Проект «Пигмалион»

      Глава Фонда Ким Хенджина сидел в своем кожаном рабочем кресле, очень неинтеллигентно закинув ноги на выполненный из дорогой черной древесины рабочий стол. Чего-то не хватало… Ему определенно чего-то не хватало, а, значит, и не хватало Фонду, который однажды открыл его отец, создавший крупнейшую в стране телекоммуникационную сеть, взяв на себя ответственность за развитие и популяризацию науки. У Фонда был свой издательский дом, который печатал книги, по мнению Ким Хенджина, обладающие особенной научной и культурной ценностью. У Фонда была своя научная площадка, предоставляющая молодым ученым возможность экспериментировать, пополнять и развивать свой научный потенциал для дальнейшего его использования на благо научно-технического прогресса. У Фонда также была своя библиотека, крупнейшая в столице, обладающая новейшими информационными и техническими возможностями… У Фонда было всё, но… Чего-то не хватало.       Ким Сокджин, старший сын своего во всех отношениях замечательного и даже по-своему гениального отца, занимался делами Фонда уже на протяжении двух лет, и за это время ему удалось значительно расширить его влияние в научной сфере. Теперь велось сотрудничество с техническими ВУЗами, финансирование специализированных школ и центров, занимающихся популяризацией науки как таковой, облегчая восприятие сложных в научной формулировке, но простых по своей сути естественнонаучных истин. Однако… Ведь человек должен быть развит всесторонне. Чем больше кругозор, тем меньше опасность пропустить что-то важное. В конце концов, широкий кругозор должен, так или иначе, способствовать выживанию, что все в этом мире подчинено выживанию и размножению. Ким Сокджин, как дипломированный биолог-эволюционист, пусть и решивший однажды завершить свое научное восхождение, полностью посвятив себя социальному развитию, знал об этом как никто другой.       Искусство. Фонду нужно заняться искусством. Эстетическое восприятие не так бесполезно, как может показаться на первый взгляд, просто потому, что человеческий мозг на него в принципе настроен. А если мозг способен, эту способность нужно развивать. И Ким Сокджин, пока осторожно, но все-таки с неосознаваемым рвением, планировал однажды открыть галерею. Для культурного просвещения и эстетического обогащения. Оснащенную всеми возможными видами современных информационных технологий и, тем самым, способную объединить все мировое культурное пространство.       На этой мысли Ким Сокджин улыбнулся. Даже внутри черепной коробки это звучало слишком высокопарно и болезненно амбициозно. Пока будет достаточно небольшой галереи, в которой, помимо очевидных памятников мирового искусства, (если удастся их заполучить для временной экспозиции, а в любом случае удастся) выставляемых время от времени, будет современное искусство. И для этого нужны новые лица. И если с помещением и инфраструктурой для галереи особых проблем не предвиделось, если учесть, насколько обширными были связи Фонда и как рьяно ему всегда желали оказать содействие (он уже присмотрел здание городского Дома Художника), получив при этом очень солидную рекламу, то вот с новыми лицами все обстояло немного сложнее…       — Ты скромничаешь, Ким Сокджин. С новыми лицами дела обстоят намного сложнее, чем твой не заточенный на эстетику ум может себе представить. — невысокого роста молодой человек, с черными волосами и облаченный во все черное, неспешно шел рядом с Джином, который очень эффектно оттенял его не только своим мужественно масштабным телосложением, но и светлым летним деловым костюмом, так лаконично, но так затейливо подчеркивающим его стать.       — Ай, Юнги, мне просто нужен человек, который умеет рисовать. А еще лучше, несколько таких человек.       — А еще лучше, чтоб они рисовали как Рембрант в свои лучшие годы, но. Какая жалость, это вряд ли будет считаться современными искусством. — Юнги закатил глаза, затем начав вглядываться в горизонт на предмет наличия там свободной лавки. — Зря я взял десерт — мне теперь отчаянно хочется приложиться к чему-то горизонтальному, деревянному и с удобной спинкой.       — Я не понимаю, почему ты с таким сомнением относишься к моей инициативе? Вообще-то, мой брат обожает искусство, и тебе лучше было бы мне посодействовать, чем теперь пытаться на корню зарубить мою мотивацию.       — Джун любит искусство, а не то, что делают люди, умеющие рисовать, как ты выразился. Это не одно и то же. Не всякий человек, который знает, как нужно водить по бумаге карандашом и кистью, может претендовать на вообще хоть какое-то отношение к искусству.       — А если он будет ИСКУСНО водить кисточкой и карандашом? — Джин очень внимательно смотрел на Юнги, затем широко улыбнувшись.       — Отличный каламбур, мистер шутник. Я пытаюсь тебя наставить на путь истинный, а тебе все хиханьки. — Молодые люди, наконец, подошли к свободной, утопленной в каких-то успевших отцвести зеленых кустах деревянной лавке. И Юнги с облегчением опустился на нее, сразу облокотившись на деревянную спинку. — Так намного лучше.       — Ты подобрел и готов дать мне реальный совет? — Джин, занявший место рядом с Юнги, смотрел на него с надеждой, но больше просто вопросительно.       — Разумеется. Смотри, вот тебе сюжет. Ты находишь человека, которого в детстве научили держать в руках карандаш. Берешь над ним полное шефство: селишь в своих апартаментах, нанимаешь ему лучших учителей по рисованию, сам учишь его всем премудростям общения в интеллигентной и эстетически подкованной среде. И вот когда он становится вторым Рембрантом, устраиваешь в своей, к тому времени готовой ко всему галерее вернисаж в его честь. Обязательно делаешь особый упор на том, что это именно ты и Фонд взрастили этот талант, который, впоследствии, разумеется, внесет неоценимый вклад в мировое культурное наследие.       — Зачем мне селить его в своем доме? — Джин вполне себе задумчиво смотрел куда-то в даль, в то время как Юнги смотрел на него с явно отпечатавшимся на лице недоумением.       — То есть, это единственное, что тебя смутило… Ну ладно. Допустим, для того, чтобы всегда держать руку на пульсе. Не на его пульсе, потому что он от счастья и так перманентно будет при смерти, а на пульсе его обучения.       — В принципе, это разумно. Но тогда, наверное, нужно составить какой-то контракт? Ну, чтобы в последствии мои вложения окупились. — Джин задумчиво коснулся пальцами подбородка, пока Юнги пытался сдержать себя от звонкого удара по лбу.       — Джин, пожалуйста, перестань делать вид, что ты всерьез озадачен подобной перспективой.       — Но ведь это действительно грамотно. Хочешь получить что-то стоящее — сделай это сам.       — Тебя надо показать врачу. — Юнги, почти отчаявшись воззвать к здравому смыслу своего друга и родственника, качал головой.       — Вопрос только, где найти такого человека… — Джин, кажется, пропустил мимо ушей все, что было сказано до этого.       Юнги, желая, очевидно, скрыть свое возмущение, отвернулся от Джина и остановился. Он внимательно вглядывался, затем улыбнувшись.       — Я уже нашел. Смотри. — Юнги положил свою руку Джину на плечо, немного его развернув, второй рукой указывая на то, что привлекло его внимание. — Человек. Под деревом. С альбомом и карандашом в руке. Водит этим карандашом по бумаге. Чуешь, чем пахнет?       Джин увлеченно вглядывался.       — Ты думаешь, что можно так просто подойти и…       — Ну, разумеется… — Юнги не успел договорить, потому что Джин решительно поднялся. — Остановись!       — Пошли! Вдруг, это реальный шанс! — Джин нетерпеливо потянул Юнги за рукав, и тот почти обреченно поднялся.       Под тем деревом, на которое так не вовремя обратил внимание Джина Юнги, действительно сидел молодой человек, одетый в бесформенные штаны и такую же бесформенную футболку, рукава которой были подвернуты. Густые темные кудри были прижаты сверху кепкой, и оставалось загадкой, как он вообще что-то мог разглядеть на том листке бумаги, по которому водил карандашом. Рядом с молодым человек лежал рюкзак, чем-то смахивающий скорее на дорожный, чем на школьный.       — Здравствуйте! — Джину понадобилось всего пара минут, чтобы теперь предстать перед своей будущей жертвой во всей красе.       — Привет. — Молодой человек не удосужился поднять голову, чем вызвал на лице Джина недоумение, а в голове Юнги — надежду, что эта затея закончится ничем.       — Вы рисуете? — Джин однако не оставлял попытки обратить на себя внимание.       — А по мне, блять, не видно? — молодой человек продолжал сосредоточенную работу над листом бумаги, при этом в его голосе не было раздражения, которое смогло бы хоть как-то оправдать такое грубое лексическое включение.       — А что вы рисуете? — Джин продолжал проявлять завидную настойчивость.       — Я хуй знает что рисую. — Молодой человек, наконец, поднял голову, но Джину не удалось из-за его густых кудрей разглядеть обращенные теперь на него глаза. — Оу, простите.       И молодой человек вновь вернулся к своему рисунку.       — Вы художник? — Джин пытался заглянуть в находящийся в руках у молодого человека альбом, незаметно сделать это никак не удавалось.       — Нет, но устрицы ясно дали мне понять, что стоит попробовать. Даже если придется заебаться. — Молодой человек на мгновение остановил карандаш, затем вновь подняв голову. — Было бы дохуя глупо, живя на Таити, не попробовать стать художником. Особенно после посещения музея Гогена. Я въебывал на жемчужной ферме. Моя задача состояла в том, что я вскрывал раковины и извлекал жемчуг.       Молодой человек вновь обратился к своему альбому, но ненадолго.       — Знаете, как растят жемчуг? Внутрь помещают маленький шарик из специального материала, и именно его устрица дохуя медленно покрывает перламутром. Одна устрица без пизды может вырастить несколько жемчужин, потому я должен был вскрывать раковины осторожно. Ну и плюс, они все ж блять живые.       Молодой человек пожал плечами, теперь более обстоятельно взявшись за альбом, пока Джин и Юнги пытались определиться со своим отношением к нему. Однако, Юнги сразу понял, что Джин уже успел забраться на коня, взяв в руки меч и победное знамя, услышав о том, что молодой человек хотел стать художником. Даже если ему об этом поведали устрицы.       — Я могу сделать из вас художника. — Джин звучал настолько уверенно, что молодой человек совершенно отложил альбом и карандаш, теперь скрестив руки на груди, мягко расположив длинные, тонкие пальцы на загорелых бицепсах.       Вот именно на этих словах Юнги мысленно разбил себе руку об лоб. Решительно и обреченно. Он до конца надеялся, что хотя бы всезнающие устрицы, если не немотивированный мат его остановят. Но нет. Ким Сокджина теперь никто не мог остановить.       — Слушайте, я вообще-то говорил серьезно. И если у вас нет ебаной волшебной палочки, вряд ли думаю, что вы способны как-то помочь. Но, если она у вас вдруг есть, блять, будьте так любезны и наколдуйте мне ночлег и поесть, ибо я пиздец как заебался после перелета. Но если нет… — Молодой человек улыбнулся. — Вы мне вдохновение загораживаете, съебитесь.       Джин, сначала оскорбившись подобным обращением, опять же не услышав в нем никакой речевой агрессии, глубоко задумчиво посмотрел на закатывающего глаза Юнги, затем вновь обратив свое внимание на молодого человека.       — Я могу обеспечить вас жильем. На определенных условиях.       — Спасибо, конечно, но я ебусь только по любви. — Тэхен вновь собирался взяться за свой альбом, но Джин поспешил оправдаться.       — Вы неправильно меня поняли, я…       — Джинни, его в дополнение к рисованию, придется еще учить по-человечески разговаривать. Это уже смахивает на двойную ставку по воспитанию таланта. — Юнги придвинулся ближе к красному от смущения уху Джина.       — У меня есть предложение по поводу твоих художественных амбиций. Сделка, которая будет оформлена юридически, защищая интересы обеих сторон. Я глава благотворительного Фонда, и мне очень нужны художественные таланты.       — Что, блять, за Фонд? — в голосе молодого человека появилось сомнение и любопытство.       — Фонд Ким Хенджина. Меня зовут Ким Сокджин, и основатель Фонда — мой отец.       Молодой человек задумался, опустив голову, затем вновь подняв глаза на решительно настроенного Джина.       — Ты серьезно не извращенец? Просто везде ходит дохуя историй, как богатые и влиятельные обманом подбивают бродяжек ко всякой чернухе и…       — Ты бродяжка? — Юнги вопросительно смотрел на молодого человека, который, кажется, перевел взгляд на него.       — Меня вполне можно принять за неблагополучного. Но… Если все так, как ты говоришь… Какие условия?       — Проживание, питание, обучение, содержание за мой счет. С тебя — постоянное стремление к живописному самосовершенствованию и выполнение всех моих, связанных с твоей дальнейшей художественной судьбой, рекомендаций и требований. Если все пойдет, как надо, по итогу ты получишь возможность выставляться в моей галерее и продавать свои работы сразу платежеспособной публике. Галерею я планирую открыть в ближайшее время, так что ты будешь первооткрывателем.       — И что, блять, никакого секса? — молодой человек все еще был встревожен перспективой попасть в сексуальное рабство.       — Даже если очень попросишь. — Джин закатил глаза. — Если тебе интересно, мы можем пойти куда-нибудь поесть и обсудить.       — О, отлично, я как раз пиздец как голоден. — Молодой человек решительно и ловко поднялся, начав укомплектовывать свой рюкзак незаконченным рисунком.       — Джин, ты что, серьезно? Ты пустишь в свой дом совершенно незнакомого человека? Я отказываюсь участвовать в этом, ты явно не в себе. — Шепот Юнги, если бы мог, готов был сорваться на крик.       — Мы познакомимся с ним поближе.

***

      — Доел? Теперь рассказывай. Особенно хочется узнать, почему ты так разговариваешь. — Юнги теперь пил только минеральную воду с лимоном, все еще пытаясь помочь своему желудочному соку переваривать до этого принятый внутрь с Джином обед.       — Как, блять, так? — молодой человек искренне вопросительно поднял глаза, о чем до сих пор можно было только догадываться.       — Откуда столько мата?       — Это защита от злых духов. — Молодой человек улыбнулся, в то время как Юнги с недоумением смотрел на внимательно внемлющего Джина. — Ладно. Я одно время работал моделью во Франции, а потом съебал в Полинезию, опять же по контракту, который там же со мной и разорвали, оставив без денег. Я устроился на жемчужную ферму и стал работать за еду и жилье, получая немного наличности. Владелец фермы относился ко мне как к сыну. Другие мужчины, которые въебывали вместе со мной, тоже были добрыми и отзывчивыми, но они постоянно, блять, матерились. Через каждое слово. Я спросил однажды у Густава, так и звали моего работодателя, почему. И он ответил, что ругань отгоняет злых таитских духов, которых в округе дохуя. Ну я и смекнул, что если, блять, все этих духов вокруг меня отгоняют, а я слишком воспитан, то я пиздец в какой опасности. В общем, я дохуя быстро познал все премудрости и могу похвастаться нихуевым таким матерным багажом.       Юнги начинал сомневаться в интеллектуальной состоятельности теперь гордо улыбающегося парня, в то время как Джин почему-то улыбнулся.       — Здесь тебя злые духи Таити не достанут — слишком длинный и долгий перелет. Зато другие легко смогут признать за грубияна, если ты продолжишь так резво ругаться.       — Думаешь? Блять… — на этих словах молодой человек забавно прикрыл рот ладонями. — Ты прав, мне стоит начать отучаться.       Улыбка на лице Джина стала еще шире и довольнее, в то время как Юнги начал сомневаться и в его интеллектуальной состоятельности, если он до сих пор не оставил свою затею.       — А родители где? — Юнги пытался составить более четкие представления о новом знакомом, плюс к тому ему теперь стало любопытно, откуда такое чудо появилось.       — Дома, примерно в 700 километрах отсюда. Мама — учительница музыки, отец — художник-оформитель. У нас уговор: где бы я ни был, должен присылать деньги. Сумма неважна — просто чтоб знать, что я жив и здоров, если способен заработать. Просто я, блять, постоянно забываю перезванивать. — осознав, что вновь произнес матерное слово, молодой человек смутился. — Извините.       — Скажи, ты привлекался когда-нибудь? — Джин внимательно изучал молодого человека, пытаясь все-таки из-под густой прически разглядеть его глаза, чтобы удостовериться в его искренности. Хоть немного.       — О... Нет, нет! Здесь все строго! Я ничего не употребляю и строго "блюду" закон! — Молодой человек убедительно поднял вверх указательный палец. — Я вообще благополучный гражданин.       — Как тебя зовут?       — Ким Тэхен. Могу паспорт показать. — Ким Тэхен тут же полез в свой рюкзак, и Джин не стал его останавливать.       — Я сейчас приглашу адвоката, прямо сюда, мы быстро составим контракт, сразу обговорив все условия и…       — Джинни, ты уверен? Я сейчас абсолютно серьезно. Это слишком рискованная затея. Ты его совсем не знаешь, и вот так просто жить под одной крышей с не пойми кем — это верх идиотизма, уж прости.       Джин внимательно смотрел на Тэхена, который тоже куда-то смотрел, но Джин не мог сказать куда.       — Я ему почему-то верю. Плюс к тому, мы обстоятельно запишем его паспортные данные, а ты знаешь, что с моими связями этого достаточно, чтобы найти человека где угодно. — Джин улыбнулся, заметив, как Тэхен напряженно сглотнул.       — А в чем подвох? — Он положил обе руки на стол, теперь крепко сцепив их перед собой.       — Ты будешь выставляться у меня бесплатно и не получишь от продажи своей первой картины ни копейки. Если цена будет недостаточной, то и от продажи второй. Тэхен задумался, а затем неожиданно заключил.       — Справедливо. А у меня будут карманные деньги? Ну, чтобы я мог, например, сходить в магазин и купить газировки?       Джин задумался.       — Ммм. да. Пожалуй, да. Я сделаю тебе дебетовую карту, на которую каждую неделю буду класть тысячу долларов. Хватит?       — Ты серьезно?! — удивление Тэхена явно было искренним, и хоть Джин и не смог увидеть округлившиеся глаза, открытый рот явно свидетельствовал за всё.       — Давай дождемся составления контракта. О, кстати… У тебя есть аллергия на собачью шерсть?       — Нет, я вырос с собакой. — Тэхен отрицательно покачал головой.       — Отлично. — Джин уже набирал номер корпоративного адвоката.

***

      — Прежде всего, необходимо купить тебе подходящую для артистической среды одежду, всякое там гигиеническое и… — Джин уже парковал машину, вдруг обернувшись к постоянно сосредоточенному после подписания контракта Тэхену. — Ты не против, если знающие люди что-то сделают с твоей прической? Я знаю, этого не было в контракте, потому ты вполне логично можешь отказаться, но..       — Тебе не нравится? Пока я жил на Таити, я ничего не делал со своими волосами. Знаю, дохуя отросли, но руки не доходили. — увидев сдвинутые к переносице брови Джина, Тэхен смутился. — Извиняюсь. Не дохуя, а очень. Вообще, я бы хотел попробовать побыть блондином. Меня красили для одной съемки в Париже и…       — Все что угодно. Просто чтобы выглядеть опрятно. То же самое касается одежды. Мне все равно, во что, главное — чисто и прилично. Договорились? — Джин сверялся с чем-то на экране своего смартфона, пока Тэхен кивал. — Вот и отлично. Я оставлю тебе определенную сумму наличностью, которую ты можешь потратить всю без остатка, но лишь на то, что я обозначил ранее. Одежда, гигиенические принадлежности, типа шампуня и зубной щетки и укрощение буйной растительности на твоей голове. Я пришлю за тобой машину, как только ты закончишь, которая отвезет тебя домой. Точнее, в мой дом, который ненадолго станет твоим домом. Хорошо?       — Я думал, ты со мной. Ну, проследить, чтобы я деньги не проеб…не спустил на какую-нибудь хуйню или…       — Ты достаточно взрослый, судя по цифре в паспорте, чтобы проявить сознательность. А вообще… Знаешь, я почему-то даже не подумал о том, что ты можешь меня обмануть. — Джин пожал плечами, отсчитывая в бумажнике купюры. — Эти деньги на обеспечение твоего комфорта, потому отнесись к этому серьезно. И визитка. Позвони или напиши, когда закончишь.       Тэхен внимательно смотрел на Джина, затем уверенно кивнув.       — Я все понял. Спасибо за доверие. — он отстегнул ремень безопасности и вышел из машины, положив деньги и клочок картона в карман джинс и аккуратно захлопнув за собой дверь.       Джин завел машину спустя пару мгновений, убедившись, что молодой человек оказался внутри торгового центра. Интересный молодой человек, который, если повезет, все-таки окажется Рембрантом под прикрытием. Ну, или Полем Гогеном, на худой конец, хотя Джин пока не мог с уверенностью сказать, что из этого лучше. Но Джину теперь было отчаянно интересно, что по итогу получится из его затеи и как на деле будет исполняться все то, что они так тщательно прописали в контракте.       Новый и, возможно, самый интересный проект за всю его пусть и недолгую, но карьеру мецената и благотворителя.