Как завоевать физрука за 21 день.

День прошёл, и вечером у всех отрядов должен был пройти костёр якобы в память об одной легенде, но сейчас не о ней речь. Все отряды после вечёрки были сведены в специальное место чуть дальше от дорожки, где была поляна, на которой и проходила костровая. Все уселись по местам. На мероприятии присутствовал весь персонал, даже мед. сестра Кочо во избежание неприятных инцидентов. Для начала основу костра нужно было собрать, и этим занялись все четверо вожатых. Они организованно сложили хворост, после чего оставалось лишь поджечь его. Но до чего же были небезопасны палки, что располагались на самой верхушке. Туда их закинул Узуй, чтобы костёр был выше. Санеми полил конструкцию специальной горючей жидкостью, после чего отдал всем приказ отойти назад. Поджигать торжественный костёр предоставили Ренгоку. Ему дали горелку, после чего блондин стал отсчитывать до 3. Рядом, буквально в 3 шагах, стоял Гию, ведь теперь без историка ему было не слишком комфортно, хоть и после его вопроса он не проронил ни слова. Блондин включил горелку на полную, и всё почти разом вспыхнуло и заплясало языками пламени. Кёджуро повернулся спиной, и радостные возгласы раздались от всех детей. Но стояло пламени добраться до верхушки, как одна из веток, что служила опорой, попросту обгорела и утеряла свою стойкость. Историк поворачивается к Тенгену, раскидывая руки в стороны, чтобы тот оценил всю ситуацию, да вот только Узуй уже видел, что горстка горящих ветвей сейчас обрушится на блондина. — Ренгоку, пламе... — прервался альбинос, нахмурившись. — Тьфу! Ярко беги вперёд, быстрее! Но вот Кёджуро и не понял, от чего ему убегать. Янтарные глаза обратили внимание на огонь и на уже летящую связку горящих прутьев. Ренгоку попросту не мог пошевелиться и, казалось, вот-вот лишиться глаз и половины лица. Весь лагерь замер, а лица Тенгена с Санеми замерли в немом шоке. И вот секунда, толчок в спину и шкряб довольно острых прутьев. Ренгоку жив и здоров, не чувствует боли. На секунду учителю показалось, что он уже умер, хотя это было маловероятным исходом. Тихое шипение и хриплый кашель. Кёджуро всё так и стоит без возможности пошевелиться. Наконец его глаза и голова нашли силы глянуть назад, и они увидели черную макушку, чей обладатель держался за обоженное плечо, ведь только оно и было доступно его рукам. Прутья в комбинации с огнём чуть подпалили концы волос и расцарапали спину Томиоке. —... Гию... К брюнету подбегает Кочо и уводит в сторону, а Кёджуро отходит от огня. К нему подбегает Узуй. — Какого черта ты стоял, идиот?! Ты мог без глаз остаться, и был бы ярким слепым, головой думаешь вообще? — Узуй дал блондину щелбан. Ренгоку же просто смотрел на альбиноса стеклянными глазами. Улыбки не виднелось на его лице, уголки губ были подобны... Устам Томиоки. — Соберись, ты должен ярко закончить вечер, не подводи нас и Томиоку! И Кёджуро послушал. Весь вечер он провел достойно и отвлек детей от несчастного случая. По приходу в корпус он быстрее уложил всех по кроватям в надежде, что физрук в вожатской и умиротворенно спит. Но нет... Комната была пуста и прохладна. Брюнетом даже не пахло. Ренгоку пришлось держать пост до полуночи, так как это было прописано в правилах. Все два часа до конца дежурства мужчина сидел на стуле в коридоре корпуса. Лицо было таким бездушным, будто тот лишился своего внутреннего огня. Никто его не видел, по тому историк позволил охватить свой разум стыду и страху за Томиоку, ведь блондин даже не знает, где он. Кёджуро успокаивало лишь одно - вещи Гию в корпусе. — Хэ-эй, Кё! — Из окна разнесся шёпот Тенгена. — Я обязан оказать тебе яркую помощь! — Всё так же шептал альбинос. Ренгоку от резкости не успел натянуть улыбку на лицо, от чего она вышла столь неуверенно и фальшиво. — Да прекращай уже ярко дурачиться, по тебе и так все видно! Узуй встал перед Ренгоку, но тот лишь виновато опустил голову вниз, ведь было до безумия нелегко и стыдно. — Надень кофту и вперёд к Гию, мы с Санеми уже заждались! — Где он? — Волнение в голосе историка было заметно, а в горле тут же возник ком. — В мед. пункте, конечно, давай быстрее! И не медля ни секунды, Кеджуро бросился по прохладной ночной улице прямо в футболке и шортах. За ним с тихим смехом увязались Узуй и Шинадзугава. В случае Тенгена не совсем тихим, да и в случае с Санеми... Он не бежит, а скорее нападает на бегущего впереди напарника, чтобы заткнуть поскорее. Наконец-то они добрались до цели. Окошко в лечебницу было высокое, выше носа Узуя. Блестящий вожатый стучит в него, после чего оно отворяется. Из оконной рамы выглядывает макушка брюнета, и глаза Ренгоку вновь загорелись, а улыбка налезла на лицо невольно. — Гию!! - — Чш, ну-ка замолчи! Альбинос поднял блондина на руки и подкинул к окошку. Историк, забравшись на подоконник, пробрался  к самому Томиоке. Брюнет стоял без верхней одежды, и его спина была обвязана бинтами. — Гию. — Вновь с нетерпением произнёс блондин, подбираясь к синеглазому. — Прости меня, я так глупо себя повёл, я так виноват! Кёджуро протянул руки и остановился. Он хотел было обнять физрука, но затормозил, неловко отводя взгляд в сторону. — Я так рад, что все в порядке! - Историк прерывается, ведь Томиока поддаётся на встречу и обнимает блондина. Его мягкая тёмная макушка прижалась к щеке вожатого, а руки обвили за шею. — Гию просто жгет, Неми! — Нц! Заткнись, ещё одно твоё слово, и ты рухнешь! Тенген сидел на плечах Санеми, а у парня со шрамами чуть ли зубы от напряжения не скрипели. Но все же Тенген мог наблюдать за этими двумя. — Я.. Тоже испугался за тебя, Кёджуро. Впредь будь осторожен. Ренгоку заливается алым, и его руки нежно прикасаются к перебинтованной спине напарника, как можно аккуратнее прижимая к себе. Такое теплое и блаженное чувство. Ноги блондина буквально подкашивались. Наконец потеряв последнюю каплю силы воли, мужчина прижался щекой к виску брюнета. Тем временем ноги дрожали не только у историка, но и у Санеми. — Ва-ли!! — Аргх, Санеми-и!! Тенген с грохотом падает в кусты, и на заднем плане тут же возникает ругань. Вот Гию замялся, готовясь что-то сказать. — Тот вопрос про дружбу, Ренгоку. Ты, как видишь, больше, чем друг. — И че он там бормочет, ничего не слышу!— бубнит Тенген. — Завались, чш! — дал тому по лбу Санеми, и оба затихли. Кёджуро в этот момент вылетел в астрал, а его сердце билось как ненормальное. — Неужели сейчас первый признается? — Брови Узуя поползли вверх. — Ренгоку, ты... Ты схож с лучшим другом! На заднем плане так отчётливо прозвучало два синхронных хлопка ладонью об лицо. Тенген в отчаянии, а вот Санеми, видимо, был не столько огорчен, сколько раздражен. Он был даже рад, что Гию не признает Кёджуро в качестве партнёра. — Ара-Ара, что это вы тут делаете? Еле слышные женские шаги вдруг стали отчетливыми, и в лицо Ренгоку влетает тряпка, от чего возникает смачный хлопок, что слышали все поголовно. Гию не изменился в лице, а лишь немного затрясся, а под окном двое парней удивленно ахнули. — Так вас тут трое, так хотели огребсти, да? Милым голоском говорила девушка с заколкой в виде бабочки на макушке. Ренгоку оклемался и невольно свел брови к переносице, улыбаясь. — Гию, я был рад видеть тебя! Встретимся завтра! Историк идет на рискованный шаг и вновь обнимает Томиоку, но тряпка Кочо добирается до его спины и проходится по всей поверхности. Ренгоку сразу же отлетает в окно, где Санеми и Узуй, будто подготовленные солдаты, ловят его, а из комнаты доносится стук колен Томиоки об пол, ведь Кочо попала прямо по ожогам и ранам. — Гию, я вернусь этим днем! — Только попробуйте прийти без разрешения! И Кочо, как отъявленный снайпер, бросает три тряпки, что попадают точно в цели, от чего вся троица падает. Узуй хохочет, местами будто плача на весь лагерь, да и Ренгоку подхватывает. Лишь Санеми выдает этим двоим подзатыльники, и они кое-как убираются в свои корпуса. Все, как убитые, легли спать.