пропащие души

Хоуп

Она видела тот испуг на лице своего псевдо-друга-соперника, как только слова вылетели изо рта. Не тот испуг, который ощущаешь перед громадным чудовищем желающем убить тебя или страх мучительной смерти, нет… Испуг — как осознание того что ты натворил, боязнь правды и предательства, но ведь они с Агентом ничего друг другу не обещали, так почему же этот поцелуй никак не хотел уходить из головы Хоуп? Ей было от этого неприятно и противно. Вместо поиска способов как бы вернуться обратно на землю, Кларк предпочел вести беседы с призраком и рассказывать ему свои тайны, в тоже время не доверяя ничего тому, кто ни раз спасал его. Эгоист ли он? Хоуп поступила бы так же. Но когда карие глаза так испуганно смотрят на нее, скрывая внутри себя тонну вины, в которую не хочется верить, девушка все же сглатывает и пересилив себя спрашивает: — Так правильно выбирать чужих людей, хотя что я говорю… Монстров — трибрид несколько раз моргает, отгоняя образ парочки и сдерживая себя, чтобы не сказать лишнего. — И в очередной раз доказать, что я виновата в смерти отца. Это все как раз в твоем стиле, Райан Кларк. Нужно ли говорить, насколько сильно эти слова были пропитаны презрением, которое так и проникло куда-то внутрь голему, заставляя крепче сжать кулаки и стиснуть зубы. Он знал, что Хоуп никогда не питала к нему добра, да сам он не был примером подражания, но какая бы ненависть не сидела в нем по отношению к отцу, к Никлаусу Кларк относился с уважением. — Я принял ее за тебя, — широкая ухмылка встречается с ней лицом к лицу. — Знаешь, сложно не перепутать вас, когда от нее пахло точно так же, сладко и непринужденно, мне нравилось находится в этой ауре рядом с тобой и я бы поступил глупо, отказавшись насладиться тем же. Вы так похожи, прямо до ужаса. Обе любите обвинять других, это в твоем стиле Хоуп. — Ты прав. Ведьма прерывает разговор, что сильно удивляет Кларка, который был настроен на ссору и имел при себе сотню аргументов, способных утереть ей нос. Можно сказать, он удивился, ведь обычно она никогда не упускала возможности поспорить с ним, это зарождало между ними отдельную связь. — Ты меня пугаешь, дорогуша, — он опускает уголки губ, не видя никакого отклика на ее красивом личике. — Молчать и игнорировать меня вовсе не пойдет, я ведь приставучий и не успокоюсь, пока не доведу тебя до срыва. — Мне все равно, Райан. Занимайся, чем хочешь, — потирая свои ладони произносит Хоуп, прогоняя в голове идею об использование заклинания невидимости. — Самый эффективный метод с такими как ты — это молчание. Между ними будто образовалась трещина, причиной которой стали упертость ведьмы и непреодолимое желание агента доказать свою правоту. Его трясло от того, что ему снова не хотели верить. Гложило отрицание. Всего можно было избежать, отогнать историю с призраком и найти новый повод для доставания Хоуп, но как только на чьих-либо устах проскакивает хоть имя члена ее семейки, любой друг становится врагом. Слишком сильная озабоченность и любовь к тем, кого уже нет. — Почему ты даже не пытаешься мне поверить? — он спрашивает, стоя за спиной своей спутницы, и упрекает себя в том, что никогда не умеет закрывать вовремя рот. Проходят секунды, как только Майклсон оборачивается к нему и цепляется за его ладонь. Последнее, что Кларк успел увидеть в синих бездонных зеницах — отражение своей сущности. — Ты, Никлаус, сын бродячей собаки и своей нерадивой мамаши, которая вовремя не успела избавиться от тебя. Не мой. Ничтожный и бесчеловечный ужас, — Майкл хрипел, держа в руке тяжелый меч, наполовину испачканный в крови, пока в его ногах валялся полуживой первородный гибрид. — Вы все сгинете. Я лично разберусь с каждым из вас. Меч врезается между недавно ломавшихся от превращения ребер, и громкий протяжный рык раздается по всему лесу. Вой, в котором просачивалась мольба за спасение. Никлаус не был монстром, отец сотворил его сам. Он не хотел быть похожим на него.

***

— Нет, Ник, ты снова выбираешь только самого себя, — блондинка держала в руке кол, обычно торчащий в ее сердце, как только она начинала надоедать старшему брату. Ей казалось, что он ни во что не ставит их семью. — Ребекка… — Даже не смей оправдываться! В то время, как мы спасали и заботились о Хейли — матери твоего будущего ребенка, ты проводил время с Марселем. С человеком, с которым и сам же запрещал мне быть, именно ты сломал нашу любовь и всех нас. Ком в горле заставляет в ужасе оглянуться на второго брата, чьи решения зависели от справедливости. Элайджа был на стороне Бекк, ну конечно… там ведь его ненаглядная любовь. Сглотнув все отвращение и внезапно появившееся слезы, Никлаус произнес: — Мне нужен этот ребенок, Ребекка, я связался с Марселем, чтобы втереться в доверие и отобрать наш дом, который он присвоил себе. Возомнил себя королем на месте построенным нами, а вы, мои дорогие брат и сестра, могли бы хотя бы сейчас встать на мою сторону, — он выхватывает кол обратно и первая слеза скатывается по щеке. — Уходите. Я отвоевал этот дом себе и своему ребенку, которого люблю и буду заботиться о нем. Ему в очередной раз стало гадко от того, что вся семья остается по другой берег, выбирая себя самих. Он полюбил Хоуп еще до ее рождения.

***

— Побудь с дочерью, она в саду, — Хейли подтолкнула отца ребенка и тепло улыбнулась. Рисуя, Никлаус чувствовал в ней частичку себя. Он знал какой конец уготовлен всем им, но как только ужас проскакивал на его лице, мужчина быстро менял его на добрую улыбку. Хоуп отвечала ему тем же и позволяла постепенно входить в ее жизнь. Она любила своего отца и не хотела терять.

***

Поток слез оставлял мокрые следы на взрослом мужском лице, покрытом щетиной, когда его подросшая дочь не хотела оставаться одна. Крепкие объятия отца и дочери. — Ты моя дочь, моя кровь. Мое сердце. Он боролся с собой, боролся с миром, ради нее. Любовь к дочери поменяла его. Умер, чтобы Хоуп смогла жить и неужели после всего Никлаус Майклсон не заслужил покоя? Перед глазами Кларка проскакивает силуэт того самого первородного гибрида, великого и непобедимого. Он был воплощением зла, ужаса. Заложником своего разума и боли. Как и сын Маливора. — Прости меня папа, умоляю, прости… Тихое рыдание, наполненное отчаяньем. Отражение глаз Хоуп — отражение самого Клауса, самого Райана. Они прятали в нем все, что не могли говорить вслух. Голем увидел в первородном самого себя и вдруг осознал, что он не потерян. Можно измениться. Его смыслом существования окончательно утвердилась защита дочери, того, кто покинул ее слишком рано. Хоуп Майклсон — спасение Никлауса. Хоуп Майклсон — искупление Райана Кларка. И даже если его судьба предначертана такой же смертью, он сделает все, чтобы дать девушке ту жизнь, которой она лишилась. Главные слова, услышанные агентом в этом бреду, были произнесены настолько привычным и теплым голосом, коем обладало лишь одно существо в мире: — Я свободен, мой Волчонок.