Нарисуй мою жизнь

Чонгук прошел через турникет терминала аэропорта, сжимая в руке свои скромные пожитки, наскоро собранные в спешке, когда ему сообщили, что он отправляется в Сеул. После нескольких месяцев, проведенных в приюте, парнишке было уже все равно, куда ехать, только бы подальше от этого страшного места. Поэтому, когда директор Хван сообщил, что документы на опекунство готовы, Гук сунул в рюкзак единственные запасные трусы, две застиранные футболки и растянутые спортивные штаны — все, что осталось от прошлой жизни, и уже через десять минут стоял под дверью директорского кабинета. А еще через два часа с дрожью в теле наблюдал за стремительно отдаляющейся землей из иллюминатора самолета. И вот он стоит в огромном здании сеульского аэропорта. Мальчишка, который дальше родного Пусана за все свои семнадцать лет не выезжал. Что ждет его здесь, в столице, где жизнь кипит круглые сутки? Где в одном аэропорту людей больше, чем на центральной площади его родного городка в воскресный день? Взгляд Чонгука скользил по лицам встречающих, пытаясь узнать в одном из них знакомые черты, но где там. Своего старшего брата он никогда в жизни не видел. Да и узнал о его существовании всего пару месяцев назад благодаря директору Хвану. Мужчина сразу проникся к мальчишке, которого привезли в приют сразу после пожара, в котором погибла его мама — единственный близкий человек. Директор приложил максимум усилий, пытаясь отыскать родственников. И спустя почти полгода ему это удалось. Через подругу матери Гука он узнал, что отец мальчика до недавнего времени проживал в Сеуле, где владел крупным рекламным агентством. Мужчина умер два года назад, но у него остался сын. Хосок знал о существовании Чонгука. За несколько дней до смерти отец, словно предчувствуя свою кончину, рассказал сыну о том небольшом приключении во время одной из поездок в Пусан. Мать Гука работала официанткой в ресторане гостиницы, и любитель женщин просто не мог пройти мимо миниатюрной девушки с кукольным личиком. Их роман продлился две недели и оборвался так же внезапно, как и начался — с отъездом Чона из Пусана. Они встретились спустя пятнадцать лет. Он сразу узнал Ли, идущую с молодым парнишкой, в котором мужчина узнал себя. Он даже не спрашивал ничего, все понял по смущенно опущенному взгляду темных глаз. Они перекинулись парой слов и разошлись, словно между ними не было ничего общего. Однако до самой смерти Чон так и не смог забыть лицо своего младшего сына. С Хосоком они никогда не были близки, слишком много времени Чон-старший проводил в командировках. И никогда мужчина не считал себя сентиментальным. Однако та встреча длиной в несколько минут разрывала его сердце до последнего вздоха. Впервые в жизни он сожалел о том, что сделал, а точнее, не сделал. Не смог порвать отношения с женщиной, с которой его связывал лишь общий быт и ребенок, вместо того чтобы быть с любимым человеком. Да и то, что любил Лиен, понял слишком поздно. Причиняло боль еще и отчаянное осознание того, что где-то далеко за несколько тысяч километров растет еще один его сын. Скромный парнишка, все время опускавший взгляд угольно-черных глаз… Когда Хосоку позвонил директор Хван, первым порывом было сказать, что он ничего не знает о Чонгуке, но совесть, предательски зашевелившаяся глубоко в груди, помешала ему сделать это. Он подтвердил, что знает о брате, но хочет убедиться в их родстве и даже готов оплатить все необходимые экспертизы. Анализы провели в кратчайшие сроки, и, когда родство подтвердилось, Хосок тут же начал процедуру по оформлению опекунства, даже несмотря на протесты матери. Он давно жил отдельно, в большой квартире в самом центре Сеула, а потому не нуждался в ее согласии. В свои двадцать шесть он вполне способен был принимать подобные решения. Финансово он тоже от матери не зависел. Напротив, с момента оглашения завещания принял на себя руководство агентством, а вдове выплачивалось ежемесячное содержание. Тем более почти сразу после смерти отца мать закрутила роман, который занимал почти все ее время. Однако, узнав, что Хосок оформляет опекунство над внебрачным сыном умершего, женщина взбесилась. Она приехала прямо в офис и устроила сыну грандиозный скандал с оскорблениями несчастной, погибшей в пожаре, и ее выблядка (именно так она с тех пор и называла Чонгука). Постепенно толпа начала рассеиваться. Встречавшие обнимали прилетевших на одном с Чонгуком рейсе и покидали здание аэропорта, переговариваясь, обмениваясь приветствиями и новостями. А парнишка так и продолжал стоять у турникетов, сжимая дрожащими руками потертый рюкзак. Внутри все дрожало от подступавшей паники. А что будет, если его так никто и не встретит? Он один на один со своими страхами и несколькими помятыми купюрами, сунутыми наспех в его карман директором Хваном. Он даже не знал номера Хосока, да и телефона у парнишки не было. Гуку не оставалось ничего, кроме как ждать. Он отошел чуть в сторону и уселся прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Хосок бросил огромный черный «ровер» практически посреди дороги напротив центрального входа в аэропорт, перекрыв выезд нескольким припаркованным тут автомобилям. Знал, что скорее всего получит штраф, но не это волновало его в данную минуту. Он опоздал почти на полтора часа. Чертовы клиенты никак не могли определиться, какую хотят рекламную кампанию. В итоге переговоры затянулись, и Чон попал как раз в час пик, когда дороги Сеула больше походили на огромный отстойник машин, стройными рядами стоявших на всех полосах в обе стороны движения. Влетев в здание аэропорта, парень прямиком направился к нужному терминалу, надеясь, что Чонгук все еще ждет его. Он и думать не хотел о том, какие чувства парнишка должен испытывать прямо сейчас. Один, в большом городе. Чем больше времени проходило с момента, как Хосок согласился оформить опекунство и забрать младшего брата к себе, тем он все больше проникался этой мыслью — теперь у него есть о ком заботиться. И ощущал все большую ответственность. Он не знал, связано ли это с тем, что сам он никогда не чувствовал особой заботы со стороны родителей. По большей части был предоставлен сам себе. Он имел все необходимое с самого детства: деньги, автомобиль с личным водителем, престижная школа, а позже — университет. Все, кроме родительской любви. Со стороны семья Чон выглядела практически идеальной, но на самом деле между ее членами никогда не было настоящих семейных отношений. А потому Хосок чувствовал, что Чонгук нужен ему едва ли не больше, чем он Чонгуку. Парень замер как вкопанный, увидев брата. Тот сидел прямо на полу, уткнувшись лицом в колени и обхватив их руками. При виде худого, если не сказать тощего, подростка со спутанными длинными волосами в изрядно поношенной одежде сердце Хосока сжалось. Надо было послать этих гребаных клиентов ко всем чертям, потому что вот оно — самое важное в его жизни, сидит, сжавшись в крохотный комочек. И Хосок — единственный, кто может о нем позаботиться — просто бросил его. Присев на корточки перед подростком, Чон негромко позвал: — Чонгук. Парнишка вскинул голову, но тут же уткнулся в сгиб локтя, однако от Хосока не укрылись покрасневшие от слез глаза. Обняв Гука, Хосок зарылся в его черные как смоль волосы носом, проговорив: — Прости, что опоздал. Чертовы переговоры, — попытался было оправдаться он, но понял, насколько глупо это прозвучит, а потому запнулся и выдохнул: — Прости. — Я боялся, что вы не приедете, аджосси, — хрипло прошептал Гук и от его голоса, в котором сквозил неприкрытый страх, Хосока просто вывернуло наизнанку, разрывая сердце на куски. — Прости, — снова извинился он. — И какой я тебе аджосси? — едва сдерживая слезы, произнес Хосок. — Я твой хён, братишка. Чонгук поднял на парня заплаканное лицо, и старший нахмурился. Он злился. Безумно злился на себя за то, что в первую же встречу так облажался. Теперь завоевать любовь, а главное — доверие, этого мальчишки будет намного сложнее. Но он ошибался. Чонгук уже любил его, и доверял, несмотря ни на что. Потому что другого выхода у него просто не было. Хосок был единственным, кому не плевать. По крайней мере, Чонгук надеялся на это. И только потому не чувствовал больше себя брошенным в этом страшном злом мире.