые раны, дыр для ревущего огня из котлов с грешниками.       А место в аду ему подготовлено? Возможно, если и подготовлено, то это самый узкий и неудобный котелок, меньше котла для небольших зелий быстрого приготовления. Самый горячий и одновременно холодный, чтобы озноб бил не хуже длиннющих плёток, которые ежесекундно будут встречаться с его кожей обгоревшей. Ему наверняка подобрано множество пыток самого разного характера, но точно изощрённых и действенных, чтобы он верещал не хуже мандрагоры на его первом уроке у Стебель, потому что тогда услышал он этот крик впервые. Чтобы почувствовал то отчаяние, как когда он отпинывал руки дрожащие, тянувшиеся к нему с мольбой о пощаде.       До Драко доносится звук открывающейся двери наверху и тихие шаги, обладатель которых медленно спускается вниз по ступеням, хотя скорее всего их двое. Пальцы, ранее постукивающие по колену, останавливаются, потому как рука зависает в воздухе. Будь возможность, ухо Малфоя дёрнулось бы в сторону новых звуков в надежде разобрать, что происходит неподалёку. Он поворачивает голову к выходу, окидывая взглядом проход с лестницей. Драко становится интересно, кто может прийти навестить его.       Если бы годы тренировок прошли мимо, то Малфой, вероятнее всего, раскрыл бы рот от удивления, завидев девушку, прошедшую в помещение. Перед ним стоит Гермиона Грейнджер собственной персоной. Она крепко прижимает к себе ярко красный блокнот, да так сильно, что костяшки её маленькой ладони белеют. Драко не верит в это, думая, что у него начались галлюцинации на фоне сдвига после войны. Гермиона согласилась на его требование? Безумно. Рядом останавливается высокий мужчина крепкого телосложения с нечитаемым лицом, но взгляд серых глаз направлен только лишь на девушку за решёткой перед Драко.       — О, ты всё же решилась, Грейнджер? — ухмыльнувшись, вкрадчиво проговаривает Малфой, подходя к локалке. Он облокачивается на них локтями. — И я просил, чтобы пришла только ты.       Опасаясь слизеринца, девушка явилась с мракоборцем, зная, что так будет чувствовать себя ещё более защищённо, чем крепко сжимая в руке палочку. Немного посомневавшись – потому как понимает, что если Драко передумает, она может не добиться ни единого слова – Гермиона всё же взмахивает рукой и подаёт знак мужчине, который должен охранять её. В конце концов Малфой находится в камере, их разделяет крепкая решётка, а его магия, как Гарри и говорил, строго и жёстко ограничена. У Грейнджер же есть палочка без малейших сдерживающих факторов, и в любой момент она может воспользоваться магией.       Проследив взглядом за удаляющимся мракоборцем, Драко переводит его на девушку. Каштановые волосы Гермионы стали длиннее с их последней встречи, и сейчас волнами спадают по плечам и груди. А ведь когда-то он собственноручно отрезал её длинную косу почти по самые плечи. В памяти Малфоя всё ещё свежа та ночь, так ясно отпечатавшаяся в воспоминаниях, что, наверное, не выжечь никаким обливиэйтом. Свеж и взгляд карих глаз Грейнджер, которые с ненавистью смотрели на него тогда. Следы крови на её лице, бледном от шока, и слёзы, льющиеся рекой.       Сейчас Гермиона выглядит в разы лучше. На ней чёрное облегающее платье до колена и небрежно накинутый на плечи красный пиджак. Неуверенная в своих действиях, она спускается с последней ступени и наконец становится привычного для Драко роста. Он всегда смотрел на неё сверху вниз. И по статусу, и по росту. Даже сейчас в свои двадцать пять лет Грейнджер выглядит, как в школьные времена, не отличается совсем от того образа, что выстроила самостоятельно. Почти.       Понятно, что Гермиона боится его до дрожи в коленях. Драко знает, что именно он сделал её такой, какой она сейчас является. Сломленной, измученной, затравленной. Он внушил Грейнджер – оправданной героине войны, что была и остаётся одной из самых отважных и крепких девушек – страх, почти сравнимый с животным. Страх, заставляющий глаза жмурить в попытке выжечь с сетчатки образ собственного боггарта, заставляющий всё тело дрожать, а ноги отступать назад в попытке спрятаться, найти укромное место. Именно её взгляд, её поведение выдают в ней человека, прошедшего войну. Гермиона крепко стоит, подняв голову, как делает всегда, но тело выдаёт основательное напряжение. Вопреки страху она заставляет себя сделать то, что от неё требуется.       Малфой знает, что память Грейнджер была подкорректирована, если можно так сказать. Заклинание, слетевшее именно с его окроплённого кровью древка, отрекошетило в неё, и сознание пострадало. Слишком многое Гермиона забыла, слишком важное. То, что, Драко надеялся, она никогда не забудет, что бы ни произошло. Однако, судя по взгляду, Грейнджер помнит скорее рефлекторно только то, что должна держаться подальше от него. Что она и делает, не позволяя себе и на шаг ближе подступить.       — Я тебя не боюсь, — произносит девушка и, взяв стул, ставит его в двух метрах от решётки. Опускается на него, открывая блокнот и, вооружившись пером, поднимает глаза на Драко. — Я готова выслушать твоё признание, Малфой.       Выговорить его фамилию ей удаётся с большим трудом. Гермиона всеми силами пытается сделать вид, что ей не страшно и она вовсе не остерегается Драко. Однако это самая наглая ложь, что когда-либо ей пришлось бы произнести. Крепкой хваткой девушка сжимает блокнот и перо в своих ладонях, пытаясь унять дрожь, которая, словно ураган, разносится по всему телу, пробирая до костей. Малфой в самом деле внушает ей животный страх, не отпускающий даже сознание, напрягшееся в надежде, что он не залезет в её голову и не выудит оттуда мысли: «Вопреки своим словам я боюсь даже образа твоего в своей голове». Хочется убежать отсюда, но Грейнджер не может. Она пообещала Гарри, что возьмёт с Малфоя нужные им показания для суда.       Драко смеётся, опустив голову и лбом касаясь ледяных металлических прутьев. С недоумевающим выражением лица девушка смотрит на его, пытаясь понять, что могло его так рассмешить. Её внешний вид, предательски выдающий лёгкую дрожь явно не от холода этого места? Возможно дрогнувшая в нервозности губа от малейших движений Малфоя неподалёку от неё?       — Думаешь я псих? — подняв взгляд на Грейнджер, вопрошает слизеринец.       — Я не собираюсь сидеть здесь бесконечно, — Гермиона морщит нос, озираясь по сторонам. — Давай закончим с этим быстро.       — Хорошо, я расскажу тебе, — на бледном лице Малфоя растягивается ухмылка. Он сильнее напирает весом своего тела на решётку, разделяющую их. — Только есть небольшое «но».       — Думаешь, ты в праве предъявлять требования? — Грейнджер вызывающе упирается в него взглядом, встретившись с изучающими её серыми глазами. — Ты сказал, что расскажешь правду мне. Я здесь, Малфой.       — Тогда ты можешь быть свободна, в таком случае я ничего не стану говорить, — Драко пожимает плечами, а в груди Гермионы поднимается волна негодования.       Девушка закусывает губу. Она может уйти и ей ничего за это не будет, только невыполненное обещание. Но Гарри поймет её, ведь так? Гермионе полегчает, как только она покинет это место, выпьет горячий кофе, согреется этим от мерзкого холода следственного изолятора и обнимающего её тонкими руками страха. Находиться в подземельях Министерства – не самое приятное времяпрепровождение. Здесь ведь вдобавок сыро, что чувствуется витающей в воздухе влажностью, и темно, пусть и не настолько, чтобы не иметь возможности хотя бы написать заметки. И как только Малфой смог провести в этом месте два месяца?       — Хорошо, — после долгих раздумий, изрекает девушка со вздохом. Закрыв глаза, Грейнджер зарывается рукой в свои волосы, чем взъерошивает их пуще прежнего. И почему она соглашается вновь на его очередное требование? — Говори, что ты хочешь?       — Упаковку «Dunhill».       — Мерлин, хорошо, — она быстро записывает в блокноте желание Малфоя и поднимается со стула.       Отодвигает тот на прежнее место, выпрямляет спину, словно в неё поставили спицу для позвоночника. Не оглянувшись, Гермиона проходит к лестнице и торопливо поднимается по ступеням, намереваясь как можно скорее оказаться подальше от этого места. Подальше от неприятной атмосферы, тянущейся по коже, от осадка, что в лёгких остаётся, попадая туда из воздуха через дыхательные пути. Хочется вывернуть себя наизнанку, чтобы была возможность выскребать всё, что осталось от посещения изолятора с Малфоем.       Хлопнув дверью, ведущей к камерам, Гермиона прислоняется к той затылком и прикрывает глаза. Ноги трясутся со страшной силой, а сердце бьётся слишком быстро. Да и вдобавок так громко, что ощущение появляется, будто стук этот слышат все в радиусе километра – пульс отбивается по всей грудной клетке, до глотки, сдавленной комом, и живота, связавшегося в тугой узел. Кажется, что страх только усилился, хоть и причина осталась внизу за тяжёлой деревянной дверью со множеством наложенных заклинаний сверху.       «Ещё один раз. Ещё один» — вторит Грейнджер под нос, словно уговаривая саму себя вернуться на следующий день.       Да, Гермиона взглянула в глаза своего самого большого кошмара, но легче не становится. Прошло почти полгода с окончания войны, но она не ощущает себя в безопасности нигде, даже в собственной квартире. Особенно рядом с Малфоем, особенно наедине с ним. Кажется, она слишком сильно переоценила свои возможности, не так давно разумно рассудив, что стоит хотя бы попытаться сделать что-то для идущего дела. И зачем только согласилась на эту авантюру?