Это твоя проблема

Жизнь - странная штука. Кому-то достаётся всё: красота, власть, деньги, счастливая жизнь. А кому-то - даже не это, а просто спокойствие. Та самая тихая гавань, где не приходится каждые пять секунд сжиматься от тревоги: оплатила ли счета, не уволят ли с работы, не поджидают ли за углом те самые тени из прошлого... Мародеры, убийцы, что теперь идут по нашим пятам. Доверяла ли я Сансу? Андайн? Или хоть одному из монстров, что уже успели промелькнуть в моей жизни? Хороший вопрос. Будто у меня вообще был выбор. Я знала лишь одно: эта история закончится одним из двух путей. Либо я доверюсь - и горько пожалею. Либо не доверюсь - и всё равно буду жалеть, умирая под скучным бетонным козырьком автобусной остановки. Уже почти всё равно. Лишь бы Мия жила. Лишь бы у неё всё было хорошо. Я лежала на кровати и смотрела в потолок своей - видимо, новой - комнаты. Комнаты, которая на самом деле принадлежала не мне, взрослой перепуганной кобыле, а той самой маленькой молчаливой девочке. Вечер, во время которого Санс так хотел познакомить меня со своими друзьями, прошёл на удивление, хорошо. Даже лучше, чем вся моя жизнь до этого. Кроме уже знакомой Андайн, на ужин пришла миниатюрная, немного полноватая девушка с сияющими светлыми волосами и странноватой, желтоватой кожей. Видимо, технологии маскировки монстров всё ещё не идеальны - некоторые черты выдают их с головой, если знать подробности. Но в её смеющихся глазах не было ничего чужого - только тепло и какая-то детская непосредственность. Она всё время поправляла очки на переносице и постоянно, с нескрываемым любопытством, оглядывала меня с ног до головы, будто пытаясь разгадать загадку, которую я собой представляла. А потом пришла ещё одна - миловидная женщина. И когда я говорю "миловидная", постарайтесь представить это слово в сто, нет, в двести раз сильнее. Потому что эта женщина была буквально ангелом, сошедшим с небес. Мать Фриск. Названная мать, конечно, потому что вряд ли монстр смог бы создать человека. И вообще, странное это слово - "монстр". Совершенно не подходило им. Точнее, оно, может, и подходило к тем жутким оболочкам, которые они скрывали под масками, но внутри, в этих человеческих телах, они оказались самыми милыми и искренними существами на свете. Странная ирония получалась: "монстры" куда добрее и честнее настоящих людей, которые только и ждут, чтобы нажиться на тебе, вытянуть последнее, извлечь выгоду из твоей боли. Прекрасно. Просто прекрасно. Я разочаровалась не только в своей собственной жизни, но и во всём белом свете, в самом понятии "человечность". - *Мама, роди меня обратно, но только монстром. Я больше не хочу быть человеком.* Я бессознательно провела пальцами по шрамам на животе, и старая, знакомая боль отозвалась эхом в памяти. Вспомнилась вся моя прошлая жизнь. Ночи напролёт мне не удавалось спокойно заснуть. Вообще никогда. Я буквально потеряла всё, что имела, но обрела... новых друзей. Хороших, настоящих. Но чёрт, я же не смогу оставаться у них вечно. Не смогу поселиться в их доме, как нахлебник, и бесконечно пользоваться их добротой. Хотя, если включить во мне всё то самое "человеческое", что ещё осталось, то, наверное, мне как раз стоит остаться и взять всё, что дают. Пользоваться, паразитировать, извлекать выгоду. Разве не в этом и заключается суть "быть человеком"? Луна пробиралась сквозь розоватые занавески, расшитые забавными крольчатами. Они куда-то бежали вверх по спирали, и в их наивных вышитых мордочках я с нежной грустью узнавала себя. Так же бегу. Всегда куда-то бегу, поднимаясь по бесконечной спирали собственных проблем, которые, если разобраться, невозможно решить в лоб. Не сразиться с ними лицом к лицу, как с настоящим врагом. Это та самая изматывающая война, на которую отправляют неподготовленных рекрутов - вчерашних девочек, не знающих ни жизни, ни себя. Иногда мне кажется, останься я в том доме, с родителями... Отец рано или поздно прикончил бы меня, это да. Но зато не было бы этой едкой, разъедающей изнутри неизвестности. Моё будущее было бы предрешено мамой - узкое, тесное, но понятное. Спасибо, мам. Ты не дала мне жизни ни там, ни здесь. Подарила мне свободу, которая страшнее любой тюрьмы. Мия называла это "кризисом двадцатилетних". Мия, милая, перестань меня смешить. Какой уж тут кризис, когда ты лежишь в больнице под охраной от убийц, которых, прости, привела к нам я. Своими действиями, своим неверным выбором, своим наивным желанием всё исправить. Я достала телефон. Холодный экран осветил лицо в темноте. Полночь. Время, когда мир замирает, а твои мысли, наоборот, сходят с ума, кружась в бешеном хороводе. Поговорить не с кем. Не то чтобы я вообще была из тех, кто любит вываливать на других свои проблемы. Но ночью прорывается наружу то, что так старательно прячешь днём. Возникает дикое, щемящее желание найти того, кто просто выслушает. Не даст совет, не осудит, а просто будет слушать, пока ты плачешь в трубку. А лучше - расплакаться тут же, в подушку, и выговорить всё, что накопилось. Выплеснуть наружу это гнетущее чувство, что моя жизнь - полное дерьмо. Что я заблудилась в лабиринте из собственных ошибок, и из него нет выхода. Что каждый мой шаг вперёд - это лишь иллюзия, а на самом деле я бегу по замкнутому кругу, как те самые кролики на занавеске. И от этого бессилия, от этой безысходности сжимается горло, а по щекам катятся предательски горячие слёзы, оставляя солёные дорожки на ткани подушки. Тишина комнаты становится оглушительной, и в ней слышен только сдавленный шепот: "Всё плохо. Всё бесполезно. Я не справлюсь". Я обещала себе бороться. Клялась быть сильной. Но в чём этот долбанный смысл, когда всё рушится? Нет работы. Нет дома. Нет пути обратно - только вперёд, в тёмную неизвестность. Меня ищут люди Марка, а за этой тонкой стеной спят те, чью тайну я должна унести с собой в могилу. Всё, ради чего я так надрывалась - учёба, будущее, - летит в тартарары. А я здесь лишь потому, что знаю. Знаю, что те, кто за стеной, не люди. И они терпят меня здесь лишь потому, что не знают, куда же ещё деть это неудобное, знающее человеческое мясо. Самым логичным решением было бы убить. Всё просто. Они смогли скрыть тысячи монстров - скрыть один труп для них не составило бы труда. И самое странное, что я размышляю об этом совершенно спокойно, без дрожи, без паники. Значит, мне правда уже всё равно. Дошла до точки, где даже собственная смерть кажется лишь скучной формальностью. Я встала с кровати, грубо откинув одеяло. В груди давило, отчаянно не хватало воздуха. Сна не было и в помине - на его место пришло дикое, всепоглощающее равнодушие. Горькое принятие всего, что со мной произошло. Я - просто тупое мясо, которое не умеет отвечать за свои поступки. И к чёрту всё. Беззвучно открыв дверь, я выскользнула в коридор. Отсюда, с галереи второго этажа, открывался вид на гостиную, погружённую в полумрак. Прислушалась. Тишина. Только собственное сердце стучит где-то в висках. Скользнув по прохладным ступеням лестницы вниз, я оказалась на первом этаже. Тишина в доме была густой, почти осязаемой, давящей на виски. Обещание быть сильной рассыпалось в прах, оставив после себя лишь горький осадок и леденящую уверенность: я была разменной монетой в игре, правил которой не знала. Мои пальцы, холодные и непослушные, обыскали несколько шкафчиков в гостиной, пока не наткнулись на аккуратную стопку бумаги и ручку с пером Папайруса. При свете луны, падающем из окна, я села на холодный пол кухни, прислонившись к дверце посудомойки, и начала писать. Каждая буква давалась с усилием, будто я высекала слова на собственном надгробии. "Спасибо. За кров, за еду, за тишину после шума. Вы лучшие существа, которых я встречала. Искренние, настоящие. Простите за беспокойство. Ваша тайна в безопасности. Она умрёт вместе со мной. Никто не узнает. Не ищите. Не беспокойтесь. Всё будет хорошо." Слова казались такими жалкими и неубедительными на фоне того хаоса, что я принесла в их жизнь. Я сложила листок пополам, потом ещё раз, зажимая в ладони этот крошечный, никчёмный оправдательный приговор самой себе. Я потянулась к ручке двери, ведущей в прихожую, уже представив, как холод ночного воздуха ударит в лицо. Но дверь бесшумно поддалась сама, и я замерла на пороге. В дверном проёме, освещённый лунным светом из окна в панорамной стене, стоял Санс. Он не выглядел сонным. Он выглядел так, будто стоял здесь всю вечность - молчаливый страж в этом странном, тёплом доме. Его руки были засунуты в карманы шорт, а глаза, тёмные и бездонные, были прикованы ко мне. В них не было ни гнева, ни удивления. Лишь тихая, всепонимающая усталость. - написала трогательное прощальное письмо? - его голос прозвучал на удивление мягко, почти шёпотом, но в тишине он прозвучал громче любого крика. Я сглотнула комок в горле, судорожно сжимая записку в кулаке, пытаясь спрятать её за спину. Жалкая попытка. - Санс, я... - голос сорвался на предательскую дрожь. Он не стал двигаться, не стал делать резких движений. Он лишь медленно покачал головой. - знаешь, в чём разница между бегством и стратегическим отступлением? - он сделал маленькую паузу, давая мне понять, что вопрос не требует ответа. - бегство - это навсегда. а стратегическое отступление - чтобы вернуться сильнее. твой план больше смахивает на первый вариант, и, честно говоря, он отстойный. Он наконец сделал шаг вперёд, и я инстинктивно отпрянула, прижимаясь спиной к косяку двери. - отдай, - он протянул ладонь, не требуя, а просто ожидая. В его голосе не было угрозы. Была усталая настойчивость. Моя рука сама, против моей воли, дрожа, протянула ему смятый листок. Он взял его, даже не взглянув, и сунул в тот же карман, откуда только что достал руку. - мы не прячемся. мы защищаем свой дом. и тех, кто в нём, - он сказал это так просто и буднично, словно объявлял прогноз погоды. - и пока ты здесь, ты под этой защитой. поняла? умирать никому не разрешаю. особенно из-за такого засранца, как тот тип. Он повернулся, жестом велел мне следовать за ним обратно на кухню. - а теперь пошли. я буду делать какао. а ты будешь сидеть и не шевелиться. потому что если ты снова попытаешься сделать что-то настолько же тупое, в следующий раз я приклею твою задницу к полу суперклеем. договорились? Я молча последовала за ним на кухню, наблюдая, как его силуэт двигается в полумраке с привычной легкостью. Он не включал верхний свет, лишь мягкую подсветку над плитой, отчего кухня утонула в уютных тенях. - Как ты узнал? - голос прозвучал хрипло, будто я не говорила целую вечность. Санс, роясь в шкафу в поисках кружек, лишь пожал плечами. - ну, знаешь. человек. полночь. листок бумаги. и явно не сборник сонетов на пороге. логика железная. - Ты не мог знать, - я нахмурилась, усаживаясь на высокий барный стул и обхватывая холодные колени. - Ты же был на улице. Он поставил на стол две керамические кружки - одну с надписью "кость моя", другую с ухмыляющимся черепом. - гулял. дышал. тут, конечно, не снежнеград с его морозцем, но что есть. а потом увидел тебя в окно. сжавшуюся калачиком на полу с пером. и лицо у тебя было такое... будто ты не записку, а завещание пишешь. сложно было не догадаться, куда ветер дует. Он ловко управлялся с какао и молоком, его спина была повернута ко мне. Я замолчала, уткнувшись взглядом в столешницу, чувствуя себя одновременно и пойманной за руку, и странно облегченной. Что он все видел. Что он пришел. Через несколько минут передо мной появилась дымящаяся кружка, от которой пахло шоколадом и чем-то успокаивающим, может, щепоткой корицы. Санс облокотился о столешницу напротив, его теперь уже совершенно человеческие, хоть и не лишенные хитринки, глаза внимательно изучали мое лицо. - ну что, с тобой порядок? - спросил он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Была какая-то усталая, братская забота. И тут во мне что-то сорвалось. Сначала это был сдавленный хрип, потом - нервный, срывающийся смешок, который быстро перерос в истерический, громкий хохот. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть со стула, и из глаз брызнули слезы. - Порядок? - я выдохнула сквозь смех, который уже отдавал горькой истерикой. - Да я, блять, вообще нихуя не в порядке! Меня бывший работодатель с дружками по пятам преследует, я тут с монстрами живу, которые гораздо человечнее людей. Моя лучшая подруга в больнице из-за меня, а я ночью пишу предсмертные записки на кухне, потому что думаю, что моя смерть - это лучшее решение для всех! Какой уж тут, на хуй, порядок?! Я замолчала, тяжело дыша, смахивая с лица предательские слезы. Санс не перебивал. Он просто слушал, давая мне выговориться. А потом он тихо хмыкнул. - ну, как минимум, с чувством юмора у тебя всё еще порядок. это хорошо. - Он отпил глоток из своей кружки. - а насчет всего остального... нечего переживать. враги у всех есть. у меня, например, их целая гильдия недовольных была. а теперь вот, глянь, какао варю симпатичным нервным девушкам. жизнь - она вообще интересная штука. непредсказуемая. Я наклонилась над столом, впиваясь взглядом в его привычно-человеческое лицо, пытаясь разглядеть в его глазах хоть каплю той же паники, что пожирала меня изнутри. - Ты вообще понимаешь, что я только мешаю? - голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. - Или для тебя всё это одна большая, гребаная шутка? Санс лениво потянулся, разминая плечи, и его ответ прозвучал с той же невыносимой, спокойной расслабленностью. - мешаешь? кому? папсу? так он только рад новому проекту по наведению порядка. фриск? да она тебя чуть ли не сестрой считает. мне? так у меня дел и так по горло, одно лишнее - погоды не сделает. - он отпил глоток какао. - а воспринимать всё в шутку... ну, так проще. серьезычанье до добра не доводит. проверено. Я скривила лицо, сжимая кружку так, что пальцы побелели. - Я не вижу будущего, Санс. Я в тупике. И мы все в тупике. Марк рано или поздно найдёт вас. Он не успокоится. - не найдёт, - парировал он с лёгкостью, словно говорил о прогнозе погоды. - у нас тут альфис поработала. та самая, в очках. ты её видела. гений, между прочим, с системной безопасностью и созданием иллюзий. мы невидимы не только физически. мы стёрты из всех баз, камер, спутников. мы - призраки. - Даже если она гений! - голос мой дрогнул. - Скрываться вечно не получится! Вы выбрали лучший путь из всех, что были, я понимаю... Но если вас раскроют... Начнётся такое... И никто не знает, чем это закончится. Я опустила взгляд в кружку, где остывало моё какао. Горькая волна накатила с новой силой. - И ведь что странно. У вас всё получилось. Выстроили жизнь. Помогаете другим. Держитесь вместе. А у меня... - я сдавленно засмеялась, но получился лишь скомканный, жалкий звук. - У меня ничего не получилось. Я приехала за лучшей жизнью, а только накосячила и застряла. В прямом и переносном смысле. Вы - призраки, которые живут полной жизнью. А я - живой человек, который уже давно мёртв внутри. Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Санс отставил свою кружку и посмотрел на меня уже без тени усмешки. - ну, насчёт "полной жизни" ты загнула. с папсом по магазинам - то ещё испытание на прочность. - Он вздохнул, и впервые за весь вечер в его голосе прозвучала не наигранная, а настоящая, глубокая усталость. - а насчёт тебя... может, ты просто не там искала? не ту жизнь? Я сощурилась, уставившись на него. Его спокойствие начало действовать на нервы куда сильнее, чем любая ярость. - Не ту жизнь? - голос прозвучал резко, почти с вызовом. - Будто у меня был выбор, Санс. Прямо вот такой, осознанный. Я откинулась на спинку стула, снова уходя в себя, в этот проклятый круговорот "если бы, да кабы". - Знаешь что? Вернись я в тот момент, когда только приехала сюда... Я бы забила на эту чёртову учебу. Нашла бы себе подработку копирайтером где-нибудь в интернете. Не влазила бы в кредиты, которые теперь никогда не отдам. - Я горько усмехнулась. - И уж точно не пошла бы к Оттону. Теперь-то я знаю, "что" это за работа. Я бы... наверное, устроилась в кондитерскую. Пекла бы круассаны. И тихо копила деньги. Вот о какой жизни ты говоришь? Тогда да. Я выбрала не ту. Я полезла не в свои ворота. Санс не засмеялся. Не ухмыльнулся. Он смотрел на меня прямо, без единой тени привычной усмешки. Его молчаливое, неприкрытое внимание было тяжелее любого крика. Оно давило, заставляя ёрзать на стуле. - И насчёт симпатичной девушки ты тоже загнул, - я с силой провела рукой по лицу, пытаясь снять напряжение. Голос сорвался, выдав нервный сбой. - Я давно уже... ну. Не слежу. Не до того. Попытка вбросить хоть каплю юмора провалилась с треском. Санс продолжал молча смотреть. От этого по спине побежали мурашки. Я заерзала, отвела взгляд, начала изучать узор на столешнице, потом - чайник, потом - собственные руки. В горле першило. Я нервно кашлянула. А потом махнула на всё рукой. К чёрту. Какая разница, что он думает? Всё равно уже выставила себя полной дурой. Я подняла на него взгляд и прямо, без обиняков, уперлась глазами в его белую футболку, будто пытаясь прожечь в ней дыру. Санс наконец пошевелился. Он медленно сложил руки на столешнице, сцепив пальцы в замок. Его движение было обдуманным, весомым. - знаешь, в чём твоя основная проблема, кроме, конечно, дичайшей депрессии и паранойи?- его голос прозвучал на удивление мягко, но каждое слово било точно в цель. - у тебя самая низкая самооценка, которую я видел за последние, ну, лет пятьдесят. и это говорит о многом. Мои губы сжались в тонкую, белую ниточку. Глаза сузились до щелочек. - Спасибо за столь прямолинейную... психологическую оценку, доктор, - выпалила я, и в голосе зазвенел ядовитый, ранимый сарказм. - Приму к сведению. Назначите мне ещё сеанс? Мой сарказм повис в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Он оседал на губах горьким привкусом и, казалось, возводил ещё одну непроходимую стену между нами. Санс не реагировал на него. Он просто смотрел на меня своим спокойным, неотрывным взглядом, в котором не было ни раздражения, ни насмешки. - ладно, - наконец произнёс он, и его голос прозвучал приглушённо в ночной тишине кухни. - Скажи мне тогда честно. Как ты сама думаешь - чего тебе по-настоящему не хватает? Вопрос застал врасплох. Я пожала плечами, стараясь казаться безразличной. - Денег. И чтобы за мной никто не бегал. Всё просто. Он кивнул, как будто принял к сведению неоспоримый факт. - хорошо. деньги - решаемо. я оплачу твои долги. закроем этот вопрос. У меня от неожиданности широко распахнулись глаза. Это было слишком просто, слишком неожиданно. - Нет! - вырвалось у меня почти с паникой. - Я не смею... Ты уже сделал слишком много. Перевел ту сумму... Я не могу принять ещё больше. Это неправильно. Я... я лучше всё верну. Прямо сейчас. Я потянулась за телефоном, пальцы дрожали и скользили по гладкому стеклу. Но прежде чем я успела разблокировать экран, его рука легла поверх моей. Не грубо, но с такой неумолимой твёрдостью, что все мои попытки продолжить исчезли. Его прикосновение было обжигающе-тёплым. Сердце рванулось в грудной клетке, забившись тяжёлым, глухим барабанным боем, отдаваясь в висках. Я замерла и медленно подняла на него взгляд. Его лицо было серьёзным. Тёмные глаза смотрели на меня без улыбки, с какой-то бесконечной, усталой глубиной. - видишь? - его голос прозвучал тихо, но с той же неумолимой ясностью. - дело не в них. деньги - я сказал, решаемо. преследователи, мы с ними разберёмся. уже разбираемся. Он не отпускал мою руку, и его слова падали прямо в душу, будто он вытаскивал на свет всё, что я годами прятала в самых тёмных углах. - тебе не хватает не денег. тебе не хватает уважения к самой себе. достаточно, чтобы принять руку, которую тебе протягивают, не чувствуя, что ты теперь в вечном долгу. - он наклонился чуть ближе, и его взгляд стал пронзительным, почти физически ощутимым. - тебе не хватает простой заботы. той, что должны были дать тебе другие, но не дали. поэтому ты не веришь, что её можно получить просто так, без условий и расписок. В горле встал ком, дыхание перехватило. Он видел насквозь. Он видел ту маленькую, испуганную девочку, которая до сих пор жила во мне. - и больше всего, - продолжил он, и его голос смягчился на полтона, - тебе не хватает любви. к себе. хотя бы капли. чтобы понять: можно быть слабой. Можно не справляться. можно крикнуть "помоги" - и тебя услышат. не за это будут презирать, а за молчание, которое разъедает тебя изнутри. ты не должна тащить всё одна, пока не сломаешь хребет. никто не должен. Слёзы, наконец, вырвались наружу - тихие, безудержные, жгущие щёки. Я не пыталась их смахнуть. Не было сил. Он говорил то, в чём я боялась признаться себе самой. И в его словах не было жалости - лишь суровая, отрезвляющая правда, которая оказалась единственным, что могло до меня достучаться. Я грубо вытерла слёзы тыльной стороной ладони, снова пытаясь натянуть на себя маску сарказма, последнюю ничтожную защиту. - Прекрасный анализ, доктор. Значит, ты видишь меня именно такой. Слабой. Бесполезной. - Голос сорвался, выдавая всё то, что я пыталась скрыть. - Вам просто невероятно повезло встретить именно меня. Я же самый хреновый информатор на свете. Не могу даже себя продать выгодно. Я ждала ответа. Оправданий. Возражений. Но их не последовало. Вместо слов Санс просто шагнул вперёд - и заключил меня в объятия. Мир сузился до неожиданного тепла, до мягкой ткани его майки, до знакомого, въедливого запаха кетчупа, который теперь пахнет не едкой приправой, а чем-то до боли родным и безопасным. Я застыла, не в силах пошевелиться, не в силах понять, что происходит. А потом всё внутри оборвалось, и я просто рухнула в эту опору, в это неожиданное пристанище. Я уткнулась лицом в его грудь, и сдержать слёзы было уже невозможно. Они хлынули потоком - тихие, беззвучные, от которых тряслось всё тело. Лёгкая истерика, сдавленные всхлипы, годы боли и страха, которые наконец нашли выход. Я не пыталась его остановить. Его руки крепко держали меня, не отпуская, не требуя ничего, просто позволяя мне быть разбитой. И в этом молчаливом принятии было больше понимания, чем в любых словах, которые кто-либо мог бы сказать. На тихой кухне, где горит лишь мягкий свет подвесной лампы над плитой, двое существ - человек и монстр - замерли в объятиях. Это зрелище не было новым: Фриск обнимали все, кто был в этом доме, и я видела это много раз. Но сейчас всё было иначе. Совсем иначе. Когда его руки обняли меня, мир не перевернулся. Он замер. Стих. И в этой внезапной, хрупкой тишине я ощутила нечто большее, чем простое утешение. Это было не просто прикосновение. Это было прикосновение к самому чуду. Под моей щекой, прижатой к его груди, не билось человеческое сердце. Но оттуда исходило ровное, глубокое тепло, согревающее лучше любого камина. Запах кетчупа, обычно такой комичный, сейчас пах домом. Той самой безопасностью, о которой я только читала в книгах. И я поняла. Я не просто обнимала Санса. В этот миг я прикасалась к чему-то невероятному. К истории, растянувшейся на века. К магии, спрятанной под маской обыденности. К существу, которое видело больше, чем я могла представить, и всё же выбрало проявить доброту именно ко мне. В этом объятии не было страха, не было неловкости рас. Было лишь тихое, безмолвное признание: где-то под слоями шуток, лени и костями скрывалось самое настоящее чудо. И оно разрешало мне, запутавшейся и сломленной, на мгновение к нему прикоснуться. *** Тяжелая дверь машины Санса захлопнулась с глухим стуком, отзываясь в подъездной тишине. Я поправила ремень сумки на плече, чувствуя грубую ткань под пальцами. Утренний воздух был прохладен и пах пылью и остывшим асфальтом. - ты уверена? - его голос прозвучал с непривычной серьезностью, без обычной шутливой нотки. - я могу сделать это всё за тебя. договорюсь с Барбарой, соберу вещи. Я покачала головой, чувствуя, как влажные волосы прилипают к шее. - Нет, спасибо. Я уже приняла от тебя достаточно помощи. Пора становиться настоящей взрослой. Всего-то делов. Слова звучали увереннее, чем я чувствовала на самом деле. Всего несколько часов назад я рыдала у него на кухне, а теперь сама везла его к развалинам своей прошлой жизни. Санс молча кивнул, и в его взгляде читалось уважение. Он не спорил. Эта ночь изменила что-то внутри. Не всё, конечно. Где-то глубоко всё ещё зияла тёмная яма, в которую так и тянуло сорваться. Но поверх неё появился тонкий, но прочный наст - его слова, его объятия, его вера в меня. Утром я снова попыталась всё сделать сама - схватить сумки, настоять на своём. И столкнулась с солидарной стеной в лице двух скелетов. Санс и Папайрус скрестили руки в абсолютно идентичных позах, и их немое, решительное выражение лица не оставляло сомнений: они взялись за мою жизнь основательно. Без всяких видимых причин, без фундамента - просто потому, что решили, что я того стою. И это грело душу сильнее любого утреннего солнца. Перед самым выходом я сказала ему самое страшное: - Я не смогу врать. Особенно Мии. Она нуждается во мне, и я должна буду рассказать ей всё. Всю правду. Я ждала возражений. Страха. Предостережений. Втайне надеялась, что это станет тем самым разумным предлогом, чтобы отпустить меня, дать уйти и спрятаться. Но он просто посмотрел на меня своими светлыми, проницательными глазами и кивнул. - хорошо. я доверяю твоему решению. Его доверие обожгло сильнее, чем любое недоверие. Оно стало не просто ценным - оно стало священным. Я готова хранить его до конца своих дней. Потому что его помощь, которую я наконец-то научилась принимать, для меня теперь больше, чем просто жизнь. Это обещание будущего, которое, возможно, будет не таким уж и тёмным. В самой квартире стоял смрад. Не тот, что оставляют после себя грабители - пыль, перевёрнутая мебель, хаос. Нет. Здесь пахло тишиной. Застоявшимся воздухом, пылью на забытых вещах и той особой, тоскливой грустью, что въедается в стены, когда жильё покидают надолго. Всё было на своих местах, чисто, почти стерильно - мы с Мией всегда старались поддерживать порядок, наш последний оплот против внешнего хаоса. Но от этого было только хуже. Каждый предмет кричал о нормальной жизни, которой больше не существовало. Санс вошёл внутрь вместе со мной. Он медленно вёл взглядом по стенам, по потрёпанному дивану, по занавескам с выцветшими цветами - будто изучал музейный экспонат чьей-то чужой, оборвавшейся жизни. Его человеческая рука скользнула по столешнице на кухне, подняла пару пылинок, провела по ручке старого холодильника. Он заглянул в ванную, и я поймала себя на мысли, что мне стыдно. Стыдно за эту убогую реальность, которую он видел. Я молча принялась искать сумки, чтобы сложить вещи. Движения были механическими. На кухне я решила ничего не брать - только старые банки, полупустые склянки, просроченные продукты. Всё это полетело в мусорный пакет с глухим стуком. Рука сама потянулась к банке с дешёвым растворимым кофе. Я замерла, сжимая холодную жесть в пальцах. Вспомнила утро: воздушный омлет Папайруса, сладкое, согревающее какао, смех Фриск. И этот чёрный, горький порошок, который я годами заливала кипятком, чтобы просто не уснуть на ходу. С резким движением я швырнула банку в пакет. Пусть горит огнём. Потом я вышла на балкон. Здесь пахло дождём и остывающим металлом. В углу, под подоконником, лежала помятая пачка сигарет. Мокрая насквозь, расползающаяся от сырости, но всё ещё узнаваемая. Моя старая панацея от всех бед. Я уже почти коснулась её пальцами, как вдруг тень скользнула рядом. Рука Санса, быстрая и точная, выхватила пачку до того, как я успела её поднять. Он подержал её в луче утреннего солнца, рассматривая с видом учёного, изучающего редкий, но смертельно опасный образец. - Правда, плохая привычка, - хмыкнула я, отводя взгляд. - Я давно не курила. Почти забыла. Он молчал. Потом его пальцы ловко вскрыли размокшую пачку, достали одну немного покорёженную сигарету. И прежде чем я успела что-то понять, он поднёс её к губам. Щёлкнуть зажигалкой. Я застыла, не веря своим глазам. Маленькое пламя осветило его теперь уже обычное, человеческое лицо на мгновение. Он сделал неглубокую затяжку, и дым, серый и едкий, медленно уплыл в прохладный утренний воздух. Я просто смотрела, с открытым ртом, на этот сюрреалистичный акт. Санс. Курящий. Сигарету. На моём балконе. Он протянул мне пачку. Движение было таким естественным, будто мы делали это сто раз. Я с недоверием вытянула одну помятую сигарету и встала рядом с ним у открытого балконного окна. Щелчок зажигалки - и вот мы уже вдвоём, молча, смотрим на пустую улицу моего района с высоты седьмого этажа. Первую затяжку я сделала медленно, чувствуя, как знакомый, едкий дым заполняет лёгкие. С каждым вдохом тысячи невесомых иголок покалывали кожу лица, а мир вокруг терял чёткие границы, становясь чуть более размытым, чуть более терпимым. Санс молча указал куда-то вдаль пальцем, держащим сигарету. - отсюда море видно, - произнёс он просто. - между этими домами. смотри. Я усмехнулась, выпуская дым колечками в прохладный воздух. - Ничего там не видно. Только крыши да спутниковые тарелки. Но глаза сами потянулись туда, куда он указал. И вдруг - я увидела. Не сразу. Сначала просто синеву, размытую полоску между серыми плитами многоэтажек. Потом она обрела форму, глубину. Это было оно. Море. Настоящее. Я жила здесь целый год и ни разу не подняла голову достаточно высоко, чтобы заметить его. Сердце пропустило громкий, тяжёлый удар. Я заморгала, не веря глазам. - Я... я никогда его не видела, - прошептала я, и голос сорвался от нелепости этого открытия. - Ни разу. Санс усмехнулся себе под нос, сделав лёгкую затяжку. - надо почаще смотреть наверх, а не под ноги. там много чего интересного бывает. Я опустила взгляд на знакомые до боли улочки - потрёпанный асфальт, помойки, старую лавочку у подъезда. Я знала каждую трещину на них. Они были моей реальностью куда дольше, чем тот синий простор там, на горизонте. Потом я снова посмотрела на Санса. На его спокойное, задумчивое лицо, обращённое к морю. И снова на эту синеву, такую неожиданную и такую прекрасную. Красота. Здесь правда было красиво. Просто нужно было наконец поднять голову. Дым от наших сигарет медленно растворялся в прохладном воздухе. Санс лениво потянулся, и его костяшки характерно хрустнули. - ну что, мелкая, как тебе виды? гораздо лучше, чем рассматривать трещины в потолке своей комнаты, верно? хотя... - он притворно задумался, - некоторые трещины бывают довольно забавными. особенно если представить, что это карта подземелья с сокровищами. но тут нужна "костяная" фантазия. Я покачала головой, стараясь скрыть улыбку. - У тебя на каждую мою мысль есть каламбур, да? Его глаза, словно две искорки, сверкнули с присущей ему хитринкой. - а как же иначе? моя служба поддержки работает в режиме нон-стоп. даже когда я сплю. а уж во сне-то и подавно самые яркие озарения посещают! - Он многозначительно подмигнул, и в уголках его губ заплясали весёлые морщинки. - кстати, раз уж речь зашла о снах... как насчёт того, чтобы однажды превратить один из них в явь? сходить куда-нибудь просто так. настоящее свидание, понимаешь? От этих слов по моим щекам разлилось знакомое тёплое пятно, а сердце застучало где-то в горле. - Свидание? - выдохнула я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. - Это ещё одна твоя шутка, да? Он сделал паузу, давая моему смущению достичь пика, и его взгляд стал мягче. - если начистоту, то это предложение сбежать. ненадолго. в место, где не существует ни марков, ни перевёрнутых с ног на голову жизней. где можно просто есть мороженое, смотреть, как зажигаются первые звёзды, и смеяться над моими дурацкими шутками. разве не прелесть - провести время... что называется, со скелетом в шкафу? только я-то как раз снаружи, - он расплылся в улыбке, от которой в воздухе будто посветлело. Я смущённо потупила взгляд, пряча лицо за дымом от сигареты. - Ты вообще серьёзно? - абсолютно! - он воодушевлённо поднял палец вверх. - я даже обещаю не засыпать во время твоих рассказов. ну, по крайней мере, постараюсь. Я не могла сдержать смех, покачивая головой. - Ты невозможен. - зато обаятельный! - парировал он, широко ухмыляясь. - так что? готовка к свиданию уже началась. у меня даже план есть: шаг первый - перестать курить на балконе. шаг второй... собственно, всё. остальное - импровизация! Я рассмеялась, лёгкий ветерок подхватил дым от нашей сигареты и унёс его куда-то за серые крыши. Повернувшись к Сансу, я улыбнулась. - Ну что ж, если твоя цель была поднять мне настроение, то у тебя это блестяще получилось. Прямо на пять с плюсом. Санс лениво потушил сигарету, аккуратно положил бычок в пустую банку из-под газировки, служившую нам пепельницей. Его движение было удивительно точным. - о, я всегда достигаю своих целей. это у меня в костях, - он повернулся ко мне, и его обычно расслабленное выражение лица стало чуть более серьёзным. - но знаешь, я сейчас не шутил. насчёт того свидания. это было не-шуточное предложение. Я почувствовала, как жар разливается по щекам. Отвела взгляд на свои потрёпанные кеды. - Ну, Санс... Ты, конечно... Привлекательная личность, не спорю. - Я замялась, подбирая слова. - Но, вообще-то... ты же монстр. Вроде как. Он поднял бровь, на его губах играла улыбка. - и что? по-моему, это делает меня не-обыкновенно интересным. уникальное предложение, эксклюзив. - Да я не об этом! - я засмеялась, смущённо потирая лоб. - Просто... Твоя человеческая оболочка, она, конечно, "ничего такая". Не зря за вами, за преподавателями, пол университета девок бегает. Но это же большая честь для меня, я понимаю! Просто... - Я развела руками, чувствуя себя полной дурой. - Как это вообще? Ты и я. Ты - монстр. И мой преподаватель. Это же не-педагогично! Санс приложил руку к груди с преувеличенным драматизмом. - о, я оскорблён! глубоко оскорблён! - он тяжело вздохнул. - ты разбиваешь моё не-существующее сердце. И кроме того, я тебе больше не преподаватель. Ты же бросила учёбу, помнишь? Так что теперь я просто очаровательный незнакомец с отличным чувством юмора и специфическим взглядом на жизнь. Он сделал паузу, подмигнул. - а насчёт "монстра". милая, если бы ты знала, сколько скелетов в шкафу у обычных людей, ты бы предпочла монстра. по крайней мере, со мной всё честно. я - то, что ты видишь. ну, плюс-минус пара тонн магической пыли и один очень надоедливый брат. Я покачала головой, но уже не могла сдержать улыбки. Его безумные каламбуры и абсолютная, обезоруживающая уверенность делали своё дело. - так что? - он склонил голову набок. - готовка к свиданию всё ещё в силе? обещаю, будет не-забываемо. и не-сравнимо с тем, что ты когда-либо видела. ну, или хотя бы будет приличная пицца. это уже "пол-пиццы" успеха. Его слова настигли меня с опозданием, врезавшись в сознание с такой силой, что я будто подавилась собственным дыханием. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Да, Санс был невероятно притягательным - но это не отменяло пропасти между нами. Даже в этой человеческой оболочке он оставался существом из другого мира. И как бы ни рвалось моё сердце к нему навстречу, я до последнего пыталась удержаться в границах дружеской дистанции. Но сейчас он методично рушил все мои укрепления, заставляя не просто смущаться, а будто вывернув душу наизнанку, положить своё сердце ему прямо в ладони. И я знала: он его заберёт. Уже забирал. Теперь же просто ставил финальную точку. - Я... - Я отпрянула, словно от прикосновения к раскалённому металлу, не в силах найти достойной причины для отказа. Но дело было не в этом. Мне и не хотелось отказываться. - Зачем ты это делаешь? - неужели мы снова возвращаемся к этому? - в его голосе прозвучала лёгкая усталость. - Нет, я не об этом... - Я сжала пальцы, чувствуя, как дрожит собственный голос. - Просто... я правда тебе нравлюсь? Санс сверкнул своими бездонными голубыми глазами, а на губах его заиграла та самая, знакомая до дрожи, ехидная ухмылка. Его взгляд скользнул по мне, наполненный чем-то таким сложным и многогранным, что моё сознание отказывалось это полностью расшифровать. - если хочешь знать правду, я обязательно расскажу её, но только если согласишься пойти со мной, - прозвучал его ответ, обволакивающий и мягкий, словно шепот в полумраке. - например, сегодня вечером. уверен, у тебя нет других планов. так что давай закончим здесь, отвезём твои вещи, разберёмся с университетскими делами... а потом - я уже придумал, как нам провести время. Я промолчала, снова обратив взор к окну, будто в туманных очертаниях за стеклом могло скрываться решение, которого я так отчаянно искала. - или... возможно, у тебя самой есть идеи? - он внезапно развернулся ко мне, и его пальцы непроизвольно провели по волосам, словно он и сам не до конца верил в произносимые слова. - может, есть места, где тебе хотелось бы побывать?.. слушай, т/и. если тебя пугает то, чем это может стать... просто представь, что мы идём просто подышать воздухом. Как акт благородства, не более того. От его слов будто молния ударила мне в голову. - Нет, не пугает, - вырвалось у меня так быстро, что я тут же пожалела. Словно сама дала ему ключ. - Хорошо, давай. Я не против. Тогда ты выбирай место. Только чтобы было просто... я почти нигде в Ореоне не была. Вообще нигде, если честно. Но неважно. - не пугает? - переспросил он, и стало ясно - из всей моей тирады он не услышал ничего, кроме этих двух слов. - Ты специально так делаешь. Нарочно вводишь в краску, будто я - несмышлёный подросток. Больше ни слова! Мне...мне нужно собрать вещи! - Я резко развернулась и скрылась с балкона, за спиной оставаясь его тихий, но отчётливый смех. И сама не сдержала улыбки. С этой минуты что-то изменилось. Простота между нами стала осязаемой, как утренний воздух. Мои чувства уже не укладывались в одно слово - даже в десять. Как описать эту странную, тянущую грусть, сплетённую с влюблённостью? Будто его руки не просто обняли меня тогда ночью - они мягко разжали мои пальцы, подняли подбородок и заставили увидеть не пыльные улицы прошлого, а то самое море, сияющее среди крыш. Словно испуганная птица, я влетела в комнату и прижалась спиной к прохладной стене, скрываясь от его взгляда. Ладонь, прижатая к груди, бессильно подскакивала в такт безумному сердцебиению. Мысли путались, набегая волнами: что всё это значит? Хотя он дал понять вполне ясно. Я - не просто несчастная случайность на его пути. Видимо, для Санса я стала кем-то бо́льшим. А потом в голову закралась старая, отравленная мысль: а вдруг это лишь тактический ход? Попытка что-то получить, как когда-то Марк? Но тут же во мне вскрикнуло что-то острое и стыдное: Санс - не Марк. И как бы ни хотелось верить, что всё это - правда, я не могла допустить и мысли о нас вместе. Не только из-за того, что он монстр. А потому что мне нечего было ему дать. Лишь дикую, бездонную тоску, роящихся в голове тараканов и чемодан без прошлого. Тут же мысли переключились на суетливые, почти нелепые вопросы: что надеть? Как собраться? Как себя вести? Словно мы не говорили только что на балконе, а я впервые увидела его - не как спасителя или приютившего меня странного друга, а как... мужчину. Взгляд упал на старый ноутбук. Лучший способ разобраться в этом хаосе - побыть наедине с собой, без его хихиканья за стеной. Я отбросила переживания в самый тёмный угол сознания и с лихорадочным упорством принялась складывать вещи, всё ещё чувствуя, как где-то там, на балконе, стоит то самое "чудо" - и даже не подозревает, в какую бездну смятения он меня только что столкнул. Разбор вещей превратился в странный ритуал очищения. Взяв за правило "ничего лишнего", я безжалостно отправляла в растущую у стены кучу старые футболки, выцветшие джинсы, юбку, в которой когда-то ходила на лекции. Всё это пахло пылью и прошлой, несчастливой жизнью. Но когда рука наткнулась на потрёпанного плюшевого мишку - того самого, что Мия вручила мне с дурацкой улыбкой на мои двадцать, - что-то внутри дрогнуло. Я бережно, почти с благоговением, завернула его в мягкую ткань и уложила на дно старой дорожной сумки, будто упаковывая самое ценное сокровище. Остальные безделушки, бижутерия, открытки - всё это полетело в мусорный пакет с лёгким сердцем. Груз прошлого становился невыносимым. И снова, посреди этого хаоса, по лицу расплывалась дурацкая улыбка. Я замирала с очередной кофтой в руках, и тихий, счастливый смешок вырывался наружу. Боже правый. Я хотела этого свидания. Жаждала его с такой силой, что это пугало куда больше, чем любые преследователи. Но сильнее страха было другое - пьянящее, головокружительное чувство, что выбрали именно меня. От одной этой мысли по телу разливалась сладкая, тёплая дрожь, будто изнутри прорастали лучи солнца. Вдруг луч света упал мне в лицо - старый напольный зеркало, прислонённое к стене рядом с телевизором, поймало солнце и слепящим зайчиком метнуло его на меня. Я подняла голову и замерла, увидев своё отражение. На полу, среди разбросанных вещей и коробок, сидела я - не модель с глянцевых обложек, не небожительница. Простая девушка в поношенной футболке, с растрёпанными волосами. Но впервые за долгие годы я разглядела в своих глазах не привычную пустоту или усталость, а крошечную, но упрямую искру. Я вглядывалась в черты своего лица - линию губ, изгиб бровей, форму носа - и с удивлением понимала: я не хотела быть кем-то другим. Мне вдруг стало достаточно того ошеломляющего факта, что кто-то увидел что-то ценное именно в этой, настоящей меня. Я медленно улыбнулась своему отражению. Это была не просто улыбка. Это было молчаливое соглашение. Договор с самой собой о том, что я, со всеми своими шрамами, тараканами и грузом ошибок, тоже заслуживаю быть любимой.