Архив снов

Сколько мы здесь сидим? Вроде не так уж долго, но ощущение времени сломалось с того момента, как началась вся эта канитель с концом света. Примерно так я себе всё это и представляла, только не думала, что это когда-нибудь случится по правде. Люди довольно быстро одичали, хотя у этих здесь такая отлаженная система, что складывается впечатление, будто они и в цивилизованном мире тоже занимались охотой на других людей. Как мы вообще сюда попали? Я пытаюсь вспомнить, но не получается. Темно, ничего не видно и не слышно, только редкий треск сверчков в траве. Кот у меня на руках что-то буркнул, хотел мяукнуть, но я шикнула на него, и он, вроде, успокоился. Незнакомый парень наверняка смотрит на нас удивлённо, но в отсутствие освещения мы этого не можем точно знать. — В смысле, капканы? — он шепчет, но даже в шёпоте слышна крайняя степень его изумления, будто он вообще не ожидал обнаружить здесь ловушки, — Я ничего такого не видел. — Конечно, ты не видел. Они же под травой и листьями спрятаны. Другой вопрос, как ты не наступил ни в один из них, вот уж точно, идиотам везёт. Он, кажется, обиделся бы, но мы в той ситуации, когда нет времени на обиды. Мы все оказались в одной лодке, только вместо океана — маленькая полудикая деревушка, в одном из дворов которой живут каннибалы. Я их самих, кстати, не видела, но слышала. А видеть и не хотелось бы, ведь, наверное, это будет последнее, что я увижу в своей жизни. Они расставили много капканов повсюду, и большинство из них даже без приманок. Ведь, в отличие от дикого зверя, человек достаточно глуп, чтобы попасться в стальные тиски случайно, а не в попытке добыть себе пропитание. Мы ползём между ловушек, освещая себе путь фонариком в телефоне, часто выключаем его и прислушиваемся, не заметил ли кто. Да, у нас даже не забрали телефоны, ведь какой от них прок, если связи больше нет? Машина, на которой мы сюда приехали, убегая от других угроз, стоит мёртвым грузом во дворе. На белой лакированной поверхности отражается рассеянный свет далёкой луны, поэтому унылый силуэт ложной надежды мы заметили сразу, как вывернули из-за сарайчика. Они откачали бензин и зачем-то сняли одно колесо, поэтому мы уж точно никуда не уедем. Но даже если бы и могли, стоит ли оно того — шуметь и привлекать лишнее внимание, когда можно тихонько улизнуть? Нас всего пятеро: я с моим котом, моя подруга и какой-то парень с его собакой. Три человека и два питомца — в общей сумме пять живых душ. Да, люди так сентиментальны, они заботятся о тех, кого приручили, даже в такие времена. Если подняться хотя бы в половину своего роста, головой можно случайно задеть окровавленные крюки или куски мяса на них. Куски, которые тоже когда-то были людьми, такими, как мы. На корточках, готовые ползти уже лёжа, лишь бы никто не заметил, мы добрались до деревянных ворот и со скрипом приоткрыли их. Странно, что не заперто. Сухой гравий под ногами тихонько зашуршал, хотя в ночной тишине этот звук показался чрезмерно громким. В узкой улочке на пыльной дороге капканы не спрячешь, поэтому мы ускорили шаг почти до бега, не особо глядя под ноги. Позади послышались крики, улюлюканье и собачий лай — нашу пропажу обнаружили и пустились в погоню. Теперь мы уже бежали со всех ног, стараясь скрыться от лучей фонариков, бьющих нам в спины. Мы сворачивали то влево, то вправо, все улочки здесь как одна — узкие, серые, со старым деревянным забором по бокам. Добежишь до конца и снова поворачиваешь в такую же, как лабиринт. Не знаешь, есть ли отсюда выход, но, что ещё страшнее, не знаешь, чего ждать за пределами этого лабиринта, и что ты будешь делать, если найдёшь путь наружу. Мы влезли в чей-то двор, чтобы перестать плутать по одинаковым переулкам и чтобы, возможно, сбить преследователей с толку. Хотели спрятаться, недоумевая, почему все остальные жители этого поселения так отчаянно делают вид, что ничего не происходит. Они просто прячутся по домам, выключают свет, закрывают окна и запирают двери, наверное, в надежде, что всё это обойдёт их стороной. Чужая дворовая собака выдаёт наше присутствие лаем, преследователи ломятся через забор, а я убегаю в другую сторону. От безумного страха, бушующего в моей душе, я бросаю своих спутников, кроме кота, которого прижимаю к груди, и бегу сломя голову в неизвестном мне направлении. Я спряталась в собачьей конуре. Кот запаниковал, оцарапал меня и сбежал, и это вся его благодарность за спасение. Днём ранее я прыгала за ним в грязное озеро, чтобы выловить, хотя я даже не умею плавать. Мы так и остались с ним в серой налипшей грязи и засохшей тине, но я не обращала на это никакого внимания до того момента, пока не осталась одна в пустой конуре. Я даже не знаю, где собака, которая должна здесь жить. Может быть, она сейчас появится и тоже выдаст меня или вообще сама загрызёт. Но какой у меня выбор? Снаружи мелькает жёлтый свет фонарей, он просачивается в длинные вертикальные зазоры между досок и танцует зловещий танец на моём трясущемся теле и противоположной тёмной стене будки. Сердце колотится, мне кажется, я дышу так громко, словно кричу "Я здесь!", и меня вот-вот найдут. Сегодня я снова сыграла в догонялки со смертью, а теперь играю в прятки. Самое нечестное это то, что я не знаю правил игры. Может быть, их вообще нет. Игра вслепую, я просто бегу и прячусь, и если закрыть глаза, то всё это исчезнет? Один. Наверное, теперь такова жизнь — ты просто бежишь, потому что это мир устал от людей и постоянно придумывает новые способы уничтожить тех, кто ещё остался. Пару дней назад я была совсем в другом месте, там земля под ногами горела, по-настоящему. Это был какой-то невероятный, с научной точки зрения, выброс серной кислоты, обувь и автомобильные шины плавились, и создавалось ощущение, будто сам ад рвётся в этот мир, щекочет тебе пятки. Я обожгла ноги, но нам удалось уйти оттуда живыми. Два. Здесь сильно несёт псиной, подстилка покрыта жёсткой собачьей шерстью, и я только сейчас замечаю, как на улице холодно и как больно саднит царапина, оставленная котом. Я слышу крик своей подруги, а потом он смолкает. Моё тело цепенеет, не то от осознания, что близкий мне человек мёртв, не то от мысли, что вот-вот это ждёт и меня. Люди невероятно быстро теряют человеческое лицо, и в такой ситуации ты не успеваешь подумать о чём-то, кроме своего собственного спасения. Это будет грызть тебя позже, если выживешь. Три. Жёлтые зловещие блики продолжают мелькать, но уже реже. Жуткие хриплые голоса удаляются и уже слышатся эхом с соседних улочек. Кажется, моя маскировка из грязи не даёт собакам взять след. Выживают только трусы, которые сбежали и спрятались. Наверное, я посижу здесь ещё какое-то время, пока не буду уверена, что они ушли. А что будет потом, я не знаю.