Пять желаний

***

      С неуверенностью в движениях и взгляде, Гермиона подходит к деревянной двери и ещё долго не решается открыть её. Глупо пялится в поверхность той, покусывая в нервозности губы, да так, что кожу отрывает и чувствует металлический привкус. Шикает на себя и собственную слабость. Сжимая в своей маленькой ладони пачку сигарет для Малфоя, девушка надеется, что это его последняя просьба и сегодня он всё расскажет. Грейнджер прикрывает глаза, набирая в лёгкие побольше воздуха.       — Ты сможешь, — проговаривает она себе под нос, и всё же толкает дверь, что с щелчком ручки пропускает её вперёд.       Ледяной воздух подземелий касается лица, которое словно окутывает огонь, не отпуская из своего скачущего пламени. Тихий цокот каблуков раздаётся по всему помещению, пока девушка спускается по каменным ступеням. Сегодня Гермиона ощущает себя ещё более взволнованной, чем при первом посещении Малфоя. Весь прошлый день она шугалась каждого звука, а ночь прошла словно в агонии, от чего Живоглот то и дело с обеспокоенным мяуканьем будил её. Стоило прикрыть глаза, как перед ней возникало поместье Малфоев, в котором гриффиндорка была вынуждена провести почти полгода. Хотя она и почти не помнит то, что происходило тогда, легче от этого не становится. Фантомные боли, каждый раз неприятно скручивающие ей горло, заставляют осознать, что тот период был совершенно не спокойным. То кольнёт в боку, то прострелит болью плечо, то Грейнджер почувствует касание острой иглы где-то в области лопаток. Не помнится даже, пытали ли её Круцио, хотя именно подобные резкие неприятные ощущения доказывают – пытали, это точно.       Из-за до жути реалистичных беспокойных снов, от которых всегда с трудом удаётся вырваться и из-за которых требуется успокаивать озабоченного пушистого друга, сегодня пришлось выпить зелье Сна Без Сновидений, чтобы дать организму и коту отдохнуть. Гермиона не любит такие сны. Они не являются именно кошмарами, не заставляют сердце колотиться бешено, сжимаясь в страхе, но оказываются настолько правдивыми, связными и логичными, что жуть берёт. Но особенно ужасно то, что они могут быть правдой – урывками прошлого.       Оказавшись внизу, Грейнджер, не окидывая и взглядом заключённого, берёт всё тот же стул и вновь ставит его в двух метрах от решётки. Усевшись перед Малфоем, она закидывает ногу на ногу, достаёт свой красный блокнот. Драко словно не обращает на девушку внимания, пристально вглядываясь в стену, чем вызывает у неё ещё большее раздражение. День и так не заладился с самого утра. Гермиона прокашливается, привлекая к себе внимание Малфоя.       — Принесла? — спрашивает безразличным голосом тот, взгляда не отрывая от кирпичной кладки в его камере.       Словно стена, в которую он пялится ежедневно, внезапно изменилась. Словно там появились какие-то тайные послания или он выскреб их самостоятельно ногтём, а сейчас любуется собственным творением. Однако это всё та же стена, всё те же кирпичи, которые Драко полностью изучил за эти пару месяцев. Кажется, он может разобрать и собрать её с закрытыми глазами. Да и всю эту камеру тоже, настолько «прекрасные виды» приелись.       — Принесла, — достав упаковку сигарет из кармана пиджака, Гермиона вертит ей в воздухе.       — Отлично, давай сюда, — поднявшись с жёсткой кушетки, Малфой подходит к локалке и занимает уже привычное для него положение, облокотившись одной рукой о решётку. Протягивает ладонь, просовывая её за пределы камеры по направлению к своей посетительнице.       — Н-нет, — голос предательски дрогает. Девушку пугает одна только мысль о том, что ей придётся оказаться к Драко ещё ближе. — Готов поймать?       — Грейнджер, ты должна преодолеть свой страх, — на лице Малфоя проскальзывает ехидная усмешка. Так и хочется треснуть по физиономии, чтобы это выражение стереть. И так напряжения больше, чем уверенности, а Драко издевается. — Я тебя не укушу.       Покачав головой, Гермиона поднимает руку, в которой сжимает упаковку сигарет, затем бросает ту в сторону молодого человека. Малфой ловко ловит пачку и быстро вскрывает будто заученными движениями, выудив белую тонкую сигарету. Он подносит её к своему лицу и вдыхает, ощущая любимый запах табака. Курить Драко не запрещено, но никто не пока решался принести даже одну сигарету.       — А зажигалку?       — Что? — Гермиона открывает рот от удивления. — Ты просил сигареты, я принесла сигареты, — она скрещивает руки на груди, словно в попытке защититься, и хмурит брови.       — А прикуривать я чем должен? Пальцем? — Малфой недовольно глядит на девушку, и та почти хочет отвесить ответный ехидный комментарий, как он ранее. — Давай, прикури мне своей палочкой.       Грейнджер даже не задумывается над ответом, осознавая, насколько эти его просьбы провокационные и выгодные для него же. Всегда, конечно, приятно осознавать, что что-то не меняется и с течением времени, но лучше бы этот человек потерял слизеринские привычки. Она выпаливает почти на автомате:       — Я не дам тебе палочку, Малфой, — поднимает подбородок, вспоминая школьные стычки и заставляя себя почувствовать доминантность в происходящем сейчас.       — Ты дура или прикалываешься? — с губ Драко срывается резкий вопрос, похожий на рык раздражённого животного. Становится жутко от его вида в полумраке камеры изолятора. — Подойди и прикури.       — Нет, — Гермиона качает головой.       — Тогда ты можешь идти. Я не скажу тебе ни одного слова, — Малфой вновь ухмыляется, на что девушка сужает глаза в недовольстве. Снова та же фраза.       Он ловко манипулирует, ведь Грейнджер – истинная гриффиндорка. Если она на что-то решилась, то дойдёт до конца. Он знает это, он хорошо знает её. А сама Гермиона, не понимая ничего из этого, кроме того, что Драко точно нужно что-то, только и может, что в возмущении тихо сопеть. Вдыхать и выдыхать, чувствуя, как крепко сжимает губы в тонкую линию.       — Я лишён магии, — продолжает наседать заключённый, видя то, что девушка подвластна эмоциям. — Если я попытаюсь причинить тебе вред, то мне не поздоровится. Сначала от этого места, а потом от Поттера и Уизли, — аргументы звучат разумно, Грейнджер не может не признать этого. Но ей всё так же не даёт покоя интуиция.       А интуиция никогда ранее Гермиону не подводила. Ни в школе, говоря о том, что их с мальчиками приключения плохо закончатся, ни на войне, подсказывая, что куда-то не стоит идти определённо точно, а другое место им требуется срочно посетить. Так и сейчас – гриффиндорка чувствует явный подвох в словах Малфоя, но не может определить, что именно. И всё же она медленно и отчётливо произносит:       — Только выкинь что-нибудь, и я вырублю тебя.       Встав со стула, Гермиона кладёт блокнот и медленно сокращает расстояние между ними. Сделав пару шагов, девушка вытягивает руку, в которой находится палочка, после чего из неё льётся мягкий дым и на кончике зажигается небольшой огонёк. Гриффиндорка продолжает сохранять дистанцию между ними, боясь подходить ближе, крепко сжимает древко в пальцах, чтобы Малфой не смог его выхватить.       — Боишься, Грейнджер?       Едва она размыкает губы, чтобы ответить что-то, уверенности чего и сама не поверит, в попытке удержать лицо, как Драко резко хватает её за запястье вытянутой руки, притягивая к решётке. Гермиона влетает всем телом в железные прутья, больно ударившись о них грудью, и чувствует неприятную тупую боль в рёбрах от столкновения. Голова чуть кружится, в ушах слабо звенит. Сердце Грейнджер начинает отбивать бешеный ритм, кажется, ещё немного – и она потеряет сознание от такой близости к самому большому кошмару её жизни.       Она распахивает глаза, дёргаясь назад в попытке отойти и кинуть первое пришедшее в голову заклинание, но крепкая хватка не позволяет. Тело пробивает предательская дрожь, не дающая возможности разуму возобладать над рефлексами. Вновь Гермиона тщетно пытается вырваться, дёргаясь снова и снова, а в итоге упираясь лбом в холодные прутья и не в силах даже вдохнуть нормально.       — Ну же, выруби меня, — словно с насмешкой вкрадчиво тянет Малфой, сжимая тонкое запястье в своей руке. Тупая боль становится сильнее, заставляя девушку жалко промычать. — Где твоя хвалёная гриффиндорская храбрость, маленькая тигрица? Ты даже не можешь взглянуть на меня.       Потянув за руку вверх, Драко вынуждает Гермиону привстать на носочки и оказаться ещё ближе к нему так, чтобы он мог ощутить запах её тела. Такой знакомый ему. Гель для душа, духи, и её собственный запах. Грейнджер приходится задрать голову, чтобы со всей возможной решительностью в глазах взглянуть прямо в лицо Малфоя, показать, что она не жалкая, как он наверняка думает. Гордость не позволяет выдать собственную слабость. Но только Грейнджер удаётся это сделать, как страх могильной стужей, словно от трупа воскресшего, касается её лопаток, обвивая всё тело со спины и сковывая по швам. Она сглатывает, едва ли удерживая почти уверенное в себе выражение лица.       Девушка не оставляет попыток вырвать руку, но всё оказывается бесполезным. Малфой гораздо сильнее, и она это прекрасно понимает. Бороться с ним в физическом плане бессмысленно. Воспользоваться палочкой Грейнджер не может – он настолько сильно сжимает запястье, не позволяя и немного шевелить рукой, что боль прошибает почти до тремора. Зажмурившись и заставляя себя контролировать ситуацию, хотя бы чувствуя его действия и вслушиваясь в происходящее, Гермиона ждёт, что ещё Драко выкинет. Он же точно не позволит себе зайти слишком далеко, сам знает последствия. Однако Малфой просто продолжает держать её запястье, не позволяя отойти.       — Я ж-же могу п-пожаловаться на тебя, — открывая глаза, вполголоса произносит Гермиона, почти шипит на него.       Совсем скоро маска сильной и уверенной в себе Гермионы Грейнджер спадёт. Едва ли крепкие ниточки порвутся, маска скатится, задержавшись на носу, и с жалким звоном упадёт к его ногам, являя истинную личину девушки. Дрожащие губы, скапливающиеся в глазах слёзы, вечные сглатывания, жмурящиеся веки и опущенные брови. Но пока что она держится, хмурясь и уперев взгляд в его серые радужки.       Видеть разъярённый взгляд Малфоя так близко становится невыносимым.       — Мне больно, прекрати! — чуть громче произносит она, на мгновение дёргая головой вниз и жмуря глаза, прямо так, как делает её душа. Маска, за которой та прячется, трескается, но пока не спадает.       — Думаешь, я боюсь мракоборцев? Грейнджер, очнись, — с уст Малфоя срывается смешок. Он, кажется, наклоняется настолько близко, что его угрожающий голос проникает к прячущейся в самом дальнем и тёмном углу жалко мерцающей, почти погасшей от паники душе. — Ты так и не поняла, что мне и без этого конец? Я могу признаться в чём угодно или не признаться вообще, они повесят на меня всех умерших, — Гермиона шумно вдыхает и выдыхает, почти готовая сорваться. Драко давит сильнее с каждым словом, так, что она не сдерживается и всё же болезненно жмурится, опуская голову вновь. — Им. Всё. Равно, — кажется, тонкие мужские пальцы сжимаются ещё крепче. Она почти слышит треск собственных костей, не сдерживает болезненного стона. — Я потребовал тебя и они тебя прислали. Высоко ли они ценят героиню войны? Сколько ты сделала для них, а они заставляют тебя проводить время со мной за приятными светскими беседами.       — Ты сломаешь мне запястье! — голос срывается на крик, девушка возобновляет попытки вырваться. Они становятся только интенсивнее с каждой проходящей секундой.       В глазах предательски скапливается влага, но Гермиона уже и не контролирует эмоции. Секунда – по щекам медленно начинают стекать солёные слёзы, почти незаметные. Та сила, с которой Малфой сжимает её запястье, становится просто невероятной. Грейнджер начинает истерично, почти припадочно бить кулаком по его руке, что не отпускает её. Не думает, что Драко может перехватить и вторую, украв последний шанс к отступлению. Она уже уверена, что слышала звук треска своих костей, ведь боль, растекающаяся по руке, ясно даёт понять, что ей не показалось. Ещё немного и он разломает ей руку пополам.       — Драко, пожалуйста!       Ослабив хватку, он позволяет ей встать на полную стопу. Из ранее побелевших губ – от того, с какой силой она поджимала их – вылетает шумный выдох, который вскользь проходит по шее Малфоя, обжигая кожу. Ему нравится слышать её мольбу, нравится слышать то, как она называет его по имени. Драко знает, что Гермиона помнит об этом. Помнит, что обратиться к нему по имени – её единственная возможность добиться от него хотя бы чего-то. И он пользуется этим.       Прикурив сигарету от ранее любезно предоставленной палочки, Малфой отпускает запястье Грейнджер и даёт ей возможность отойти от решётки. Тело девушки двигается само – Гермиона на негнущихся и дрожащих ногах поспешно отступает. Трёт больное место, всхлипывая уже без слёз, что поспешно вытирает. Становится ещё больнее от собственных прикосновений. На руке виднеются красные следы от длинных, тонких пальцев Малфоя. Вдоль них начинает растекаться синева, а тупая боль не уходит, становясь лишь сильнее. Приходит чёткое ощущение, будто от кончиков собственных пальцев начинают расходиться мелкие электрические разряды. Кажется, он не просто сломал ей руку, но и раздробил кости.       Уткнувшись лбом в холодную каменную поверхность рядом с камерой Драко, Гермиона пытается успокоиться. На что она надеялась? Мерлин, она и правда была глупа. Этот человек собственными руками убивал людей. И своих, и чужих. Без разбора, он даже не видел разницы под затуманенным взглядом. Вероятно за пеленой гнева. Если кто-то вставал на пути Малфоя, то этот кто-то умирал от его рук.       Этот человек предал Тёмного Лорда, когда понял, что война ему надоела и что им не победить.       Этот человек убил бóльшую часть Пожирателей Смерти, которые отказались переметнуться.       Этот человек убил Волдеморта в обмен на то, что ему дадут более мягкое наказание.       Псих. Ненормальный.       Схватив свой блокнот, Гермиона поспешно поднимается по ступеням, почти переходя на бег и запинаясь на каждой. Перед глазами пелена, но не такая, за какой Драко прятался на войне, убивая всех направо и налево. Она едва удерживается, чтобы в секунду не разрыдаться от переполняющих эмоций. Сжимает своё запястье, удерживая рвущиеся на волю болезненные стоны и мычание. В ушах шумит кровь, заглушая её собственные шаги.       До Грейнджер доносится лишь громкий возглас Малфоя:       — Принеси мне книгу!       Она не вернётся. Ни за что. К чёрту обещания, к чёрту близящийся суд, к чёрту вообще всё. Сюда она больше не спустится ни под угрозой направленной на неё палочки, ни под угрозой любого другого рода. Малфой в клетке, но у Гермионы было ощущение будто бы это она за решёткой. Будто бы он был плохим мракоборцем, пытающимся выбить из неё признание, пусть даже физическим насилием.

***

      Крутя сигарету в своих руках, Малфой обдумывает то, что он натворил. Почти каждый раз, когда ему предоставляется возможность встретиться с Грейнджер, он причиняет ей боль. Моральную, заставляя шугаться любых звуков и бояться всего в её окружении, видя во всех тенях его фигуру. Физическую, оставляя огромные гематомы на память, которая совершенно точно не окажется с хорошими ассоциациями с ним. Почему?       Он помнит мольбу, когда Гермиона торопливым и сбивчивым шёпотом просила его одуматься. Это была её первая ночь в поместье. Он рассмеялся тогда над этой просьбой, отпихнув Грейнджер от себя со словами, чтобы она не несла чепухи. Но всё равно задумался. Спустя столько лет затянувшейся войны, в тот день Гермиона просила его бросить всё, чего он добивался упорным трудом? Почему?       Именно тогда он стал сомневаться во всех принятых и принимаемых решениях. Правильные ли цели он преследовал, раскидываясь указаниями без малейшей эмоции на лице?       Именно поэтому он стал приходить к ней как можно чаще и разговаривать в той манере, в которой привык. Хотел чаще слышать её голос и хотя бы малость разумных доводов из её уст.       К сожалению, Малфой был жесток. Его грубые слова в адрес Грейнджер заставляли её молчать в ответ, даже не смотреть в его сторону и наполняться всё большей неприязнью к нему, а это раздражало. В особенности раздражало её молчание.       Один раз она так сильно разозлила Драко, что он был готов её убить. Девчонка обошла заклинание, наложенное на все возможные выходы из предоставленной ей комнаты, и выбралась в коридоры поместья так тихо, что он бы и не узнал об этом, не будь привязан к ней специальным заклинанием, позволяющим контролировать любое малейшее передвижение. Малфой знал, что Гермиона была глупа, но чтобы настолько? Девушка бродила по длинным коридорам его дома, одетая только в тонкую рубашку – он увидел это позднее, когда нашёл. Драко знал, что Грейнджер хотела сбежать и, возможно, даже позволил бы ей сделать это. Если бы не одно «но». Одно жирное «но».       Гермиона попалась на глаза Макнейру-младшему и тот решил, что будет весело поиздеваться над ней, прежде чем сообщить об этом вышестоящим по званию. Насколько жестоким бы ни был Малфой, но он не позволял себе так глумиться над заключёнными девушками. Да в целом никто из Пожирателей не позволял себе подобного, брезгуя, прежде всего, прикасаться к пленённым грязнокровкам, если это не пытки или физическое насилие, что доставит удовольствие самим палачам от боли жертв. К тому же, это слишком низко для выходцев высоких родов.       Макнейр таким и не считался, а тогда перестал даже подавать надежды на малейшее уважение.       В тот день Малфой безжалостно убил глупого парня за то, что тот ослушался приказа и позволил себе вольности. Тем более вольности подобного рода, мерзкого и грязного, непозволительного. Так поступали только оборотни, которых и считать за кого-то кроме животных нельзя. Тогда Гермиона принимала ванну в его комнате под его пристальным присмотром.       Это был первый раз, когда Драко потерял самообладание при ней, и с того дня Грейнджер начала бояться его. Начала держать дистанцию между ними, перестала разговаривать с ним, перестала уговаривать его. И несмотря на это, Малфой приходил к ней почти каждый вечер, приносил ей еду, давал сменную одежду, не прекращал попыток поговорить даже не требующими особого ответа комментариями. Зачем?       В то время он не мог дать ответ на этот вопрос. Но, по прошествию некоторого времени, Драко понял наверняка «зачем» и «почему». Если бы только Гермиона помнила те полгода, что она провела в его доме. Тогда бы была надежда на то, что всё пережитое не станет пустышкой, как всё, что остаётся под замкóм внутри его грудной клетки. Увидев Грейнджер прошлым вечером, Малфой был готов разломать эти раздражающие прутья и вырваться к ней. Но не мог. Она бы дёрнулась, закричала в страхе и направила бы на него палочку моментально.       Гермиона почти ничего не помнила и не должна была вспоминать. Драко принес ей только боль и разочарование, и продолжает это делать, не зная даже, зачем. Он вновь не сдержался, вновь сделал ей больно. Вновь принёс ей физическую боль, надломил её морально. Разве Грейнджер заслуживает этого? Нет. Она согласилась на все его условия, а он раз за разом ведёт себя, как урод, и попыток исправиться не делает.       В этом весь он – Драко Малфой, некогда правая рука Тёмного Лорда и самый опасный из Пожирателей Смерти.

***

      — Я больше не пойду к этому психу! — девушка врывается в кабинет к Гарри, показывая своё травмированное запястье, перевязанное бинтами. Она начинает ходить туда-сюда вдоль кабинета, активно жестикулируя здоровой рукой и в возмущении смотря в потолок. — Мне удалили кости! Этот больной придурок раздробил мне две кости! Почему мы не можем просто применить к нему легименцию или напичкать его сывороткой правды?!       — Он сломал тебе руку? — Гарри поднимается из-за стола и подходит к Гермионе, которая останавливается и набирает в грудь воздуха, позволяя другу осмотреть её травму. — За два дня ты хоть чего-то добилась от него? — Поттер, бережно и аккуратно прикасаясь к запястью, поднимает взгляд на девушку.       — Гарри! Он не побоялся последствий и довёл всё до того, что мне оказали срочный приём и вытаскивали мелкие остатки обеих когда-то целых костей, а ты спрашиваешь, добилась ли я от него признания?! — Грейнджер шумно выдыхает, всё ещё продолжая выплёскивать все переполняющие её эмоции. — Ты серьёзно? Его надо посадить в Азкабан и пусть крутится там, как хочет! Он ненормальный!       — Ты не понимаешь, мы не можем просто посадить его, — теперь очередь вздыхать Гарри. Он оказывается в сложной и крайне неприятной ситуации. — Я прошу тебя. Попробуй ещё один раз и, если не получится, я больше не попрошу тебя об этом.