Нарисуй мою жизнь

Тэхён поднялся с постели, как только клиент ушел, и пошел в душ. Всего несколько минут под прохладными струями, чтобы смыть с себя омерзительную смесь пота и немытого тела. Закутавшись в поношенный халат, он хотел вернуться в комнату, но наткнулся на отражение в зеркале. Не отшатнулся, просто сглотнул подкатившую к горлу тошноту. Уродливый шрам, пересекающий правую щеку от уголка губ до самого виска, больше не вызывал ужас, лишь неприязнь. И служил вечным напоминанием о том, что когда-то Тэхён принадлежал Ким Намджуну. Принадлежал, как вещь, которую тот купил за очень большие деньги. За долгие годы, минувшие со дня, когда на красивом лице появилась эта страшная метка, Тэ прошел свои семь кругов ада. Намджун не соврал. Парень вернулся туда, откуда Джун выкупил его — в бордель в Тэгу. Только теперь он уже не был прежним Тэхёном, пользовавшимся популярностью у самых уважаемых клиентов. Изуродованное лицо, покрытое жуткими шрамами тело, и слово «шлюха», выжженное на груди раскаленным металлом понизили его стоимость до минимума. Любой, даже самый нищий рыночный грузчик мог позволить себе купить его тело на час. И тело это до сих пор было стройным и привлекательным, если бы не страшные метки. К шрамам клиенты привыкали быстро и на третий-четвертый раз просто не замечали их. А вседозволенность подкупала с первой минуты. С Тэхёном позволялось все, чего только могла пожелать самая извращенная фантазия посетителей заведения. Условие было лишь одно — эта шлюха должна жить. Если Тэ и покидал свою комнату, то только в сопровождении охранника, который за его жизнь отвечал собственной. Несколько провальных, к несчастью Тэхёна, попыток покончить с собой обернулись мгновенной смертью трех охранников и послужили наукой для остальных. Тэхёна берегли, как самое ценное сокровище. Намджун не поскупился, выделив ежемесячную выплату хозяину борделя до тех пор, пока сердце Тэхёна будет биться. И каждый месяц, прежде чем перечислить очередной взнос, убеждался в том, что его главное условие выполнено. После особо жестоких клиентов Тэхён получал врачебную помощь и несколько выходных. За питанием его следили придирчиво, регулярно проверяя вес. На второй год пребывания в борделе Тэ попробовал заморить себя голодом: не ел несколько дней. Как только хозяин заподозрил неладное, заметив излишнюю бледность и худобу, прибегнул к принудительному кормлению через зонд. Лишь к концу третьего года Тэхён смирился и перестал предпринимать попытки убить себя или сбежать в надежде, что какой-нибудь клиент все же прикончит его. Но прошло уже девять, а он все еще жив. И до сих пор отчетливо помнит черные глаза, в которых светилась любовь до самой последней минуты, до последнего вздоха, до последнего удара любящего сердца. Все еще ощущал шелк смоляных волос, как приятно было пропускать их сквозь пальцы. И часто читал вслух любовные романы, представляя, что Чонгук сидит рядом и слушает эти до нелепого романтические истории, посмеиваясь над попытками юных дев влюбить в себя достопочтенных джентльменов. И бережно хранил рисунки, которые Намджун позволил забрать из квартиры, прежде чем навсегда увезти Тэхёна из Сеула. Неторопливо перебирал их в свободное от клиентов время, пристально рассматривал собственные портреты, хотя знал каждую линию, каждый грифельный росчерк. Даже спустя столько лет он мог точно сказать, когда был сделан каждый из более чем сотни рисунков. Не потому, что в правом нижнем углу рядом с инициалами «JK» стояла дата, а потому что в них была его жизнь. Настоящая. Прожитая в счастье. Когда он любил и был любим. Но если бы у него была хотя бы малейшая возможность вернуться в самое начало, он бы ни за что не заговорил с Чонгуком. Даже не глянул бы в его сторону. Но такой возможности у него нет. — Эй, Шлюха, к тебе пришли, — после короткого стука в дверь раздался голос охранника. Это было еще одно условие Намджуна — никто не должен знать настоящего имени Тэхёна. Проще всего было называть его словом, навечно отпечатанным на его груди. Тэ и сам даже в собственных мыслях не произносил имя, полученное при рождении. Да и не чувствовал себя тем человеком, которого звали Тэхён. Он умер в тот день, девять лет назад. Осталась лишь оболочка, в которую иногда вселяется не обретшая покой душа. Тэ скинул халат и присел на край кровати в ожидании клиента, глядя перед собой пустым взглядом. Даже не повернулся в сторону замершего у двери мужчины, пока не услышал тихое: «Тэхён?» Дернулся, как от удара, и вскинул голову, окидывая взглядом вошедшего. Он узнал его сразу, даже несмотря на то, что видел один раз много лет назад. Всего несколько секунд на школьной парковке, прежде чем он увел Чонгука и усадил его в свою машину. Инстинктивно потянулся за халатом, кутаясь в тонкую ткань, и поежился под пристальным взглядом, недоверчиво скользившим по его лицу. — Тэхён? — повторил мужчина, подходя ближе и опускаясь на колени. Хосок убрал от лица длинные темные пряди, которые раньше, в той, прошлой жизни были пепельными, и коснулся кончиками пальцев уродливого шрама. Взгляд его скользнул ниже, туда, где в вырезе халата белесыми пятнами выделялись буквы с неровными краями. Раздвинул тонкую ткань, преодолевая слабое сопротивление чужих рук, но, скользнув взглядом по ненавистной метке, позволил Тэхёну скрыть ее. — Поехали домой, — шепнул он, поднимая на руки и прижимая к себе тонкое тело. Тэ обхватил его за шею и уткнулся лицом в грудь мужчины. Он ощущал слабое подобие счастья, понимая, что скоро все закончится. Но испытывал бесконечный стыд перед Хосоком за смерть его брата.

***

Хоби то и дело поглядывал на дремавшего на пассажирском сиденье Тэхёна, прижимавшего к груди папку с рисунками — единственное, с чем он не захотел расставаться. Долгие годы Чон Хосок был уверен, что парни сбежали, как и говорил Чонгук, живут где-нибудь в Японии или Китае, радуются жизни. Нанятый частный детектив подтвердил, что Чонгук и Тэхён покинули Южную Корею спустя неделю со дня последнего разговора Хосока с братом. Через пару лет он снова попытался выяснить что-то о парнях, но безуспешно: информации не было никакой. И Хоби оставил эту затею, считая, что так парни будут в безопасности. Пока случайно несколько недель назад не услышал разговор двух девушек — моделей Намджуна. Одна из них, судя по всему, была любовницей Кима, а другая предостерегала ее, поведав историю о бывшем любовнике, которого за измену изуродовали и сослали в дешевый бордель. С огромным трудом ему удалось вытрясти из девушки имя, и внутри все похолодело, когда она произнесла «Тэхён». Намджун все отрицал до тех пор, пока Хосок не сделал ему предложение, от которого тот не посмел отказаться — крупнейшее рекламное агентство в стране в обмен на информацию. Нет, Ким Намджун не признался в убийстве Чонгука, просто указал адрес, по которому находится Тэхён. Но у Хосока не осталось сомнений, что брата больше нет, стоило увидеть Тэ. Однако он не стал задавать никаких вопросов. Не сегодня, не завтра. Даже через месяц Хосок не решиться заговорить о Чонгуке и о том, что произошло тогда, много лет назад, понимая, что Тэхён и так долгие годы вынужден был существовать с оглушающим чувством вины, разъедавшей его изнутри. И никогда не станет обвинять его в смерти брата. За что? За то, что эти двое посмели полюбить? Он ненавидел Намджуна за то, что тот сделал. И жаждал мести. Но сейчас рядом с Хосоком сидел тот, кто нуждался в нем, в его заботе. И это было важнее. Ради Чонгука, ради той любви, которая жила в его сердце, Хоби сумеет справиться со своей болью, разрывавшей сердце с той минуты, как осознал, что брата больше нет. Они с Тэ уедут из Сеула в какой-нибудь маленький городок, сбережений на счетах вполне хватит до конца жизни. Он будет заботиться о Тэхёне, сделает все, что в его силах, чтобы он продолжал жить, хотя желание это напрочь отсутствовало в потухших серых глазах. В них была лишь пустота. Но Хосок попробует его убедить, ради Чонгука. Если же нет, что ж, это будет выбор самого Тэхёна. А пока они ехали по пустой предрассветной трассе подальше от страшного места многолетнего заточения Тэ. И пусть радости и счастья ни один из них не чувствовал, впереди замаячила слабая надежда. У каждого из двоих своя…