Неверная

— Какого чёрта ты здесь забыл? — шиплю я, толкая Александра в грудь, когда он подходит ко мне непозволительно близко. — Не видишь, что я здесь делаю? — Выбираешь подвенечное платье, — безразлично констатирует он, надвигаясь. — Твой отец женат на моей тёте, — пячусь назад, пока спина не упирается в стену. — Знаю. — Завтра я выхожу замуж… — Мне плевать.

***

За месяц до этого

— Глянь какой лапуу-уу-ля! — тыча острым локтем мне в бок, тянет Джессика — шумная миниатюрная брюнетка с зеленющими глазами и нездоровой тягой к неприятностям.       Она неловко облокачивается на стол, почти вляпываясь пышным бюстом в один из разрисованных сердечками кексов, и я с тревогой кошусь на её руку с полупустой бутылкой шампанского. — Какой по счету, Джес? — закатываю глаза, жуя ломтик лимона. — По-моему, тебе уже хватит. — Имею право, я лучшую подругу замуж выдаю! — фыркает охмелевшая соблазнительница, расстреливая бармена кокетливым взглядом. Хотя бы крем с груди вытерла!       Идёт уже второй час девичника, и я чувствую, как комната медленно, но верно начинает кружиться, а от светомузыки сбивается ориентация. — А напиваетесь так, словно в последний путь провожаете, — открываю слипающиеся глаза, с трудом навожу фокус. — Практически одно и то же… — бубнит она, смешно морща веснушчатый носик.       Увы, мне нечего возразить.       Опрокидываю в себя очередную стопку, смакуя на губах горький привкус. Алкоголь жжет нутро, и я на миг перестаю чувствовать этот невозможный комок в груди. Замечательно! Тянусь за следующей.       Кажется, я окончательно запуталась. Любая другая только радовалась бы на моем месте. А я?       А я чувствую лишь опустошённость. Опустошённость и безразличие. Понимаю, что последние годы были насквозь пропитаны фальшью и лицемерием.       Мутным взглядом смотрю на руку. Помолвочное кольцо жжется ложью.       Чёрт возьми, зачем я согласилась?       Вспоминаю полные нежности глаза и чувствую, как отвращение к себе растёт в геометрической прогрессии. Все зашло слишком далеко.       Наши отношения всегда были стабильными и удобными. Нам хорошо вместе, есть о чём поговорить, и я знаю, что могу всегда рассчитывать на него. Мы знакомы с самого детства и наш союз кажется таким же естественным, как смена дня и ночи, или холод зимой и жара летом.       Да и тётя считает его идеальной парой для меня и подходящим руководителем для нашего семейного бизнеса. Но любовь…       Впрочем, какая теперь разница? — А вот и я! — растолкав нетрезвую толпу, блондинистым вихрем к нам мчится Рэйчел. — The show must go on, — смеется она, гордо водружая новую бутылку текилы на стол. — Пожалуй, я пас, — поднимаю ладони в знак капитуляции. Желудок посылает сигналы «SOS», давая понять, что еще одну рюмку я не осилю.       Бросаю что-то наподобие «скоро вернусь» и неуверенно поднимаюсь со стула. Людей так много, и все дергаются, как марионетки на веревочке, меня же еле ноги держат. Во-первых, устала. Физически. Морально. Во-вторых, слегка захмелевшая. Ладно, возможно и не слегка.       Пробиваю себе путь к выходу и спотыкаюсь об очередное нетрезвое «нечто», уже предвкушая неизбежную встречу с полом, когда чья-то рука ловит меня за талию, а шею обдувают жаркие вибрации: — Försiktig, skönhet, — раздается хрипловатый голос прямо за мной.       Или я слишком много выпила, или это в самом деле не английский. — Прошу прощения… — бормочу, будучи не уверена, понимает ли он меня, и пытаюсь отстранится, но, потеряв равновесие, снова подаю вперед и упираюсь губами прямо в шею незнакомца.       Вот чёрт!       На его белоснежной рубашке краснеет след моей помады, и это почему-то заводит. Кажется, он думает о том же. — Придётся отработать, каттен, — почти мурлычет мужчина, обжигая кожу возле уха горячим дыханием.       Внутри что-то слабо противится сближению, противно шепчет о том, что завтра я буду ненавидеть себя за каждый рваный выдох и стон. Но воли не остается…       Мужчина наклоняется ближе, подхватывает губами мою верхнюю губу, втягивает. В глубине души я понимаю, что это безумие, но сопротивляться нет ни сил, ни желания. Ощущаю, как в животе всё сжимается, напрягается, и хочется прогнуться к нему навстречу, запустить руки в густую шевелюру, прильнуть сильнее.       И наслаждаться этим.       Часть меня, очень малая часть, приходит в ужас, но этого недостаточно для полного осознания. Этого не хватает, дабы очнуться.       Всё вокруг отходит на второй план, кажется лишь безликим фоном, когда его язык находит мой, касается, с любопытством пробует на вкус, играет.       Падать ниже уже некуда, поэтому стискиваю пальцами его рубашку, сминая в ладонях приятную ткань, и отвечаю с не меньшей страстью и жадностью.       Стучащая жуткая мелодия, наконец, прекращается, из динамиков начинает стекать медленная композиция. Публика в центре зала постепенно редеет, образовывая немногочисленные парочки.       Руки незнакомца опускаются мне на талию, когда пробирающий до мурашек голос Rihanna затягивает «And don’t tell me you’re sorry cuz you’re not». Мягко, но настойчиво мужчина притягивает меня к себе, умело двигается в такт музыке, повторяя мои движения и навязывая свои. Мы медленно погружаемся в этот гипнотически-сексуальный ритм.       Расстояние между нами медленно, но верно сводится до нуля, и даже сквозь слой одежды я ощущаю его возбуждение и жар, который разливается по моему телу, не остужает ни леденящий кожу апрельский ветер, ни холодные сиденья его автомобиля.       Чувствую, как постепенно теряю связь с реальностью, поддаюсь инстинктам, уводящим меня за собой в этот омут.       Почти до боли кусаю щеку, когда оказываюсь прижата к стене чужой квартиры, а её владелец требовательно раздвигает ноги, по-хозяйски устраиваясь между ними.       Вот так просто. Без имен и обязательств. И это ощущение запретного — кружит голову и будоражит кровь.       Выгибаюсь дугой и издаю негромкий стон. Неосознанно царапаю крепкие плечи, в то время как его пальцы медленно движутся к моим лопаткам и нащупывают застежку платья, тянут вниз. Легкая ткань падает к ногам, и я вспоминаю ещё одну деталь.       Запускаю ладонь в собственные волосы, выдергивая несколько шпилек и, наконец, открепляю короткую импровизированную фату, услужливо приделанную Рэйчел.       Не давая себе время на сомнения, тянусь навстречу, прижимаясь к мужчине плотнее. Пламя внизу живота заставляет обхватить его поясницу ногами, когда он, словно пушинку, приподнимает меня за бедра, направляясь в сторону широкой кровати.       Простыни приятно холодят спину, когда невыносимо голубые глаза, кажется, выжигают саму душу. Незнакомец лукаво улыбается, смотрит с азартом, ладонью накрывает накалившуюся грудь в кружевном лифчике, сминает, а я не могу сдержать вырывающийся наружу всхлип, учащенно дышу, прощаясь с остатком здравого смысла.       Вскоре и этот клочок ненужной ткани летит куда-то в сторону. Чувствую, как обнаженная кожа покрывается мурашками, тогда как на нем всё ещё слишком много одежды. Тянусь к его рубашке. Пальцы совсем не слушаются, дрожат. Пытаюсь расстегнуть мелкие пуговицы, и в конце концов, одна из них отрывается, с тихим звоном падая на пол.       Ещё ближе. Теснее. Не могу удержаться и провожу кончиком пальца по небольшому шраму у пупка мужчины, спускаюсь ниже, к линии брюк, замечая, как темнеет голубизна его глаз. — Vilken otålig*, — слышу тихий смех, от которого перехватывает дыхание, и сердце колотится где-то в горле.       К своему стыду признаю, что никогда раньше не испытывала ничего подобного. Это словно какое-то наваждение. Остановиться уже невозможно, да и не хочется.       Словно сквозь плотную пелену доносится звон расстёгнутой пряжки ремня, чувствую, как его член трется о мой живот, и это срывает последние тормоза самообладания.       Неосознанно подаюсь бедрами навстречу, ещё пару мгновений, и я едва успеваю ухватиться за его плечи, когда он входит в меня резким, единым толчком.       Вонзаю ногти в напряженную спину, пытаясь вдохнуть в легкие хоть немного воздуха.       Его губы скользят по линии моей шеи, язык касается разгоряченной кожи, а затем несдержанно и грубо кусает её, оттягивая. От неожиданности непроизвольный стон вырывается из горла, и я прикрываю глаза. Боль на грани с наслаждением.       Добрый и нежный Сэм никогда не позволял себе оставлять на моем теле подобные отметины…       Чувствую отголоски совести и сильнее вдавливаю пальцы в твердые мышцы, рассекая кожу ногтями, больше всего сейчас желая прогнать навязчивые мысли из головы. — Какая дикая кошка… — почти рычит незнакомец, вовлекая меня в новый поцелуй. Более жаркий и требовательный, и, не дав опомниться, ускоряет темп.       Сумасшествие, это больше никак не назвать. Страсть бурлит внутри меня, пробуждая из глубин животное желание, которое невозможно контролировать. Пьянящее чувство запретности — сладко и остро одновременно. Оно легко, едва ощутимо колется, возбуждает нервные окончания, опасно обнажая их.       Жесткий ритм толчков сводит меня с ума. Дышу быстро, хриплю, понимаю, что разрядка уже на подходе. До металлического привкуса на языке кусаю губу, пытаясь оттянуть момент экстаза. — Не сдерживай себя, — наклоняется ко мне, приказывая низким голосом. Открываю глаза и вмиг сгораю дотла в губительном пламени черных зрачков.       Тело окутывает волна наслаждения, низ живота горит и пульсирует, а перед мутным взором разноцветными точками мелькает мир.       Уже на задворках сознания слышу, как он яростно вбивается, перехватывая мои ладони, вжимает в матрас над головой. Утыкается куда-то в шею, резко вздрагивает и пульсирует внутри меня.       Кажется, сейчас ничто не имеет смысла...       Прикрываю глаза, все еще находясь в состоянии блаженства. Чувствую, как его руки сгребают меня к себе, а рваное дыхание шевелит волосы.       Бормочет слова, смысл которых мне опять непонятен, и его тихий хриплый голос действует лучше любого успокоительного. Устраиваюсь поудобнее, даже не замечая, как проваливаюсь в сон…

***

      Настырный луч солнечного света, пробивающийся через приоткрытую штору, нещадно будит меня. Медленно поворачиваю голову назад, ощущая себя героиней дешевой комедии, когда натыкаюсь взглядом на спящего незнакомца. Вот только провалов в памяти у меня не наблюдается. Напротив — помню всё до мельчайших деталей. Каждый неровный вдох и такой же выдох, каждое обжигающее касание и взгляд пронзительных глаз…       Жалею ли я об этом? Определенно нет. Да, я была пьяна, но не настолько, чтобы не отдавать отчет своим действиям.       Стыдно ли мне? Ненавижу ли я себя за то, что так подло поступила с Сэмом? Безусловно. Ненавижу себя каждой клеточкой своего тела, каждым миллиметром души. Но будь у меня возможность отмотать время назад, я поступила бы точно так же.       Судя по размеренному дыханию, незнакомец крепко спит, и я позволяю себе рассмотреть его. Короткие тёмные волосы отчётливо выделяются на белой подушке, лицо расслабленно, пухлые губы плотно сомкнуты и лишь пушистые ресницы чуть заметно подрагивают.       Такой притягательный, такой нереальный, как сон. А ещё чужой. И совершенно незнакомый.       В одночасье реальность жестко накрывает с головой.       Аккуратно выпутываюсь из крепких объятий и выскользаю с постели. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить, осторожно собираю вещи и наспех одеваюсь. На автомате засовываю ноги в туфли, напоследок оглядываюсь. В сознании вновь вспыхивают слишком яркие и свежие воспоминания, и я спешу покинуть квартиру...

***

      Повертевшись перед зеркалом, тщательно себя рассматриваю. Как ни крути, эффектный внешний вид добавляет уверенности в себе, а она мне понадобится, потому что именно сегодня новому мужу тёти приспичило познакомить нас со своим сыном.       Странно, правда?       Обычно с членами новой семьи знакомятся ещё до свадьбы. В нашем же случае — год спустя. Если верить слухам, причиной этому послужили некие разногласия между родителем и его уже взрослым дитятком. Впрочем, до их конфликта мне нет абсолютно никакого дела.       Только спускаюсь в гостиную, когда раздаётся переливчатый звонок, и тётя с Фредериком, как по команде, срываются со своих мест, спеша в холл. Я с Сэмом — неторопливо следом за ними.       Открывается широкая входная дверь, и первое, что бросается мне в глаза — огромный букет лилий. Или даже несколько.       От их приторного аромата неприятно сводит желудок, поэтому следующий вдох делаю через рот — так не чувствуется сладкий запах.       И когда, наконец, этот ворох белоснежных лепестков исчезает из поля зрения, чувствую, как сердце с треском скатывается в пятки, а его стук отдается дрожью во всем теле. — Аннет, Агата, познакомьтесь, — Фредерик счастливо улыбается, слегка отступая в сторону. — Мой сын — Александр Нильсен.       Судорожно втягиваю кислород. Глоток воздуха колом забивается в горле.       «Чёрт! Нет, нет, нет!» — вопит мой внутренний голос, пока я медленно поднимаю глаза, встречаясь с пронзительным голубым взглядом. Сглатываю. — Приятно познакомиться, Агата…