Нарисуй мою жизнь

Резкая, почти нестерпимая, боль прорвалась сквозь крепкий сон, заставив Чонгука протяжно взвыть. Тяжелая рука стянула его с кровати, сжав волосы в огромном кулаке. Сидя на полу удерживаемый неизвестным, широко распахнутыми от ужаса глазами он смотрел на Тэхёна, чье лицо исказила гримаса первобытного страха. Массивная рука чужака в черной маске сжимала горло парня, удерживая того на месте. Серый взгляд, переполненный чувства вины, впивался в лицо Гука, а на губах застыл крик — Тэхён слишком хорошо знал, к чему приводит открытое проявление эмоций, а потому сдерживал панику из последних сил. — Доброе утро, Тэхён-и, мальчик мой, — раздался вкрадчивый голос стоявшего на пороге спальни Ким Намджуна. Рука его была небрежно засунута в карман белоснежных брюк, такая же рубашка оттеняла смуглую кожу. Весь его вид отдавал опасной торжественностью, внушающей липкое ощущение угрозы. Мужчина бросил мимолетный взгляд на Чонгука, стоявшего на коленях и жадно глотавшего воздух широко раскрытым ртом, но согнутая в локте рука незнакомца, перехватившая его горло со спины, мешала его проникновению в легкие, заставляя хрипеть и задыхаться. Удовлетворившись увиденным, Ким вновь посмотрел на Тэхёна, покорно опустившего взгляд и готового принять любое наказание. Губы его подрагивали, беззвучно повторяя лишь одно, как мантру: «Не трогай Гука. Только не его». Полные губы Джуна дрогнули, изгибаясь в презрительной ухмылке. — Это было увлекательное зрелище, мои юные влюбленные, — проговорил он, вызывая в памяти увиденное несколько часов назад соитие на мониторе камер наблюдения. — А сейчас предлагаю продолжить в другом месте. Он сделал едва заметный жест рукой и оба чужака подхватили обнаженных парней, поднимая их на ноги. — Намджун, умоляю, не трогай его! — проскулил Тэхён, поддаваясь панике. Он сам готов стерпеть любое наказание, но только не Гук-и. — Прошу тебя, со мной можешь делать все, но не трогай его. Ким выслушал мольбу Тэхёна с легкой улыбкой на губах. Сделал несколько шагов, остановившись так близко, что тонкий аромат его парфюма тут же проник в ноздри Тэ, а горячее дыхание опалило кожу. — У тебя было все, мой мальчик, деньги, свобода, — прошептал он. — И всего лишь одно условие — верность. Но ты его нарушил. Неужели он настолько хорош? Не отводя взгляда от Тэхёна, Намджун жестом подозвал мужчину, удерживавшего Чонгука, а когда тот оказался рядом, повернулся и впился пальцами в подбородок Чона, заставив его поднять голову, и внимательно обвел взглядом лицо: покрасневшие глаза со слипшимися стрелками ресниц, пересохшие губы, хватающие воздух, щеки, исполосованные влажными дорожками от слез. — Пожалуй, я тоже попробую. И если он окажется столь же хорош, как и ты, я прощу вам эту маленькую шалость. — Нет, прошу, — только и успел выдохнуть Тэхён, прежде чем его рот и нос накрыла большая ладонь со смоченной в эфире тряпкой. В глазах его потемнело, и тело Тэ обмякло в сильных руках. Чонгук отключился еще раньше, даже не успев осознать услышанное.

***

С трудом разлепив налившиеся свинцовой тяжестью веки, Тэ попытался сфокусировать взгляд хоть на чем-то, однако в помещении было слишком темно. Густой спертый воздух отдавал сыростью и застоявшейся плесенью. Тошнота подкатила к горлу, и парню с трудом удалось подавить рвотный позыв. Голова кружилась, а перед глазами стояла пелена. Тэхён сделал глубокий вдох, пытаясь понять, где находится. Из укромных уголков памяти, которые сейчас напоминали запутанный лабиринт без малейшего намека на освещение, постепенно начали выползать замыленные кадры, приглушенные голоса, слова, сплетавшиеся в фразы. «Я тоже люблю тебя», — голос, уже давно ставший родным, вызвал легкую улыбку на губах, но она не продержалась и доли секунды. Яркая вспышка разорвала мглу, и Тэ зажмурился. Вместе со светом в памяти отчетливо прорезались события прошлой ночи. Секс, нежный до сладости на языке, прикосновения и поцелуи, самые лучшие, самые нежные. Тяжелый взгляд Намджуна и его обещание простить шалость, если… — Чонгук, — выдохнул парень, распахивая глаза, по которым больно резанул убийственно-яркий свет от множества люминесцентных ламп, разбросанных по низкому потолку. Несколько раз моргнув, Тэ сглотнул, пытаясь избавиться от сухости во рту, и заставил себя поднять отяжелевшие веки. Расфокусированный взгляд сразу зацепился за черную макушку. — Гук-и, — шепнул он дрожащим голосом. Постепенно в глазах появлялась резкость, и, словно из тумана, выплыло обнаженное тело Чонгука, прикованное за руки и ноги к огромной металлической рамке с редкими продольными и поперечными перемычками. Голова парнишки безвольно свисала — тот все еще был без сознания. — Господи, нет. — Тэхёна заполнила паника, проникшая в каждую клеточку дрожавшего не то от холода, не то от нервозности тела. Осознание того, какую ошибку совершил, сводила с ума: плевать, что будет с ним, но Чонгук не заслуживает того, что его ожидает. Мысли Тэхёна крутились вокруг одного — что он может предложить Намджуну в обмен на свободу Гука? Свою преданность до последнего вздоха? Согласие на пожизненное сексуальное рабство? Собственную жизнь? Вряд ли все это заинтересует Кима теперь, а больше у Тэхёна ничего не было. Собственное бессилие навалилось многотонным грузом. — О, Тэхён-и, мальчик мой, ты пришел в себя, — глубокий голос эхом отбивался от голых бетонных стен. Мужчина остановился прямо перед Тэхёном, прикованным к такой же металлической конструкции, что и Чонгук, и пристально посмотрел во все еще нетрезвые от эфира глаза. — Пожалуйста, не трогай его, — с трудом ворочая пересохшим языком, просипел Тэ. — Просто отпусти. — Отпустить? — удивленно приподнял брови Джун, чуть склонив голову на бок. — Извини, Тэхён-и, я не могу этого сделать. Он посягнул на мою собственность, а такое я не прощаю. — Он не виноват, — прошептал парень. — Это я, я соблазнил его. Он не хотел. — Возможно. — Легкий кивок головы отразил частичное принятие. — Однако я не заметил, чтобы он отчаянно сопротивлялся. — Откуда ты… — Брось, Тэ, — усмехнулся мужчина. — Неужели ты думал, что я оставлю своего мальчика без присмотра? — Он выдержал раздражающе длинную паузу, прежде чем продолжить: — Я видел, как вы тогда смотрели друг на друга. К тому же знал, что он учится с тобой в одной школе. Оставалось сложить эти два факта вместе. — Камеры, — обреченно выдохнул Тэхён, а Намджун подтвердил, кивнув. — Забавно было наблюдать за вами, — проговорил мужчина и провел костяшками пальцев по бледной щеке Тэхёна. — Как он ухаживал за тобой, лечил, кормил едва ли не с ложечки. Так романтично. А как смотрел на тебя спящего часами? Ты же не знаешь этого. А я видел. — Он снова замолчал, позволяя парню переварить полученную информацию. — Вот бы еще знать, о чем вы говорили, но, к сожалению, камеры не передавали звука. А жаль. Тэ обреченно вздохнул. Как он мог не подумать, что Намджун напичкает квартиру камерами слежения. Такая беспечность вызвала новую вспышку ненависти к самому себе. — Знаешь, я даже готов был смириться с вашими обжиманиями и поцелуями. Мне нравилось смотреть. Меня это даже возбуждало. — Мужчина облизнул полные губы. — И я уже почти готов был отпустить тебя — так проникся вашими чувствами. Встречаться почти год, несколько месяцев жить под одной крышей и даже ни разу не отсосать друг у друга. Вот это любовь — думал я. — Он покачал головой и скривил губы в презрительной ухмылке. — Но нет, вам надо было все опошлить и потрахаться. — Голос Намджуна изменился. В нем появилась нервозность, а тон отдавал холодностью металла. — И как, тебе понравилось? — Пальцы вцепились в пепельные волосы, слипшиеся от пота, и дернули наверх, заставляя Тэ поднять обреченно опущенную голову. — Ну, отвечай! — крикнул Намджун, и голос его отразился от голых стен. — Понравилось? Ты кричал от удовольствия, когда он втрахивал тебя в тот дорогой матрас, который я заказывал специально для того, чтобы мой мальчик хорошо спал по ночам? Кричал?! — Да! — прохрипел Тэ, не в силах больше слушать его. — Стонал? — Да, — уже чуть тише. — Тебе было хорошо с ним? — Намджун указал на Чонгука, все еще безвольно висевшего на пристегнутых наручниками руках, свесив голову, при этом даже не обернувшись. — Да, — чуть слышно признался Тэхён, надеясь, что такой правдой вызовет на себя весь гнев, копившийся в Намджуне, не оставив ни капли для Чонгука. Тяжелый кулак врезался в челюсть, заставив голову парня дернуться назад. Из рассеченной губы потекла тонкая струйка густой теплой крови, а рот наполнился металлическим привкусом. — Как был шлюхой, так шлюхой и остался, — презрительно выплюнул мужчина и покинул помещение, выключив свет и хлопнув тяжелой металлической дверью. Лязг засова разбил вдребезги последнюю надежду на спасение. Теперь Тэхён знал, что пощады не будет. Оставалось лишь молиться, чтобы все закончилось как можно скорее.

***

Чонгук медленно выползал из забытья. В голове молотом отбивался нестройный ритм. Глаза щипало так, словно в них насыпали песка, а пересохший язык прилипал к небу. Губы потрескались, и во рту ощущался металлический привкус. Все тело словно онемело, и Чонгук даже не сразу понял, что обнажен и прикован к металлической конструкции. Однако при попытке пошевелиться боль в плечевых суставах оказалась настолько резкой, что с губ сорвался невольный стон. — Гук-и? — послышался из темноты голос Тэхёна. — Тэ, — эхом отозвался парнишка. — Мы где? Что происходит? — Ты не помнишь? Чонгук напряг память, силясь вернуться в недавнее прошлое. — Намджун, — выдохнул он, спустя несколько секунд. — Он узнал о нас. — Да, — подтвердил парень. — В квартире были камеры. — Он замолчал, не зная, что дальше говорить. Как подготовить Гука к тому, что их ожидает? Что сказать? Чем успокоить? Он был бессилен во всем, что касалось их ближайшего будущего. — Прости меня, — только и смог выдавить Тэ, но Чонгук перебил его: — Не извиняйся. Я сам хотел этого. — Но ты здесь из-за меня. — Тэ, — позвал Чонгук, заставив парня замолчать. — Знай, я ни о чем не жалею. И… Люблю тебя. Свет включился так же внезапно, как и в прошлый раз, заставляя парней зажмуриться. — Вижу, вы оба уже пришли в себя, — проговорил Намджун, останавливаясь между двумя конструкциями, расположенными друг против друга на расстоянии пары метров. — Это хорошо, а то я уже заждался. Особенно учитывая, что целых три месяца только наблюдал. Издалека, так сказать. — Чонгук стиснул зубы, сдерживая гнев. — И я безумно соскучился по моему мальчику. — Он стиснул пальцами щеки Тэхёна, фиксируя голову, и впился в губы жестким поцелуем. — Не трогай его! — закричал Чонгук, но уже в следующее мгновение скулу обожгла резкая боль. Намджун, прищурившись, смотрел на Гука, потирая покрасневшие от удара костяшки. — Пора познакомить вас с правилами игры, — жестко проговорил он, четко произнося каждое слово. — Не хочешь, чтобы я трогал его? — поинтересовался мужчина, впившись взглядом в лицо Чонгука. — Тогда терпи. За каждое твое слово, за каждый твой крик будет наказан Тэхён. — Голос его постепенно понижался, пока не перешел в хрипловатый шепот. — Мы ведь не хотим, чтобы он пострадал? Чонгук стиснул зубы, безуспешно пытаясь справиться с охватившим его страхом, и мысленно дал себе слово молчать. Что бы ни случилось, что бы ни делал с ним этот садист — он будет молчать. Не произнесёт ни звука, потому что тогда пострадает Тэхён. Но Гук даже представить не мог, что ждет его. Лишь по расширившимся глазам Тэ понял, что за его спиной кто-то стоит. Но было слишком поздно. Спину обожгло резкой болью, когда плеть с острыми наконечниками на хвостах процарапала кожу, оставляя десяток длинных порезов, и Чонгук не сдержал крик. — Слабак, — усмехнулся Намджун и шепотом добавил, — прости, Тэхён, — прежде чем наотмашь ударить парня по лицу. Голова Тэ дернулась, а на скуле заалел яркий след. — Нет! — воскликнул Гук. — Ты, видимо, плохо расслышал правила, Гук-и, — гневно прошипел Намджун и снова ударил Тэ, на этот раз кулаком. — Молчи, — выдохнул Тэхён, молящим взглядом впившись в черные глаза напротив, прежде чем парнишка успел произнести хоть слово. Чонгук закусил губу, но снова закричал, когда плеть опустилась на его спину в очередной раз. Слёзы брызнули из его глаз, размывая очертания любимого лица, но все же парнишка успел увидеть, как Намджун вновь наказал Тэ. Ни один из них не мог точно сказать, сколько это длилось. Казалось, минули часы, хотя на самом деле не прошло и пятнадцати минут. Лишь на десятом ударе Чонгук смолчал, потому что кожа на спине словно онемела, и боль уже не чувствовалась так остро. Гораздо сложнее было выдержать вид избитого Тэхёна, с губ которого стекала алая кровь, смешанная со слюной, скулы опухли от ударов, а кожа потемнела, приобретая багровый оттенок. — Прости, — одними губами беззвучно произнес Чонгук. Ему было стыдно за собственную слабость, которая повлекла жестокое избиение любимого. Однако Гук и подумать не мог, что все только начиналось. — Что ж, малыш, — проговорил Намджун, с наслаждением вдыхая страх, которым пропитался, казалось, воздух в помещении. — Теперь твоя очередь. Остановившись за спиной парня, Джун одним резким движением вошел в неподготовленное тело до упора. Тэхён дернулся, закусив губу до крови, но не произнес ни звука. И молчал все то время, пока садист безжалостно вбивался в него, разрывая нежную кожу. Чонгук зажмурился до белых пятен под веками, но крик Намджуна заставил его вновь распахнуть глаза: — Смотреть! Ты должен смотреть! И Чонгук смотрел. Каждое мгновение, каждую секунду. Не смел отвести взгляда, потому что тогда Тэхёну будет еще больнее. «А может ли быть больнее?» — спрашивал Гук сам себя и сам же отвечал на этот вопрос какое-то время спустя, когда снова пришла его очередь терпеть. И тогда он понял, что боль не имеет границ. Нет той черты, шагнув за которую можно с уверенностью сказать — больнее уже не будет. Боль обжигает, уничтожает все другие ощущения, опьяняет, не оставляя ни единой трезвой мысли. Боль подчиняет себе тело и разум, умело управляет, становясь ведущей в этой битве. Боль сжигает дотла все доброе, что существует внутри. Боль убивает, медленно, неторопливо, пока не остается одной единственной мысли — умереть. Это и случилось с Чонгуком. Он больше не кричал, не плакал, даже не всхлипывал. Смотрел пустым взглядом прямо перед собой, отыскивая в пространстве чужой, серый, подернутый такой же пеленой боли. Он не знал точно, сколько времени прошло — оно растянулось до бесконечности. — Даже не знаю, — проговорил Намджун, отходя от обессилевшего Чонгука и вытирая салфеткой сперму, смешанную с кровью, со своего члена. — Он даже вполовину не так хорош, как ты, мой мальчик. Тэхён на мгновение прикрыл глаза, не в силах больше смотреть на измученного Гука, бледного, перепачканного в собственных слезах, смешанных с алой вязкой кровью, сочившейся из ран. Намджун со своими подчиненными безжалостно уничтожили его чистоту и невинность. Растоптали без тени сожаления. Разорвали в клочья лишь за то, что он посмел полюбить. Надеялся лишь на то, что когда-то Чонгук сможет оправиться от пережитого и жить дальше. Тэхён и помыслить не мог, насколько ошибался в своих надеждах. — Так что извини, — продолжал Намджун. — Я не смогу простить тебе измену. — Голос мужчины звучал негромко, окутывая мнимым теплом, согревая бархатным тембром. Однако Тэ знал, насколько обманчиво это впечатление. — Ты будешь наказан, — изрек, наконец, Намджун, с наслаждением смотря в наполнившиеся слезами серые глаза. — Я готов, — хрипло проговорил парень. — Можешь даже убить меня, только его больше не трогай. — Голос прерывался всхлипами, дрожал, слова терялись в тяжелом дыхании. — Отпусти его, пожалуйста. — Убить тебя? — хмыкнул Намджун и покачал головой. — Нет, это было бы слишком просто. — Мужчина провел кончиками пальцев по щеке, едва касаясь, собирая с кожи капли пота и слез, окрашенные в алый. — Ты будешь жить, Тэхён-и, — пообещал он, — будешь жить так долго, как я этого захочу. Но не здесь. Вернешься туда, откуда я тебя забрал, потому что мне ты больше не нужен. — Мужчина коснулся спутанных влажных прядей, прилипших ко лбу. — И до конца своих дней будешь помнить, что именно ты виновен в этом. Намджун сделал едва заметный жест правой кистью, и в руке его подчиненного, измывавшегося все это время над парнями вместе с хозяином, блеснуло лезвие ножа. Тэхёну показалось, что он услышал облегченный вздох Чонгука, прежде чем холодный металл распорол его горло, пуская кровавые потеки по бледной коже. Он даже не смог заплакать, внутри словно все высохло, осталась выжженная пустыня. Намджун жадно впитывал серый взгляд, впившийся в теряющие яркость черные глаза. Наслаждался хриплым шепотом, срывавшимся с окровавленных губ. Упивался собственной властью.