Season of you

Предупреждения: насилие, секс большими «предметами», доминирование, кинк, неожиданный поворот событий Приглушённый свет. В комнате два человека. Два обнажённых тела. Обоюдные стоны наслаждения...

Когда всё перемешалось и переросло в нечто столь дикое, он не помнит.

Блаженство и любовь...

Когда в первый раз подчинился, почувствовав трепет в сердце, он не помнит.

Боль и наслаждение...

Когда он стал зависим от этих отношений... он никогда не забудет...

Это странно. Это действительно странно. Во всех смыслах. Странно возбуждаться от приказного тона. Странно чувствовать над собой власть и наслаждаться ей больше, чем если бы «балом» правил ты сам. - Ну же, Малыш, сделай хорошо Папочке. От этих слов просто сносит крышу. Бёдра сами поддаются выше, вызывая лишь довольный стон и наглую улыбку. - Молодец. Мью не знал, во что ввязывается, начиная эти отношения. Он не знал... что Канавут бывает таким. Будто в Галфе жил демон похоти, просыпающийся по ночам. И даже при том, что это не в твою задницу проникает член, возникает чувство, будто трахают именно тебя. Он начинает двигать бёдрами. Медленно. Выводя из себя. Сводя с ума. Заставляя рычать от безысходности и бессилия. Потому что ты не можешь ничего сделать. Вернее, ты не должен ничего делать... Но твою ж мать! Руки машинально хватают чужие бёдра, заставляя вобрать член полностью. Перестать издеваться. Позволить прочувствовать, как внутри горячо и влажно. Реакция следует незамедлительно. Пощёчина доставляет только боль. Отрезвляет. Как и привкус крови во рту. Чёрт! - Кто разрешал тебе меня трогать?! Суппасит думал, что это он хороший актёр. Но Галф обходит его в этом. Ну, потому что, как можно для всех быть милым подсолнухом, любящим своего Пи, а по ночам становиться Демоном, который готов Старшего убить. И это не преувеличение. Тончививат умирает каждую ночь, проведённую с Нонгом. Чужие пальцы больно впиваются в щёки, поворачивая лицо и заставляя смотреть прямо в глаза. Прямо в тёмно-карие глаза, где от радужки осталось лишь воспоминание, а в этой чёрной, густой и будто засасывающей в себя глубине виден адский костёр. Разведённый специально для него. Его опрокидывают на кровать. Не успевает он что-либо понять, как руки Галфа уже крепко сдавливают шею, заставляя задыхаться и интуитивно вцепляться в чужие ладони. - Уже забыл, кто здесь главный?! - парень вновь начинает двигать бёдрами. Только уже быстрее. Сжимая зад так правильно, что невольно за всем наслаждением начинаешь забывать, что тебе нужен воздух. Оргазм настигает неожиданно. И их обоих. Для младшего не было проблемой оставить Мью со стояком, если он кончил первым. Руки освобождают шею, а организм на инстинктах начинает вдыхать такой нужный для жизни кислород. Оргазм с асфиксией. Смесь боли и наслаждения. Когда лёгкие горят, словно пламя, грудь давит и хочется вырвать сумасшедше бьющееся сердце. Но тебе от этого так хорошо, что мозг просто готов взорваться. Парень напоследок проводит рукой по животу, размазывая собственную сперму по чужой коже, вдавливая пальцы — будто желая втереть её в человека под ним — после чего медленно и спокойно поднимается с опавшего члена и чужих бёдер. Суппасит знает, что это не всё. Ему просто немного дают прийти в себя. Пока этот наглый демон с шоколадно-бронзовой кожей ходит рядом с кроватью, будто что-то обдумывая. Взгляд падает на бёдра. На те бёдра, по которым стекает собственная сперма, соблазнительно очерчивая мышцы ног. Возбуждение медленно, но верно накатывает новой волной. Каждый их раз заканчивается минетом. Это такая странная традиция. У обычных людей всё с точность до наоборот. Сегодня должно быть также. Как только Канавут видит, что «жертва» вновь подаёт признаки жизни, то тут же возвращается на кровать. - Малыш же помнит, что надо держать руки при себе? - доминантно-предупреждающе, губительно-опасно, но в то же самое время соблазнительно-пошло произносят, смотря из-за плеча. Он умрёт молодым... - Не слышу, - грозно и сухо. Заставляя подчиниться. - Помню... - Вот и славно, - чужие бёдра оказываются прямо перед глазами, пока влажный и пленительный рот обхватывает собственное возбуждение. Контраст спермы и шоколадной кожи сводит с ума. Хочется прикоснуться. Хочется добраться до растраханной дырки, чтобы раскрыть её ещё больше и смотреть, как семя стекает, будто молоко. Хочется слизывать эти ручейки с кожи, добираясь до самого главного. Хочется... Но нельзя. Один раз. Это было один раз. Тогда Мью ослушался и притянул эти соблазнительные бёдра к себе. Его тогда чуть не задушили этими самыми бёдрами. Потому что «Папочка» не был в восторге от непослушания. Надо было наказать провинившегося. Суппасит слышал, что многие люди хотят, чтобы им сели на лицо, он себя к ним не относил, да и теперь не отнесёт никогда. Пальцы впиваются в простынь. Терпеть уже нет сил, но где-то на задворках сознания инстинкт самосохранения отчаянно спасает организм, даже при том, что мозг уже давно сдался. Галф останавливается. Как раз перед финалом. Вот буквально одно проникновение глубоко в горло — и всё. Старший сгорит без следа и никогда не воскреснет. - Малыш же сделает приятно Папочке? - нагло, с довольной ухмылкой интересуются у него. У него нет права сказать «нет». - Да... Ухмылка так и не пропадает с лица, но всё же из неё испаряется что-то хищное. Парень слезает с кровати, поднимаясь сам и поднимая за руку свою «жертву». Поцелуй сейчас — это награда за хорошее поведение. Но всего должно быть в меру. Поэтому он настолько же мимолётный, как время в выходной день. Чужие руки скользят по предплечью, заставляя согнуть собственную руку в локте. Пальцы давят на собственные, чтобы собрать их в кулак. Вены на руке набухают сами по себе, сопровождаемые восхищённым взглядом. Нежные чужие губы скользят по коже от локтя вверх, процеловывая все бугорки вен, добираясь до запястья, а затем по тыльной стороне ладони до костяшек пальцев, прикусывая последние. - Трахни меня им. Страх. Первое, что появляется на лице — это страх. За кое-чью задницу в первую очередь, а вовсе не за свою жизнь. - Не волнуйся, я достаточно подготовился. Но если боишься, то можешь начать с них, - указательный, средний и безымянный пальцы высвобожают из сжатого кулака. - Но ты должен дойти до конца. Это безумие. Это полнейшее безумие. Этот демон завтра не встанет. В лучшем случае. В худшем его разорвёт уже сегодня. Но то, как плавно перед ним опускаются на кровать, прогибаясь в пояснице. Как разводят в стороны ягодицы, приглашающе выстанывая. То, как в мозгу вырисовываются картины, как будут стонать, выгибаться, просить не останавливаться. Как соски будут тереться о шёлк, а колени разъезжаться в стороны от каждого глубокого движения, которое задест простату... ...это подкупает. Это отпихивает совесть и подстёгивает к действиям. Жалеть смазку нет никакой надобности. Три пальца проникают внутрь сразу же, как только вся рука смазана настолько, что жидкость от излишек капает на пол. В ответ звучит довольный стон. И пусть он и не видит — на чужом лице точно расцветает улыбка. - Ещё, - оба понимают, что ему мало. Вот только один понимает, что мало растяжки. А второй, что мало ощущений. Нет той остроты чувств, что ждут его впереди. Четвёртый палец уже проникает с трудом. Но это не останавливает разгорячённого парня, который лишь поддаёт бёдрами назад, насаживаясь глубже. Его растягивают. Медленно. Со вкусом. Разминая все мышцы и смазывая их огромным количеством лубриканта. - Давай уже, - рычат от нетерпения. И он должен подчиниться. Кисть сжимается в кулак. Мью непроизвольно задерживает дыхание перед тем, как начать вводить сжатые пальцы в растраханную дырку. Мышцы сопротивляются. Не дают проникнуть. Но с кровати доносится лишь радостный скулёж и тихие-тихие стоны без остановки: ещё, ещё, ещё, ещё, ещё... Где-то на задворках сознания что-то в мегафон ему орёт, что это неправильно. Но этот голос настолько тих по сравнению с громкими стонами и радостными воплями. Именно они и заставляют продолжать... Спустя время кулак уже спокойно скользит внутри. Проникновение глубже становится всё труднее. Чужая задница сжимается всё сильнее. Но каждый раз, когда он пытается остановиться, его проклинают и грозят отрезать и оторвать всё, что только можно. - Быстрее... Рука наполовину входит и выходит из чужой задницы. Парень под ним стонет, уже не придерживая ягодицы, а пытаясь с помощью рук и разъезжающихся ног удержаться в нужном положении на кровати. Темп увеличивается, из-за чего приходится подойти ближе и опереться на матрас. И вот это он делает отчасти зря. От чужих довольных стонов и выражения наслаждения, удовольствия и счастья на лице, член стоит, как каменный. И хитрые демонические глаза это замечают. Замечают и каким-то образом одна рука обхватывает член. Пальцы скользят одуряюще-приятно и правильно. Сил терпеть нет никаких. Костяшки невольно упираются в простату, вырывая длинный оргазменный стон. А Старший стонет и кончает вслед за ним. Оба пытаются прийти в себя. Отдышаться. Мью пытается понять, как вообще до такого дошло. Он смотрит на свою руку и искренне не понимает, как она вошла в чужое тело. - Ты молодец, - с довольной улыбкой произносят, всё же падая на кровать, под собственные тихие шипения. И именно эта улыбка и является неким «пряником» для его «жертвы».

***

Суппасит искренне не понимает, как Галф носится после всего, что вчера произошло. Но вот он убегает от Милда и тут же влетает в объятия самого Мью. - Папочка, Милд меня обижает, спаси! Даже слыша это «Папочка» он прекрасно знает, кому именно принадлежит эта роль. Тому, кто сейчас долго смеялся и был просто самым милым человеком на планете. Тому, кто смущался подойти при их первой встрече. Тому, чей румянец покорил чужое сердце... Тому, кто держит в руках невидимую цепь, что с каждой секундой всё более явно ощущается на шее, с шипами, которые впиваются в мышцы, оставляя порезы, а из них медленно стекает бордово-алая жидкость, которую нежно как бы сцеловывают губами, оставляя красочные разводы на обоих телах. И эти порезы позже превратятся в шрамы... - Конечно, Малыш, Папочка всегда рядом... ...и ему очень нравятся эти шрамы.