Юная леди Оливия

      На фоне белого сияния раннего утреннего неба темнели массивные формы каменного британского замка, задний двор которого таил за сухими колючими кустами солидно мебелированную мышиную нору с двумя роскошными этажами. Обитатели норы проснулись загодя и готовились ко встрече нового дня в компании самого владельца усадьбы.       Оливия героически вызвалась помочь Тессе навести сравнительно скромный повседневный марафет, а именно помочь натянуть белые нижние юбки поверх длинных панталон и причесать шерсть на голове. Хеннингтон, сидя на банкетке перед туалетным столиком, ровно держала спину. Её домашнее желтовато-белое чайное платье, изобилующее кружевом "валансьен", с воротником в стиле Берта и серебристо-кремовыми перламутровыми застёжками ничуть не уступало полноценному вечернему туалету. Пожалуй, любая девочка неприметного среднего сословия посовестилась бы надеть такое облачение столь заурядным утром. Светлые цвета тканей оттеняли тёмный мех Терезы, а фасон делал её похожей на низкорослую взрослую девушку.       — Мне так нравится ваш Воулфилд! — щебетала Оливия, непринуждённо расчёсывая гребнем вьющуюся каштановую чёлку новоиспечённой соседки. — Никогда не думала, что буду жить в таком красивом замке, как ваш!       — Рада, что тебе тут понравилось. Правда, я и сама видела Воулфилд всего пару раз в жизни. Приезжала ещё тогда, когда бабуля Нисбет со своими мальчиками здесь не поселилась, — высказалась Тесса, думая, что если Перси едва ли не считает мышь второй матерью, то и называть её бабушкой будет так же уместно. — Кстати сказать, Адам прелестный малыш, а вот Эдвин – грубиян какой-то, он вчера весь день меня обзывал.       — Ты не обижайся, меня Эд тоже обзывал, — беспечно махнула лапкой Оливия. — Он злился на меня из-за того, что его папа пропал, а мой – нашёлся. А потом мы помирились.       — Это значит, что и я тоже могу с ним помириться, и он не будет меня задирать?       — Не знаю, — честно ответила Оливия. — Эд богачей на дух не переносит. Мне говорил, что он их... как там... презирает, вот.       — Как он может презирать тех, кто его кормит и поит два года, причём даром?       — Эд уважает только твоего отца. И никого больше из богатых не терпит. Тебе всё с рождения досталось, а он-то всю жизнь по улицам ошивался.       — Безобразие. Если Эдвин не образумится и продолжит меня ненавидеть, то с ним будет говорить мой жених. Уж он поставит его на место!       Оливия застыла, чуть не выронив гребень от удивления, но вовремя предположила, что ослышалась. Восьмилетний возраст явно казался довольно небольшим для сватовства.       — Жених? — переспросила она. — А не слишком ли рано тебе свадьбу играть?       — Ну нет же, мы не будем играть свадьбу сейчас, Оливия! Мне предстоит помолвка, то есть наши родители просто договорятся между собой. Церемония состоится, когда я вырасту.       — Вон оно что! А какой у тебя жених, он симпатичный? — вкрадчиво поинтересовалась Флавершем.       — Я пока не знаю, — предельно правдиво призналась Тесса. — Ни разу ещё с ним не виделась.       Такой ответ показался курьёзным и смехотворным до колик в боку.       — Вот умора, скажешь тоже! — Оливия, не удержавшись, фыркнула. — Собственного жениха не знаешь? Как же ты выбрала его тогда?       — Для меня его выбрал папа – взрослым виднее, кто мне подойдёт.       — Ты хочешь сказать, что готова выйти замуж за того, кого даже не видела? А если он тебе не понравится? Вдруг он окажется толстым и противным?       — У него состоятельные родители! — с лёгкостью пояснила Тесса деловым тоном. — Поэтому пусть будет толстым, но со знатной фамилией.       — Но ты же и так богатая, зачем искать такого же? — недоуменно нахмурила бровки Оливия. — А какая у него фамилия, если не секрет?       — Папа тратит так много, что пришлось на это пойти, — Тереза содрогнулась, явно подумав о чём-то нежелательном. — И вообще, будешь много знать – состаришься!       — А как же любовь? — Оливия повязала огромный бант на затылке Хеннингтон. — Её-то за деньги не купишь!       — Любовью и зубную боль нельзя вылечить. Даже сам Колониальный банк и тот лопнет, если вечно швырять деньги на ветер, — важно заверила собеседницу каштановая мышка, частично цитируя Майн Рида.       — И где ты таких слов набралась, Тесса? — захохотала шотландка, напоследок затягивая два кончика ленты.       Тереза поднялась с банкетки и со всех сторон оглядела своё отражение в зеркале. Одобрительно кивнув помощнице, она принялась разбирать привезённые с собой накануне книги. Книги эти казались Оливии донельзя скучными даже по названиям, и навряд ли это было несправедливо: кого заинтересует «Бесконечность любви» Донна, когда есть «Партнёры по преступлению»?       Покончив с этим недолгим делом, Тесса извлекла из общей кучи том с обложкой, на которой была выгравирована позолоченная корона и значилось имя Альфреда Теннисона.       — А ты можешь учить вслух эту поэму? — с неподдельным интересом озвучила просьбу Оливия. — Больно хочу узнать, что вы, светские дамы, читаете!       Молча перевернув несколько страниц и поправив закладку, Тереза начала с места, на котором она до этого остановилась. Она с выражением напирала на скандование, вникая в суть сюжета:       Но вот случилось так, что я однажды,       Хоть отроком незрелым был в ту пору,       С Принцессою соседней стал помолвлен.       То сделали без нашего участья...       — Кого-то это мне напоминает! Не подскажешь, кого именно? — лукаво сощурила чёрные щёлочки Оливия, опёршаяся локтем о спинку кровати и притулившая к ладони щёку.       — Тише, не мешай, — строго упрекнула её Тесса и продолжила громозвучную декламацию.       За стеной, где располагалась комната другой пары мышат, Эдвин лежал на застеленной покрывалом кровати, в верхней одежде, удобно подложив свои передние лапки под затылок.       — Эта Тесса уже с утра пораньше голосит, — проворчал он, нехотя убирая лапки из-под головы и прижимая обе стороны спасительной подушки к ушам. — Нарочно сюда приехала, чтобы раздражать своими дурацкими стихами?       — За что ты её так не любишь? — искренне, без осуждения поинтересовался Адам. — Мне тепе'гь кажется, что она не только к'гасивая, но и доб'гая! Вче'га помогла мне шну'гки на ботинках 'газвязать пе'гед сном...       — Она кукла и зазнайка! Дочери богачей не бывают добрыми, они ничего не видят дальше собственного напудренного носа. Одевается, как на бал, и думает, что лучше всех. Как бы не так! Ух, я ей устрою тёмную, будь уверен.       Многозначительно замолчав, Эдвин отвернулся к стене, не переставая прижимать подушку к ушам и все возможности его смекалки сосредоточились на измышлении как можно более гадкой каверзы. ***       Тем временем сам мистер Хеннингтон, в прошлом журналист, а ныне владелец конторы и законный хозяин Воулфилда, по обыкновению восседал в кресле, потягивая скотч «Джонни Уокер» мягкого сорта, бережно извлечённый из застеклённого шкафа, где в неприкосновенности хранился весь бесценный алкоголь, терпеливо ожидая приезда хозяина, который его выпьет.       Дверь отворилась, что обошлось без скрипа новеньких петель, которые всегда были на совесть смазаны, и в кабинетные покои вторглась миссис Нисбет. Вид её был тревожен, что несколько насторожило Перси и даже натолкнуло на худшие предположения, которые подтвердились видом листа бумаги, сжатом в ладони женщины.       — Перси, я обязана поговорить с вами, причём довольно-таки серьёзно.       Деворджила положила лист на стол, и последние чаяния, доселе таившиеся в уголках сознания Хеннингтона, поспешили ретироваться безо всякого остатка: на бумаге значилась злополучная, утаённая им долговая расписка. Сумма долга, прописанного в документе была неприлично внушительной и оттого могла безоговорочно доказать, что выведенные чернилами цифры способны внушить небывалую панику. А ведь Перси полагал, что он, чёрт возьми, спрятал этот документ так надёжно, что тёща не обнаружит его по случайности.       — Матушка, где вы это нашли? — Стараясь сохранять спокойствие в собственном голосе, что удавалось со скрежетом, Хеннингтон вновь обратился к стакану алкоголя.       — Лилиан просто хотела погладить ваши вещи, которые помялись в чемодане, и это выпало из кармана вашего пиджака. — Интонация реплики, произносимой Деворджилой, непроизвольно дрогнула.       — Это не то, о чём вы подумали, клянусь! — На лбу собеседника предательски выступила испарина.       — Перси, я слишком хорошо вас знаю, не пытайтесь меня обмануть. Я и без ваших увёрток прекрасно поняла, что вы опять взялись за ваши картёжные делишки. — Голос миссис Нисбет, поначалу звучавший низко, с каждым тактом повышался на полутон: — Ваши азартные игры. Вашу чёртову аддикцию. Вашу треклятую, непреходящую лудоманию! — Подстёгиваемая подступившим со всех сторон гневом, Деворджила позволила себе закричать: — Дьявол бы побрал тот день, когда вы затеяли свой первый марьяж с тем шулером из Лейта! Вы с тех пор из-за ломберного стола не встаёте! Так вас даже клиновой колодой можно обмануть, вас уже все, кому не лень, облапошили!       — Молю, не кричите, весь дом услышит, — только и смог проронить горе-картёжник, официально восстановившийся в праве именоваться сим позорным званием, под которым был известен в кругах игроков-пройдох, по уши затянутых в пучину азарта. — И клиновой колодой меня не проведёшь... Я клевал только на ласточкин хвост.       Миссис Нисбет картинно уселась на стул напротив зятя и обречённо обхватила голову, вполголоса проклиная нехватку столь необходимых сердечных капель под рукой.       — О, Перси, вы сведёте меня в гроб. Но пощадите мою Джейми, вы с ней окажетесь на улице нищими, если вы не пресечёте свои бесовские пристрастия. Говорила же я ей, будь осторожнее с эти браком, а она меня не слушала!       — Ну же, матушка, вы же ещё молоды, — неумело взялся за утешение Перси и внёс в оговор хоть малую толику справедливости: — Да и потом, вы сами уговаривали её на брак со мной, даже несмотря на моё пристрастие к картам.       После того, как успокаивающе глубокий вздох был исторгнут из недр переживаний Нисбет, в комнате прозвучал самый серьёзный, животрепещущий, главный вопрос:       — Сколько денег вы ещё проиграли? — Вопрос этот повлёк за собой неминуемую паузу.       — Нисколько, матушка! — Зрачки Перси забегали, делая молодого магната схожим с нашкодившим мышонком, прогулявшим урок. — Больше ни цента!       Глаза Нисбет со всей ясностью говорили о том, что она с большей охотой уверовала бы в существование гольбейновских химер, нежели в услышанные ею ребяческие отговорки.       — Что-то мне подсказывает, что вы не просто так решили открыть свой «Панч» именно в Эдинбурге, — мрачно намекнула Деворджила на очередное объяснение. — С чего бы вдруг вам думать о театрах?       — А вы, как погляжу, на редкость прозорливы! — оживился Хеннингтон, надеясь перевести щекотливые препирательства в лучшее русло. — Дело в том, что я возвёл театр по заказу одной четы, которая давненько переехала в Эдинбург. И с этой четой я намерен связаться особыми узами! — Глаза его засверкали, точно агаты.       — И кто же они?       — Вы с ними уже знакомы. Помните, во время нашей последней встречи, здесь, в Воулфилде, гостил корсетник с его супругой? Связь с ними будет так выгодна, что мне больше не придётся беспокоиться ни о каких долгах!       — Связь? О, Господи! Вы же не собираетесь впутывать в это малютку Тессу? — всплеснула лапами Нисбет.       — Как же иначе, матушка? Тем более, я знаю, что Тереза не будет возражать против такого решения.       — Вы уверены, что поступаете правильно? Она ещё совсем ребёнок и потом стократ пожалеет, что пошла на такое.       — Поймите, у меня нет другого выхода. Кроме того, я давно объяснил ей, для чего нужна... такая жертва.       — Ваш выбор я, быть может, всегда уважала, но подумайте ещё сотню раз. Неужели вы не помните его жену? — Нисбет содрогнулась и поморщилась, словно её заставили наскоро разжевать лимон. — Таких родственников, как она, не пожелаешь даже врагу!       Неизвестно, чем завершилась бы сложившаяся полемика, если бы дверь не отворилась для второго визита за утро. На сей раз посетителем кабинета оказался Хирам с аккуратно зажатыми под мышкой бумажными рулонами.       — Доброе утро, мистер Хеннингтон! Вы приглашали меня? — Мастер Флавершем прикрыл дверь за собой и развернулся к персоне владельца дома.       Деворджила Нисбет окончательно и понуро умолкла, а Перси откашлялся и, утвердительно кивнув, ответил легко и непринуждённо:       — Да, Флавершем, я хотел обсудить с вами наш будущий спектакль и, пожалуй, ещё одно дельце. А что это у вас в руках? — Он заметил, что явившийся держит рулоны наготове.       Вместо устного ответа Хирам освободил место на столе, убрав в сторону всё лишнее и развернул любопытные с виду ватманские листы.       — Вот так будет смотреться устройство кукол. — Он расстелил бумагу во всю ширину лакированной поверхности дорогой столешницы. — Эти чертежи я выполнил сегодня ночью.       На листах обнаружились выверенные карандашные схемы действия кукол в разрезе, подробное изображение всех нюансов часового устройства. Двигатели являли ленточные стальные пружины, заводные оси и оси регулятора, широкое разнообразие редукторов. Полукоронные колёса отвечали за вращение кукол, а за свободное движение голов – «плавающая» ось промежуточной шестерни.       — Надо же, это просто поразительно! — обежав глазами сложную систему, выдохнул хозяин. — Если вы управитесь с воплощением проекта так же быстро, можно будет ехать в Эдинбург уже к середине декабря. — Хеннингтон восхищённо переглянулся с миссис Нисбет, которая была потрясена не меньше.       — Я польщён, мистер Хеннингтон, благодарю вас, — улыбнулся мастер, вновь свёртывая листы в подобие свитка. — Но вы, кажется, хотели спросить у меня что-то ещё, не так ли?       Перси сложил холёные пальцы в замок и, не обращая внимания на неудобное присутствие миссис Нисбет, опёрся локтями о стол и пытливо воззрился на Хирама.       — Скажите мне, как отец: если вам случится выбирать между счастьем дочери и счастьем семьи, что бы вы предпочли? — таинственно поинтересовался он, ещё не понимая, что в тот день так и не получит ответа.       — Я... — замялся Флавершем, обескураженный вопросом, не имеющим ничего общего с рабочими моментами и явно чем-то разбередившим Нисбет, заставив её почти сомкнуть брови на переносице.       Из коридора, со стороны холла, послышался сдавленный грохот, а за ним – приглушённый, но оттого не менее пронзительный для любых барабанных перепонок девичий визг. По долгой переливчатости визгливого глиссандо можно было догадаться, что среди белого дня стряслось нечто не менее серьёзное, чем преступление века.       Когда Флавершем, Хеннингтон и Нисбет одним махом сорвались с места и, вылетев из кабинета, примчались к эпицентру шума, им довелось обнаружить крайне трагичное и нерадостное зрелище: Тесса сидела на полу в перепачканном платье, а в придачу ещё и заплаканная, подле неё лежала стонущая служанка Лилиан, сжимающая остаток разбитой, а до того опустевшей миски томатного супа, и в довершение композиции неподалёку сцепились в драке Эд и Оливия.       — Моё платье, оно же было совершенно новое! — навзрыд, позабыв о культуре, стенала маленькая Хеннингтон.       Оливия изо всех своих силёнок пыталась сполна воздать Эдвину за обиду, намеренно и бесстыдно причинённую новой подруге. У девочки мало что получалось, но она упорно не бросала рвения наградить мальчишку тумаками.       — Ты что натворил, осёл ушастый? — страшно бранилась она, тщетно размахивая своими кулачками.       — Да брось, всего лишь показал задаваке её место. Ловко же толкнул, признай, — отбивался от атак Эдвин. — Смешно ведь!       Свидетели сей ужасной сцены, недолго простояв в оцепенении с раскрытыми ртами, залпом и в унисон выпалили сразу три упрёка:       — Тесса? — запаниковал Хеннингтон.       — Оливия? — взволнованно округлил глаза Флавершем.       — Эдвин! — вспыхнула от бурлящего негодования Нисбет.       При виде подошедших взрослых Оливия наконец сдалась, бросила драку и занялась более полезным делом, а именно стала помогать Лилиан – об этой девушке не побеспокоился никто, и поэтому было неплохо помочь ей подняться. Пока служанка удручённо окидывала взглядом жидкость и осколки на недешёвом ковре, Оливия стала сбивчиво объяснять ситуацию, глядя на троицу беспристрастных судей:       — Мы с Тессой шли, никого не трогали, а навстречу нам – Лилиан. Тут Эд ка-ак выскочит, да как толкнёт Тессу в спину, и ба-бах! Теперь всё платье в супе, — не могла отдышаться мышка.       — Тесса, золотце, ты в порядке? — Перси, в свою очередь, дежурно прошёл к давно уже поднявшейся самостоятельно дочери, не спеша с тем, чтобы обнять или утешить её.       — Не в порядке, — в отчаянии причитала та, с болью созерцая на себе пропитанные томатным бульоном кружева. — Моё платье, оно испорчено!       Служанка, принужденная пролить суп на дочь своего господина, была далеко не в восторге.       — Вы и меня хотите до увольнения довести? — проворчала Лилиан. — Миссис Нисбет, я требую доплаты за поведение вашего Эда. Неудивительно, что Рут хотела подставить его! Я несла этот суп в столовую, встретила по дороге девочек, а тут откуда не возьмись вылетает этот пакостник, и в следующую секунду мисс Хеннингтон уже... в таком виде.       — Мистер Гилберт, вас ждёт крайне неприятный разговор, — горела яростью Деворджила, прожигая невозмутимо стоящего перед ней Эда.       — Какая вопиющая невоспитанность, — отметил Хеннингтон, при этом отвернувшись от всё ещё плачущей Тессы.       Оливия сделала знак отцу, и они вдвоём повели Тессу умываться, пока Нисбет поучающим тоном звала Эда бестолочью, а Хеннингтон медовым голосом сулил повышение служанке Лилиан.

***

      Остаток утра, почти до самого обеда, Эдвин Гилберт провёл в гордом одиночестве, стоя в углу, заложив лапки за спину. Пожалуй, ещё не было придумано такого наказания, которое по-настоящему устрашило бы Эда, а посему он по обыкновению не жалел о содеянных пакостях. Однако то утро являлось исключением, и не в том смысле, что ему стало жаль Тессу, а наоборот – он был чрезвычайно горд удавшейся затеей.       — Оно того стоило, — довольно мурлыкал он. — Определённо стоило.       Дверь приоткрылась, и полутёмное помещение пересекла вертикальная полоса льющегося через дверную щель света, а затем на стену упал силуэт миссис Нисбет на фоне контрастного прямоугольника.       — Итак, молодой джентльмен, вы уже обдумали своё поведение? — зазвучал голос той, кому принадлежал этот силуэт.       — Да, и мне жаль, — притворно вздохнул Эд, после чего добавил: — Мне безумно жаль, что вы всё увидели своими глазами, я-то хотел соврать, что это произошло случайно и без моего участия.       — Как тебе не стыдно? Мистер Хеннингтон кормит и поит тебя уже два года, а ты так обошёлся с его дочкой! И это твоя благодарность за крышу над головой?       Кто-то сделал несколько шагов вперёд, и на стену упали очертания второго силуэта, мужского и более высокого.       — Повернитесь, когда с вами разговаривают, — усмехнулся его обладатель. — И подойдите ближе, юноша.       Эдвин повернулся, шаркнув по полу ботинком, словно собираясь отвесить поклон остановившемуся в дверях хозяину за лоск его узорного жилета с цепочкой.       — Извините, мистер Хеннингтон, я думал, вы не увидите, что это сделал я, — Эд натянуто улыбнулся, будто только что станцевал партию придворного падеграса.       Перси сделал знак, и по его мановению в проёме показалась ненавистная каштановая мышка в новом лимонно-палевом платьице с золотистым шитьём, которое как назло оказалось даже краше прежнего.       — Для начала извинись перед Тессой.       — Перед ней? — пренебрежительно сморщил гримасу Эдвин.       Выражение, состроенное им, вряд ли бы стало таким же брезгливым, даже если бы его заставили за что-то просить прощения у пятиглавого чудища с иллюстрации старинного бестиария. Позолоченный ужас с оборками, в который была одета Тереза, мнился Гилберту страшнее всех пяти голов монстра, вместе взятых, а заодно и когтей.       — Ну, извини, — невнятно промямлил Эдвин, не отрывая взгляда от потолка, чтобы не видеть холодного упрёка в карих глазах не по годам смышлёной девочки, нетерпеливо притопывающей одной лапкой в туфельке.       — Громче, безобразник, — настойчиво потребовала миссис Нисбет.       — Я сказал, из-ви-ни! — вымученно, по слогам процедил сквозь зубы Эд, будто подтверждая свой приговор о самом суровом виде смертной казни из всех, что знал из курса истории юриспруденции. — Мне ещё по буквам повторить, или обойдёшься?       Последнее он прошептал таким образом, чтобы его услышала только нарядная малолетняя задавака.       — Так-то лучше, — Перси посчитал долгом произнести вслух свою оценку.       — Хорошо, Эдвин, — улыбнулась ничуть не обиженная Тереза, вновь разозлив обидчика своим неожиданным спокойствием. — Я прощаю тебя, но больше так не делай. Ты себя же и опозорил.       Удовлетворённый таким исходом, Перси наскоро удалился по своим делам, не в первый раз смутив миссис Нисбет некоторым равнодушием к дочурке. Сам момент извинений со стороны обидчика, судя по всему, казался магнату чистой воды формальностью, притом не особенно надобной. Однако Тесса не выказала и малейшего признака, что ей непривычно такое отношение и, судя по всему, оно давно было для неё в порядке вещей.

***

      Несколько последующих дней жизнь шла своим чередом. Оливия тесно сдружилась с Тессой, поскольку, как оказалось, та была воспитанной, начитанной и попросту интересной в общении личностью.       Мышки выходили вдвоём на прогулку по окрестностям, иногда катая Адама на санках и помогая ему завязать шарф. Мальчики Гогара пытались заговорить с красивой мышкой, почти всегда обделяя Оливию, что совсем не расстраивало последнюю, а даже заставляло вздыхать с облегчением. Разновозрастные сыновья пекаря приносили Тессе булочки, от которых та вежливо отказывалась, боясь погубить стройную фигуру. Подмастерье гончара приносил расписные фигурки из глины, а братья, проживающие у ювелира, даже выпросили бусы для любимой маленькой дульцинеи. Все вознамерились порадовать красавицу Терезу, но порой так докучали ей, что Оливия была рада оставаться в тени.       Что касается женской половины, её отношение к Тессе было неоднородной масти. Пока все искренне и закономерно восхищались всеобщей любимицей, нередко всплывали и лицемерные особы, стремящиеся обратить совершенство во множество пороков. И могло показаться, что Хеннингтон впрямь не столь уж красива: такая худая, что щека щёку ест, да и глазастая какая-то.       После инцидента с томатным супом Эдвин пропадал за мольбертом и всеми силами старался избегать общества противной ему аристократки. Одиночество с отрешённостью стали верными спутниками для художника, и тот был вполне рад довольствоваться такими условиями для напора вдохновения.       Когда за столом в зале собирались званые ужины, приём всякий раз ожидала новая когорта гостей, и хозяин принимал их без устали. Под салонную музыку, лившуюся из-под граммофонной иглы мыши звонко чокались бокалами Асти с тонким перляжем.       Работа над куклами кипела день и ночь, продолжаясь до того дня, пока благодаря мастерству и усердию Флавершема куклы не были готовы гордо предстать на столе. Первой куклой была человеческая девочка Мари в чудном платьице со множеством разноцветных лент. Компанию ей составил пузатый Щелкунчик в лиловой гусарской курточке и рейтузах с пуговками и шнурками, в лакированных сапогах. Белую бороду из бумажной штопки дополняли характерные светло-зелёные глаза. Новенькие куклы были начищены, смазаны маслом и всецело готовы к показу широкой публике.       — Миссис Нисбет ошиблась, сказав мне, что вы хороший мастер, — задумчиво протянул Перси, изучающий результат многодневной работы, почёсывая подбородок.       — Ошиблась? — заметно смутился Флавершем.       — Вы не просто хороший, а изумительный мастер! — возликовал Хеннингтон, готовый так сжать в объятиях мастера, будто выпил с ним три шота на будершафт. — Какая тонкая работа, какие отлаженные механизмы! Могу с уверенностью сказать вам, что принимаю этих кукол.       Тем временем Оливия с Тессой сидели на уютном ворсистом коврике и играли возле изысканного игрушечного домика с миниатюрными комнатками.       — А теперь садитесь, мисс Браун, мы будем пить чай, — манерно протянула Тереза, имитируя голос маленькой куколки, которая приглашала гостью к столу с миниатюрными фарфоровыми чашечками.       Оливия послушно усадила свою куколку на стул, отчего шарнирные ножки разошлись в две разные стороны, а спина согнулась.       — Ты неправильно играешь, — сделала замечание Тесса. — Выпрями спину и держись ровно. — Она распрямила положение игрушки одним движением пальца.       Неожиданно Оливии вспомнилось странное дело, о котором она ненароком услышала из кабинета Перси, когда тот в очередной раз горячо и самозабвенно пререкался с тёщей.       — А что... твой папа? — резко спросила она у Тессы собственным, не нарочитым голосом. — Я тут слышала, что он тоже играет в какие-то игры! Но эти игры какие-то нехорошие. Разве так бывает?       — Это другие игры, — спокойно объяснила Хеннингтон. — И они правда нехорошие, потому что за них надо отдавать деньги. Если повезёт, то получишь больше денег, не повезёт – вообще без всего останешься.       Оливия на мгновение притихла, глубоко задумалась о чём-то нешуточно важном, и с её языка сорвалось вопреки воле:       — Он из-за этого хочет сосватать тебя, да?       Негодование Тессы было вовремя прервано, и тираде контраргументов не суждено было вырваться на свободу. Предварительно постучавшись, в пространство комнаты вступил упомянутый Хеннингтон, а вслед за ним показался и Флавершем.       — Пляши, золотце, мы едем в Эдинбург на следующей неделе! — сообщил отец Тессе. — Тебя ждёт сюрприз, моя крошка. Я пригласил на премьеру спектакля одного особенного юного джентльмена!       — А кого? — машинально спросила каштанка, уже наперёд догадавшаяся о содержании ответа.       — Того, с кем ты давно должна была познакомиться. Твоего жениха! — Хеннингтон взмахнул рукавами сюртука, будто сообщая о важнейшем открытии десятичной точки в области тригонометрии.       Оливия заметила оцепенение подруги, и трудно было сказать, что именно та испытывала – шок или радость, но во всяком случае равнодушной она точно не осталась.       — Ты тоже едешь, Оливия, — замялся Хирам, сомневаясь, уместна ли в данный момент и его приятная новость. — Покажу тебе мою родину.       — Это же потрясающе! — выпалила Оливия, сцепилась и заплясала с Терезой. — Я так давно хотела увидеть Эдинбург!       Поддавшись танцу и собравшись с мыслями, Тесса медленно выказала свои чувства в странной самодовольной улыбке и тихо шепнула о причине нахлынувших положительных эмоций:       — Если ты поедешь со мной, то поймёшь, как важно стать невестой и что в этом нет ничего дурного, — закончив шептать, Тесса принялась весело критиковать танцевальные способности Оливии: — Кстати, левый виск делается не так... — Не размыкаясь с партнёршей, она показала образцовое па.       Флавершем и Хеннингтон рассмеялись, и после этого две мышки весь вечер продолжали танец в холле, где представлялся больший простор, и это запросто привлекло внимание чёрного мышонка.       — Чего вы такое довольные? — задал вопрос Эд, по обыкновению скептически относящийся ко всякому виду радости.       — Мы с Тессой едем в Эдинбург! — объявила ему Флавершем. — Папа поставит свой первый спектакль, а она познакомится со своим женихом. — Она гордо посмотрела на партнёршу по танцу.       — Кто тебя замуж-то возьмёт, такую воображалу? — прыснул со смеху Эд, обращаясь к Тессе, которая предпочла пропустить очередную колкость мимо ушей.       — Тебе просто завидно, потому что ты не едешь! — поспешила встать на защиту подруги Оливия.       — Да Боже упаси. С ней я бы никуда не поехал! — Эдвин нагло указал пальцем на Хеннингтон.       Смеясь весь оставшийся вечер, мышки готовились к отъезду. Оливия заботливо укладывала чистое бельё аккуратной стопкой, готовясь к свежим впечатлениям от новой поездки. Из рассказов Тессы удалось узнать, что та успела побывать во многих странах и воспринимала каждую поездку буднично, чего нельзя было сказать об Оливии, для которой новые места веяли интригой и приключениями. Но, говоря начистоту, под приключениями лично она подразумевала лишь нечто весёлое, и до поры до времени её это устраивало.

***

      Гогар был позади, и двум мышкам с их отцами предстояло провести несколько зимних дней в столице. Ловя на ветру улетающий с головы балморал, Оливия глядела в окно, рискованно высунувшись из него наполовину и с радостным треволнением встречая ветер.       Четверо путников сошли на земли вокзала Эдинбург-Уэверли. На станции толпа согревалась горячим дымящимся чаем, который грозился стремительно остыть на холодном воздухе. В городе приезжих встретил величественный замок Нор Лох за длинной и извилистой экспландой. На улочках тут и там радушно распахивали двери лавки, где можно было приобрести отрезок кашемира или традиционной клетчатой материи, а добросовестные ткачи работали, прокладывая челноками уточную нить между нитями основы.       Остановившись в гостинице, расположенной неподалёку от Королевской мили, Флавершем договорился с Хеннингтоном о том, чтобы тот отпустил его и Оливию на прогулку по достопримечательностям Эдинбурга. Получив одобрение, Флавершемы расположились в номере, где собирались остаться до ночи.       — Папа, а можно спросить у тебя одну вещь? — спросонья пробормотала Оливия со своей кровати.       — Да, конечно же, я тебя слушаю, — навострил внимание Хирам, аккуратно садясь на край постели.       — А это обязательно, выдавать Тессу замуж?       Сказать, что Флавершем не оказался удивлён, было бы ошибкой, но тем не менее он в нужной степени понял, что такой вопрос вполне естественен для восьмилетней мышки, не разбирающейся во всех тонкостях подобных дел.       — Понимаешь ли, — задумался он. — Мистер Хеннингтон богат, но сейчас испытывает трудности. У него заключён договор с теми, кто тоже хочет управлять театром и делить доходы, а для этого им необходимо стать одной семьёй. Только тогда, когда Тесса будет помолвлена, их деньги станут общими!       — А разве можно вот так, живую девочку продавать за деньги? — Мимика Оливии была серьёзна как никогда.       Флавершем резко закашлялся от неожиданности, будто речь шла о том, чтобы откупиться Тессой как ходовым разменным товаром на базаре. Разумеется, дело было совсем не в этом.       — Нет, Оливия, просто постарайся понять, что так положено, — сказал мастер и постарался привести пример: — Вот в королевских домах всё происходит по-другому: если принцесса выйдет замуж за простолюдина, она лишится и титула, и сокровищ, и вся её семья будет опозорена. Например, королева Маустория в своё время вышла замуж за саксонского принца, сына герцога.       — И Тесса тоже должна поступить как все принцессы? — сонно сопя, проговорила Оливия.       — Да, моё пёрышко. Тесса и её жених оба должны быть знатью, иначе выйдет мезальянс, — Хирам напряг интонацию на сложном для дочери слове.       Мышка лишь натянула край одеяла на тёмно-коричневый носик, ещё плотнее кутаясь в свой тёплый кокон.       — Я же говорила: хорошо, что я не принцесса. Никто не выдаст меня замуж, и никаких мезальянсов, — это были последние, произнесённые перед сном, слова Оливии.       Сердце Флавершема непроизвольно дрогнуло оттого, что ему пришлось глубоко задуматься о нечестных порядках королевского рода. Что оставалось говорить, когда примеры представали сплошь и рядом. Даже предком Нисбетов был сам президент Балтиморской и Саскуэханской железной дороги, да и к тому же один из основателей важного общества в Балтиморе. Именно поэтому Джамесина смогла выйти замуж за Перси, пусть и казалась с виду простой горожанкой. Разумеется, в давно укоренившихся порядках не существовало ничего зазорного, но отчего-то на душе было смутно.

***

      На следующий день, когда отзвуки цокота копыт создавали особенную атмосферу среди мрачных каменных стен и темных средневековых переулков, у столба остановился пустой крытый экипаж. Огромная дверь приоткрылась, и из щели показался смешной мышиный старичок. Спрыгнув с заниженной ступени на мостовую, он протянул лапу спутнице.       — Давай, спускайся, моя булочка с повидлом! — умильно предложил он.       Вложив худощавую, обтянутую бархатом ладошку в его ладонь, подруга сердца вытянула острый носок туфельки, словно пробуя холодную воду в озере перед тем, как окунуться.       — Благодарю тебя, сахарный орешек, — мышь расплылась в приторной улыбке, растягивая неприлично красные напомаженные губы.       Огромный пучок на макушке заменил прежние локоны с чёлкой, окончательно вышедшие из моды. Шляпу украшал смехотворный плюмаж и букет искусственных гвоздик и незабудок на высокой тулье. Вульгарность платья была доведена портным до абсурда с его огромным низом со складками и драпировками.       — Не за что, сокровище! — слащаво отозвался галантный кавалер, когда ненаглядная жёнушка тоже очутилась внизу.       Зябко содрогаясь от холодного ветра, непривычного для разъезжающих в бархатном экипаже изнеженных толстосумов, оба представителя именитого рода Марголисов зашагали в сторону норы в особняке, занявшего место на холме Маунд.       — Как думаешь, на какое время лучше всего назначить встречу с... ними? — Сьюзен с важным видом избегала даже упоминания фамилии предполагаемых будущих гостей.       Льюис, обеспокоенный перспективой принять гостей, о приезде которых сообщила ему Очаровашка Сью, решился высказать мнение с боязливой осторожностью, вуалируя его разносортными комплиментами и прежним елейным тоном:       — Голубушка, душенька, свет мой! Тарталеточка с джемом, прости меня, если скажу что-то слишком предосудительное, но точно ли ты уверена в выгоде этой сделки? С виду он приятный господин, однако о нём гудит не самая хорошая молва.       Спутница остановилась, и по её урождённой провинциальной физиономии разбежались складки едва намечавшихся преждевременных морщин.       — Не заставляй меня нервничать и повышать голос! — взвизгнула Сьюзен. — Я давным-давно уже всё решила! И, кроме того, неужели ты веришь сплетням из уст каких-то плебеев больше, чем мне?       — Золотце, шоколадная вафелька, сахарная вишенка, конечно же, я верю тебе, но мне просто неспокойно за Вилли, он всё-таки наш общий сын.       Дама попыталась обнять супруга за спину одним худощавым предплечьем, но длины его не хватило на полный обхват, и уголки рта вновь скривилась в подобии улыбки.       — Вот это и славно, заварной эклерчик! Для нашего сынишки я всегда хотела лучшего, и поэтому я не собираюсь ограничиваться лишь общим предприятием, мне хочется пойти дальше. Тем более, что дочь этого господина довольно мила. — Сьюзен поморщилась и добавила: — По крайней мере, так о ней говорят.       — Ты, безусловно, права, однако всё же я советую пока не спешить породниться с такой семьёй. У этого джентльмена прекрасные предки, но вот его собственная репутация в тайных кругах...       Когда пара оказалась на пороге и ожидала выхода услужливых дворецких, женщина поставила жёсткий и ультимативный вопрос:       — У нашего Вилли знаменательное событие. Ведь ты не хочешь его испортить, не так ли?       — Пожалуй, нет. И, если подумать, ты ведь никогда меня не подводила...       — Марципанчик любезный! — возликовала Сьюзен. — Я так рада, что ты это понимаешь. Ума не приложу, что бы ты без меня делал. А нет, знаю, пропал бы!

***

      Когда всюду стемнело, Флавершемы направились вдоль по пешеходной Королевской Миле. Это было место, где по вечерам, когда зажигались праздничные огни на елках, усердствовали румяные музыканты, вокруг сновали веселые компании, а лавки не скупились на дружелюбные цветные фонарики, город не выглядел таким серым, как днем. Мыши остановились в старейшей части столицы Шотландии, где элегантные здания и мощеные улицы были освещёны газовыми фонарями, а уличный оркестр отыгрывал баллады Барбары Скотт.       Вдыхая уличные запахи, Оливия всё более убеждалась в том, что каждый город пахнет по-своему и несказанно радовалась каждой проведённой вместе с отцом секунде. Когда тот был занят демонстрационными образцами и заказанными куклами, ему пришлось погрязнуть в работе ещё больше, чем в Лондоне, когда иногда даже приходилось трудно сводить концы с концами. Оливия привыкла к тому, что Хирам часто бывал занят, и поэтому каждый праздник, который они справляли вместе, был особенным. Казалось бы, что с приобретением новой и очень прибыльной профессии театрального кукольника всё должно было измениться. Однако первый заказ был самым ответственным, и над ним пришлось долго корпеть, чтобы не разочаровать хозяина.       Делясь воспоминаниями о каждом из мест города, Флавершем водил дочь по различным местам. Им повстречался собор святого Жиля, перед входом в который находился памятник Джону Ноксу. Ещё одним памятником, покорившим Оливию, оказался терьер Грейфрайерс, прождавший хозяина четырнадцать лет. Мышка всегда любила собак и могла найти подход ко всем породам, от дворняги до гончей.       Следующим местом самостоятельной экскурсии была Национальная картинная галерея Шотландии, хоть и маленькая по размерам, но внушительная по богатству коллекции. В ней имелись и Тициан, и Караваджо и, конечно же Рембрандт, о котором Хирам особенно много рассказывал дочери.       — Любовью этого художника стала скромная и простая служанка Хендрикье Стоффельс, — рассказывал мастер, стоя вместе с дочерью под огромной картиной Рембрандта. — Она была младше него на целых двадцать лет.       — А как она любила того, кто старше? — Никогда ранее Оливия не могла представить, чтобы в будущем, в своей взрослой жизни она сама смогла предпочесть кого-то, чей возраст настолько превосходил бы её собственный.       — У нас с твоей мамой тоже была разница в возрасте, правда не такая большая. Любовь тем и прекрасна, что она может разгореться вопреки таким преградам. Ведь никто не выбирает, в который год ему рождаться, верно? — Флавершем улыбнулся. — Если двое совпали уже в том, что повстречались, это здорово.       Оливия не могла не согласиться с отцовскими рассуждениями.       Выйдя из галереи, Флавершем и его дочь очутились на свежем морозном воздухе, где громоздились серые глыбы каменных домов в плотной застройке улиц. Оливия не удержалась от соблазна побегать по улицам в одиночку.       Лавка с гигантским кренделем над входом выпускала дух свежей выпечки, который как будто щекотал собою ноздри. Хирам отпустил Оливию в лавку, снабдив её монетками, которыми она смогла оплатить песочное печенье шортбред, и после незатейливого процесса разогрева в лапках мышки очутился тёплый корж, осыпанный белым сахаром.       — Какое же вкусное печенье! Каждый день бы им питалась, — мышка довольно смахивала крошки на снег.       Дожёвывая корж, она не знала, кто находится на другой стороне улицы, а когда узнала и увидела двух чрезвычайно неприятных особ, ей не оставалось ничего кроме того, как прошептать: «Только не это».       Оливию бросило в дрожь, и она, уронив недоеденный корж наземь, как можно скорее помчалась на поиски отца. Когда Хирам обнаружился за углом, где и обещал ждать Оливию, мышка чуть было бросилась ему на шею, уговаривая поскорее уйти.       — В чём дело, милая? Что случилось? — расспрашивал Хирам, осторожно обнимая малышку, дабы та ощутила себя в безопасности..       — Папа, погляди туда... — уговаривала Оливия, протягивая указательный пальчик в ту сторону, откуда примчалась.       Мистер Флавершем обернулся назад, в сторону двух мирно гуляющих мышей, но со всей явью не мог понять, что именно взволновало его дочь. И это было не мудрено, поскольку он, в отличии от девочки, не признал в них Льюиса и Сьюзен Марголисов.       — Я знаю эту женщину, и её мужа тоже! — Оливия нервно сглотнула промеж попыток говорить как можно тише.       — Ты что, встречала их раньше? — непонимающе поправил очки грызун, внимательно присматриваясь к паре.       — Там та женщина, которая накричала на меня год назад, в Лондоне. Отругала меня ни за что! Пошли отсюда, папа, пожалуйста... Пошли, скорее!       — Как же такое могло произойти? — растерялся игрушечный мастер, пытаясь сообразить, что к чему.       — Она сказала, что прикончит меня, папа! — неугомонно паниковала Оливия, прижимаясь к отцовскому пальто дрожащим тельцем.       Поскольку Хирам знал, что Оливия не могла обманывать, у него не было сомнений по поводу правдивости её слов. Конечно, она подбросила записку и обвинила месье Жана в воровстве, но сделала это по ошибке и из лучших побуждений. Дальнейшие события сложились удачно, поскольку мистер Хеннингтон и Тереза были уже на подходе.       — Флавершем, где вы мешкаете? — окликнул неясно откуда возникший Перси. — Мы с Тессой вас по всем залам искали. — Он кивнул в сторону едва поспевающей за ним дочери.       — Простите, мы, должно быть, потеряли счёт времени, — вновь поправил очки Хирам, крепче сжимая лапку Оливии. — Мы как раз собирались уходить отсюда.       К облегчению Оливии, все мыши покинули злополучное место удивительно поспешно, причём Флавершемы бежали от нежелательного общества двух супругов, а Хеннингтоны - в театр. Шотландка в балморале всеми силами пыталась забыть встречу, чуть не ставшую роковой, как давнишний и дурной сон. Она без того мечтала, чтобы образ злой и противной женщины навсегда исчез из её памяти, но волею судьбы с ней вновь пришлось пересечься! И что только эта дама забыла в Эдинбурге?       Спустя некоторое время, затраченное на путь, Джордж-стрит явила своё неповторимое очарование банковских зданий.       Театр был похож на медовый пряничный домик из сказки «Гензель и Гретель», с ажуром из королевской сахарной глазури, красно-белой отделкой в виде леденцов с перечной мятой и корицей. Между окон красовались меренги, спереди – воздушные башенки из разноцветного сахара и цукатов. Обнаруженный внутри волшебный мир театра оказался ещё краше. Красное дерево, резные оконные рамы, витражи, изображающие сюжеты из сказок братьев Гримм, пилястры, полы с мраморным узором.       Когда Оливии наскучило наблюдать за процессом постановки декораций, она решила совершить моцион по величественным, ещё пустым залам. Ещё никогда мышка не видела театр абсолютно пустым, и такое зрелище было ей непривычно.       Проходя мимо окон, Оливия с интересом разглядывала светящиеся отблесками витражи «Белоснежка и Алоцветик», «Королёк», «Золушка». Увлёкшись созерцанием, она даже своим чутким мышиным слухом не уловила приближение неуклюжей поступи нарядного, но неказистого мальчика.       Смешной и нескладный, немного полный мышонок в костюме маленького лорда Фаунтерлоя. Одет он был по всем правилам этого образа: парик на голове, бархатная курточка, бриджи, чулки, воротник, бархатный берет и туфли с пряжками. Несмотря на внешний вид и нерасторопность, шествовал он по возможности важно и чинно. Мышонок поглядел в сторону Оливии, что заставило его остановиться.       — Привет, — гнусаво поздоровался мальчишка и подошёл поближе к девочке, однако та была так сосредоточена, что не заметила его сразу.       Когда Оливия поняла, что рядом с ней кто-то стоит, она медленно повернула голову.       — Ты тоже любишь сказки? — осторожно поинтересовался мышонок, пытаясь завязать разговор.       — Если честно, то не очень, — призналась Оливия. — В них так мало правды.       — Это потому что не бывает фей, волшебных палочек и хрустальных туфелек?       — Не поэтому, — возразила Оливия. — Просто там все принцы и принцессы друг друга любят, а так тоже не бывает! Белоснежку расколдовал принц, Спящую Красавицу тоже, и Рапунцель спас королевич! А почему это были не простолюдины?       — А если бы Рапунцель спас простой воришка, то какой в этом толк? Вот мне выбрали невесту, потому что я из знатного рода, — мышонок гордо выпятил грудь. — А иначе я бы вовек жениться не смог! Все девочки говорят, что я некрасивый.       — Да брось, мне кажется, ты довольно милый, — добродушно подбодрила его Оливия.       Мышонок сконфуженно умолк и, поведя по полу заострённым носком туфли, даже уткнулся в собственное плечо, заливаясь румянцем до кончиков ушей.       — Я? Милый? Мне ещё никто так не говорил!       — А разве это всё важно? Щелкунчик был некрасивым, а его полюбила хорошая девочка Мари, — подмигнула Флавершем, беря юного незнакомца за лапки.       — Ты тоже очень хорошая! — проговорил тот, млея от внезапных прикосновений столь обворожительного создания.       — Ну ладно, тебе виднее, — не стала спорить Оливия, довольная комплиментом.       — Как думаешь, а я бы стал красавцем, если бы такая девочка, как ты, полюбила меня?       Флавершем расхохоталась от столь неожиданного, хоть и гипотетического предположения и поспешила заверить собеседника в том, что ему следует понимать ценности по-другому:       — Нет, и это тоже невозможно! Но зато красота бывает внутри, вот здесь, в сердце, — Оливия отняла свои ладони от ладоней мышонка и прижала одну из них к груди.       Оливия развернулась в сторону коридора, ведущего к закулисью и, приготовившись уходить, напоследок поглядела на "маленького Фаунтерлоя" и благодушно добавила:       — Для каждого Щелкунчика найдётся своя Мари.       Мышонок с нескрываемым любопытством проводил взглядом удаляющуюся шотландку в синей клетчатой юбочке и чёрных туфельках в стиле Мэри Джейн. В тот момент он и не предполагал, на какой долгий срок такой простой и невинный диалог способен запасть в душу и остаться там, разрастаясь и согревая своим теплом.

***

      Мыши не любили сказку о Щелкунчике в оригинальном виде и считали её надругательством над всем своим родом. Камнем преткновения стал момент сказки, когда королева приготовила любимую колбасу, которая была подана ко всеобщему пиршеству во дворце.       Не обнаружив в колбасе сала, сумасшедший монарх с громким рыданием и стонами откинулся на спинку кресла, закрыв лицо руками. Тоска была такой глубокой, что пришлось долго приводить его в чувства. Королева бухнулась в ноги с просьбой покарать её за то, что по её недосмотру сало съели мыши. Часовых дел мастеру Христиану Элиасу Дроссельмейеру было поручено убийство грызунов, и тот изобрел искусные машинки, расставил их вокруг жилища. Несчастных мышей прихлопнула дверца, а затем люди убили их на своей кухне. Мышиный король мстил за мать и за всю свою семью, но его при этом считали злодеем! Всё это казалось вопиющей несправедливостью.       — С вашей помощью, Флавершем, мы поставим спектакль, где всё будет иначе! — обещал Перси.       Весь день Хеннингтоны провели в приготовлениях к знаменательной встрече Тессы с её суженым. Это значило, что Тесса должна была превзойти себя, и выглядеть безупречно, как инфанта Маргарита на лучших портретах, принадлежащих кисти Диего Веласкеса. В честь испанской принцессы и назвали мышку, посему полное её имя звучало как Маргарита Тереза Хеннингтон.       По итогу сборов репрезентативный образ мышиной инфанты, граничивший с безотчетной детской мечтательностью, как две капли напоминал портрет прототипа роскошным платьем из голубого бархата с фижмами. Миловидность Тессы была наилучшим образом подчёркнута сложнейшей пластикой рукавов, бантов и металлического блеска украшений.       Оливия не отличалась замысловатостью наряда, поскольку по обыкновению предпочла свою повседневную одежду. По пути в театр обсудили этот факт, и Перси отшутился, что подружка не должна затмевать невесту.       Мероприятие было скрашено появлением огромного числа журналистов и фотографов, поскольку новость о премьере вызвала гулкий общественный резонанс. Однако многие расступались перед маленьким мышонком, находящимся в сопровождении прислуги. Маленький господин явно и безнадёжно искал кого-то взглядом и никак не мог разглядеть.       Актёры готовились к выходу, однако не к своему собственному. Выход предстоял куклам, насаженным на ходули. Куклы эти были готовы к началу спектакля и ожидали своего череда в недрах тёмного закулисья.       Залы распахнули свои тяжёлые высокие двери навстречу юным ценителям искусства, для многих из которых посещение театра оказалось первым в жизни. Дети шумели в зрительном зале, где им было должно угомониться и притихнуть. Свечи были потушены, зал погрузился во тьму, зазвенела музыка челесты. Спектакль начался. Оливия и Хирам, стоя за кулисами, держались за руки и вместе разделяли радость от свершения премьеры и истинного дебюта.       В первой сцене появилась великолепная королева Мышильда в итальянском платье из серебристо-серой тафты и тёмно-фиолетового бархата, украшенное вышивкой.       — Королева Мышильда пережила страшную смерть семерых сыновей, погибли и другие её родственники. Их убили люди. Горе, отчаяние, жажда мести клокотали у нее в груди, — сообщил голос рассказчика.       — Мои сыновья, кумовья и тетушки убиты. Берегись, королева: как бы я не загрызла малютку принцессу! — угрожал голос, данный королеве. — Берегись!       Она скрылась из вида, и откуда-то раздался тоненький визг, а затем крики и беготня служанок. Рассказчик описал произошедшее:       — Служанки охраняли принцессу, сидя с кошками на коленях. Но они уснули на посту и не успели спасти малютку. Они спугнули Мышильду, но её укус навсегда лишил Пирлипат красоты!       На верёвках спустился развёрнутый свиток с королевским указом, где была нарисована принцесса Пирлипат с огромной деревянной головой, от её нелепого вида маленькие зрители покатились со смеху.       Во тьме раздался гул голосов.       — Король пригласил придворного чудодея и астронома, который рассказал о волшебном орехе Кракатук. Долго плутали путешественники, побывав в Вене, в Париже и Петервардейне...       Оливия вгляделась в зал и, посмотрев наверх и увидела на балконе мальчишку, которого встретила накануне. Маленький лорд вальяжно восседал в своём креслице, облокотившись на балюстраду. На мгновение шотландке показалось, что мышонок разглядел её даже за кулисами, испытующе пронзает взглядом и разглядывает с интересом, коего всё прошедшее время не обращал даже к сцене.       Спектакль между тем успешно продолжался. Племянник Дроссельмейера оказался единственным, кто сумел раскусить орех и расколдовать принцессу, и когда он попятился назад, то раздавил Мышильду. Пирлипат вновь стала красавицей, маска юноши слетела с куклы, и под ней обнаружилось деревянное лицо Щелкунчика, символизируя превращение. Неблагодарная принцесса лишь посмеялась над уродством спасителя, а умирающая мышиная королева лежала в окружении придворных-грызунов.       — О твердый, твердый Кракатук, мне не уйти от смертных мук! Но, Щелкунчик-хитрец, и тебе придет конец: мой сынок, король мышиный, не простит моей кончины - отомстит тебе за мать мышья рать. О жизнь, была ты светла - и смерть за мною пришла.       Этот момент заставил удариться в слёзы весь зал, поскольку зрители не находили ничего угрожающего в последних словах Мышильды, а лишь жалели её. Семиголовый король направился со своей армией в жилище Мари Штальбаум, чтобы исполнить долг и отомстить за мать, которая всю жизнь горевала по утраченной семье.       В доме девочки армию встретили маленькие солдатики, а во главе бойцов стоял деревянный герой с крошечной саблей. Это был Щелкунчик, который пообещал кукле Клерхен, первой красавице на игрушечной полке, «вернуться с победой».       Бравые, пестрые и нарядные полки из садовников, тирольцев, тунгусов, парикмахеров, арлекинов, купидонов, львов, тигров, мартышек и обезьян. Когда битва подошла к концу, многие бойцы Щелкунчика полегли на правом фланге, и предводитель скомандовал отступление, что в ратном деле означало бегство с поля брани. Поравнявшись после этого с соперником, Щелкунчик признал собственное поражение:       — Прости, Мышиный король! Мы, люди, не должны были убивать твою семью за кусок сала. Король, королева, избалованная принцесса Пирлипат – все они очень злые. Ваша семья никогда не вредила людям, она лишь съела жалкий кусок сала, и это не стоило таких потерь для Мышильды. Я лишь хотел защитить себя и мою любимую хозяйку Мари. Не гневайся, Мышиный король, если вам будет угодно, мы будем рады сами стать мышами!       За спинами кукол возникло царство с пряничными стенами и шоколадными крышами, лимонадными реками. Щелкунчик и его возлюбленная надели на себя маски в виде мышиных мордочек, что символизировало их превращение в мышей. В следующую секунду они уже мчались в золотой свадебной карете, а вокруг плясали ушастые и хвостатые серые куклы.       — Щелкунчик и Мари превратились в мышей и сыграли свадьбу, — радостно объявил рассказчик. — На свадьбе у них плясали двадцать две тысячи нарядных мышиных кукол, сверкающих бриллиантами и жемчугом. Мари, как говорят, еще и поныне королева в стране, где вы всюду увидите сверкающие цукатные рощи и прозрачные марципановые замки! — таково было заключение истории.       Узорный занавес был опущен, и плески, наполнившие зал, не смолкали до тех пор, пока публика не рассеялась. Цепляясь за родительский рукав, дети со смехом выходили из зала, довольные счастливым концом.

***

      Когда сборы были закончены и театр закрылся, мыши на всех парах примчались к холму Маунт. Обмен любезностями, поздравлениями, а также уборка и закрытие театра после завершения спектакля были такими долгими, что встреча была заранее запланирована в доме жениха Тессы и его родителей. Изначально Хирам и Оливия выказали желание уехать обратно в гостиницу, однако Перси от всей души настоял на присутствии своего "лучшего, талантливого и самого родного кукольника".       — Мистер и миссис Марголис встретят нас. Их сын скоро подъедет, сегодня он тоже присутствовал на спектакле и был нашим самым главным зрителем!       — Что же, поглядим, кто он таков! — ухмыльнулась Оливия, глядя на Тессу.       — Марголис? — неминуемо оживился Хирам. — Какая знакомая фамилия.       В помпезной и вычурной до безрассудства прихожей гостей приветила целая толпа слуг.       Навстречу к ним прошёл по красной ковровой дорожке приземистый седоусый старичок в халате с фамильным гербом.       — Здравствуй, Перси! — фамильярно замахал лапой мистер Марголис. — Узнаёшь? Это я, старик Луи.       — Вижу, что не принц Вакорди, — шутливо, не менее панибратски подтвердил Хеннингтон.       Хирам, несомненно, узнал Луиса, того самого мужчину, который так напугал в предыдущие дни его дочурку. Впрочем, напугал он её не настолько, насколько женщина, спускающаяся вниз по лестнице.       — Это Льюис Марголис и его очаровательная супруга Сьюзен, — Перси торжественно объявил Флавершемам имена семейной пары.       Оливия была готова провалиться сквозь землю и предпочла бы, чтобы та ушла из-под пяток как можно скорее. Она бы согласилась распрощаться со всем происходящим в обмен на любую глупость, лишь бы более не стоять на злосчастном пороге.