Коты и коробки

      — Раньше начнем — раньше закончим! — сегодня Мидас выполняет роль будильника. Даже противный писк не понадобился.       — Пять утра. Пять, сука, утра.       — Вставай, соня! — парень уже пьет свой утренний кофе, хотя, последние дни этот кофе не только утренний, а круглосуточный.       — Ну, ты и жопа, — кот потирает глаза и все же встает.       Мидас всегда найдет, чем себя занять, всегда найдет на свою голову работу. Парень работал в компьютере, связывался со Здоровяком, звонил Дине. Таскал Мяускула по объектам, воодушевленный непрерывной работой. И уже ближе к вечеру они поехали к Грезе.       — Приве-ет! — девочка сразу же набрасывается на Мяускула, обнимает его, и кот поднимает ее в объятиях своими сильными руками. Следующим объектом обнимательной атаки становится Мидас, но парень оказался не таким устойчивым. Греза налетает на него так, что чуть не сбивает с ног.       — Ты это, потише, — Мидас улыбается, обнимая Грезу в ответ.       — А вы по делу или соскучились?       — Конечно, соскучились, — кивает кот.       — Вообще-то, по делу, — презрительно смотрит на него Мидас.       — А что за дело?       — Ты говорила про клубы. Помнишь?       — Да, мы с Диной разговаривали об этом. Тебе понравилась идея?       — Да, я подумал, что надо бы начать строительство. К тому же, желающих нашлось немало.       — Супер! У меня здесь? Да ведь?       — А зачем, по-твоему, мы пришли?       — Крутяк! А можно мне тут следить? Ну, как Дина.       — Конечно, можно, юный командир, — Мидас улыбается, — но я буду проверять иногда.       — Конечно!       Совместно с маленькой девочкой большой босс составляет примерную схему того, что должно получиться, разговаривает с ней о предстоящих делах, дает пару советов. И с каждым вопросом все хуже соображает.       — Ага, а вот тут возле поля футбольный, — Греза тычет пальцем в экран ноутбука.       — Здесь поле? Да, точно, — Мидас щурится, вглядывается в карту «Акулы», сверяется со схемой и никак не может соотнести эти две картинки.       — У пляжа волейбольный!       Парень молчит, пытается найти на карте пляж, затем кивает, делая максимально серьезно лицо.       — Так, прости, Греза, но я его забираю.       — Куда, бля? Мы работает, — Мидас как будто сразу же просыпается.       — Ага. Мы работаем. А ты щас уснешь. Давай, пошли.       Мидас хочет поспорить, но понимает, что даже поднять голову со стола может с трудом.       — Ладно.       Прощальные обнимашки традиционно исполняются, и Мяускул утаскивает недовольного парня к машине. Не то чтобы Мидас действительно засыпает на ходу, но его замедленная реакция тревожит кота. Парень устал, его организм вымотан и требует сна.       — Вылезай.       — С чего бы? — парень уселся уже за руль и недовольно смотрит на кота.       — Я не хочу подохнуть, врезавшись в дерево. Предпочитаю смерть повеселее, вылезай.       — Зануда, — Мидас перелезает на пассажирское сидение и скрещивает руки на груди, отворачиваясь.       Как только они заходят в комнату, парень с разгона прыгает на кровать и сразу же открывает следующую серию своей прелести, но его ноутбук начинает отдаляться, и парень преисполнен возмущения.       — Верни!       — Тебе надо поспать.       — Ничего мне не надо! Верни, я сказал!       — А я сказал — спать.       — Отдай.       — Не отдам.       — Ну, и пидор же ты, — Мидас встает с кровати и отходит к своему рабочему столу, роется там в ящике.       — Логично, — заключает кот, поглядывая на задницу парня, чем еще больше подтверждает его слова.       — Радуйся, — Мидас достает из ящика стола небольшую тяжелую коробочку и кидает ее Мяускулу. Это телефон. Кот тут же хватает парня за руку и роняет на себя. Мидас не сопротивляется, лишь обиженно отворачивает голову.       — Ты же знаешь, что я пошутил?       — Знаю.       — Тогда зачем?       — Потому что я так захотел, — парень бубнит негромко, не хочет смотреть на кота. Ему кажется, что кот несправедлив, ведь сам он не замечает, как тормозит и еле ходит, не замечает своих «фонарей» под глазами.       Мяускул накрывает Мидаса своим сильным телом и целует ласково. Парень понимает: это значит «спасибо».       — Как захотел? — кот смотрит на своего мальчика, забираясь пальцами в черные уложенные волосы.       — Сделать тебе приятно, — парень смущается немного, отводит взгляд. Он не умеет делать приятно, не умеет радовать, но очень хочет научиться.       — Я тоже хочу сделать тебе приятно, — Мяускул снова целует парня, посасывает его нижнюю губу, наслаждается тихими вздохами.       Сейчас Мидас понимает, как сильно вымотался, как сильно вымоталось его тело. Парень не способен больше обижаться под мягкими касаниями кота. Он закрывает глаза и укутывается в свои ощущения, сам вытягивает руки вверх, сам подставляет шею. Делает все медленно, устало, и кот сохраняет этот темп. Касается слегка, кусает тонкую шею, захватывая парня в свои крепкие объятия.       — Не отпускай меня…       — Не отпущу, — кот шепчет на ухо, и Мидас растекается в лужицу от его голоса.       На самом деле, Мидас растекается в такую лужицу каждый раз, когда Мяускул касается его. Парень тянется к рукам кота, переплетает пальцы. Он запомнил: это нравится его коту, это делает его счастливым.       — Сильно устал? Скажи, если не хочешь.       — Хочу, — и это доказывает стояк в штанах Мидаса.       Кот накрывает его ладонью, несколько раз мягко проводит по всей длине, царапается ногтями через ткань. Прижимается ртом к головке, горячо дышит, оглаживая бедренные косточки под приподнятой толстовкой. Парень слегка потягивается, ненавязчиво подставляя чувствительные места.       — Ты делаешь мне приятно самим своим существованием, — улыбается Мяускул, не поднимая головы, — такой отзывчивый. Такой охуенный.       Мидас смущенно мычит, благодарно сжав пальцы партнера. Он, кажется, начинает привыкать.       Мяускул чувствует просочившуюся сквозь ткань смазку. Запах секса. Запах этого парня. У кота на него рефлекс, как у собаки Павлова — рот наполняется слюной, по спине пробегаются мурашки предвкушения.       — Позволь мне сегодня сделать все самому? — кот смотрит на своего парня, прижмуривая алые глаза — он знает, что золотого мальчика с этого плющит.       Дождавшись расслабленного кивка, Мяускул раздевает парня, как будто разворачивает драгоценный подарок. Обхватывает ртом головку члена, привычно скользит до самого конца и мурлычет, аккуратно поглаживая кончиками пальцем ягодицы любовника. Мидас задушенно всхлипывает, жмурится — щекотно — и снова выгибается от прикосновений шершавого языка к промежности.       — Кот, блять…       — Подожди…       Мяускул поднимает упавшую подушку и, привстав, подкладывает ее под ягодицы Мидаса. Боже, этот парень — он вообще понимает, насколько горяч? Уставший, с темными кругами под глазами. Искусанные губы, поплывший взгляд, кофта настолько задралась, что больше не скрывает темные горошины сосков. Светлые бедра, приподнятые подушкой, раскинуты в стороны, аккуратный член прижат к животу — такая беззащитная поза, такой родной, такой свой. Боже…       Кот никогда не был верующим, не в этом опрокинутом мире, но он готов вечность благодарить Вселенную за этого человека.       Подхватив его под колени, кот выцеловывает дорожки на внутренней стороне бедер (мышцы мелко подрагивают от возбуждения), вылизывает все, до чего может дотянуться, мурчит, проникая мокрым языком в рвано сокращающееся колечко мышц. Мидас кусает губы, пытаясь сдержать всхлипы, разводит шире колени, краснеет.       — Эй…       Не обращая внимания, кот продолжает вылизывать партнера до тех пор, пока тот не начинает грязно ругаться на медлительность Мяускула, выгибаясь под его прикосновениями, но кот крепко прижимает его к кровати, не давая сдвинуться с места.       Мидас находится в странном промежуточном состоянии — он дико устал, голова кружится, но все тело на удивление легкое и отзывается на прикосновения этого садиста острым удовольствием. Парень уже им буквально не управляет — оно само подставляется, настойчиво требует ласки, парню уже даже почти не стыдно за прорывающиеся стоны. Он просто хочет, черт возьми, кончить. Почувствовать на себе и в себе сильное, горячее тело, буквально закрывающее от всего мира, заполнить пустоту внутри себя.       Когда член Мяускула плавно вошел внутрь, Мидас чуть не прослезился от счастья.       А дальше он уже смутно понимает, что происходит. Кот трахает его медленно, сильно, выходя на всю длину, и ускоряется, уже находясь наполовину внутри. Мерно и нежно, покусывая шею, шепча на ухо какие-то глупости или просто еле слышно постанывая. Член Мидаса зажат между ними и при каждом движении трется о живот кота, этого безумно мало, но руки парня прижаты к изголовью кровати, а поясница и так выгнута, так что ему ничего не остается, кроме как тихо беситься. В какой-то момент ему становится, в принципе, похуй — верх, низ, черное, белое, буквально все мысли вылетают из головы. Нет Мидаса, острова, бури, людей, домов, изобретений, страхов, кошмаров, идей — есть кровать, темная комната, мерное движение, расплавленное тело и не-одиночество.       Кончает он первым. Сперма не успевает выплеснуться на кровать — кот каким-то звериным чутьем понимает это раньше самого Мидаса, обхватывает головку ладонью и слизывает все, что попало в руку, будто сливки. Мурлыкнув, он блестит глазами, прижимает Мидаса к кровати и вдалбливается — мощно, быстро, пока парень еще возбужден, и все послеоргазменные ощущения усиливаются. Парень ловит белые звездочки в глазах, дергается, стонет в голос — Мяускул не может больше сдерживаться и, поймав этот стон ртом, содрогается в оргазме.       — Я уже расхотел спать, — сообщает через какое-то время парень лежащему на нем коту, — могу я теперь посмотреть сериал?       — Нет, — кот довольно мурлычет, прячет их обоих в одеяло, отчего Мидас скоро засыпает. Все-таки это пушистое чудо умеет убаюкивать.       Большой босс держит все под контролем. Большой босс держит себя в руках. У большого босса много дел, он работает не покладая рук, трудится, созваниваясь с Диной и Грезой. Он очень занят, и никто не смеет отвлекать его по пустякам.       — Я ему уебу!       — Ну, ты уебешь максимум монитору, — Мяускул смеется, ковыряясь в новом телефоне. Ставит туда разные приложения, тыкает по красивым иконкам. Доходит до иконки фотоаппарата, и в мохнатой голове созревает гениальнейший план.       — Детка, улыбайся!       — Что ты хочешь? — Мидас отвлекается от сериала возмущенно, смотрит на кота, будто торопит его взглядом: ну, что ты там опять удумал? Подозрение и театральные вздохи улетучиваются, как только парень замечает, как кот пялится на него, будто желая съесть. Но он желает сфоткать своего мальчика. И, боже мой, лучше бы он хотел откусить от него кусок. Мидас вскакивает с кровати, верещит, убегает к окну.       — Убери это от меня!       — Ты боишься фоткаться?       — Не надо меня фоткать, уйди! Фу!       — Ну, не-ет, ты сам мне его подарил. Ты сам на это подписался… — кот ехидно улыбается, медленно ползет по кровати в сторону недовольного Мидаса.       — Ни на что я не подписывался!       — Еще как подписался… — Мяускул облизывается, разминает шею, хрустит позвонками, и этот хруст вгоняет парня в еще большую панику.       — Отстань!       — Иди ко мне, моя пусечка, иди ко мне, мой сладкий пирожочек, — камера телефона уже включена, кот уже у края кровати, Мидас уже у края пропасти, — чего же ты так боишься, конфетка?       — Не называй меня так!       — Как конкретно?       — Никак не называй! Убери телефон, убери!       — Заставь меня, сладенький… — в коте просыпается альфа самец (если он вообще в нем когда-нибудь засыпает), он осторожно слезает с кровати, будто боится спугнуть маленькую белочку, жующую орешек. Его ссыкливая белочка сейчас нервно жует фильтр сигареты и ошалевшим взглядом пялится на Мяускула. Кот совершает быстрый рывок вперед, берет Мидаса в крепкую хватку, делает с ним селфи и отпускает, довольно хохоча.       — Ну, и чего ты так боялся?       — Ничего я не боялся. Мне просто не нравится фотографироваться. Никому не показывай это.       — Ой, как будто у меня есть кому показывать.       Парень уже собирается пошутить про их дружески-недружеские отношения с Маком, но вовремя осознает, что так лишь даст коту почву для горделивых усмешек. Он курит, стоя спиной к окну, и смотрит, как его кот радостно увлечен подарком, и думает: если за телефон Мяускул благодарил таким прекрасным сексом, то что ждет Мидаса завтра? Уже пора затариваться вазелином?       — Он точно тупой.       — Ты только сейчас это понял?       Ох, как у Мидаса горят глаза. Один, если быть точным. Его лицо сменяют эмоции с такой скоростью, что кот не всегда успевает заметить каждую. Не успевает осознать, какой же его мальчик впечатлительный.       — Мочи его! Убей его, блять, убей! Блять, дебил! — Мидас подскакивает на месте, смотрит в экран с открытым ртом, — да насри ты на кодекс, просто замочи его!       — Он не может насрать на кодекс.       — Почему это?       — Потому что он был убийцей и приносил боль еще и своим близким, а теперь его это ебет. Он думает, что из-за его действий подохла вся его семья, и кодекс — единственный путь исправления.       В голове Мидаса что-то щелкает. Из-за него подохла вся его семья… Из-за того, что он особенный.       — Эй, ты чо?       — Приносил боль своим близким, и кодекс — единственный путь исправления…       — Э-эй! Ты чо, охуел?       — Что?       — Если ты сейчас начнешь думать, что приносишь боль, как этот дебил в сериале, я отберу сериал.       — Но…       — Без но. Сериалы нужны для того, чтобы отвлекаться от своих проблем, а не чтобы погружаться в них еще сильнее. Смотри и переживай за него, а не за то, что ты, блять, родился на свет.       — Но это же правда.       — Хуявда.       — Почему тебя это бесит?       — Потому что я тебя люблю и за такие слова буду бить тебе в ебло.       — Я прям прочувствовал твою любовь сейчас.       — Заткнись.       Кот встает с кровати и выходит из комнаты. Просто уходит на улицу. Не хочет слышать Мидаса, не может больше видеть, как его парню больно. Больно каждую ебаную секунду его ебаной жизни. Парень будто опустел в этот момент. Он не слушает больше сериал, не смотрит в экран. Тупо пялится на железную тяжелую дверь, что хлопнула меньше минуты назад. Он вдруг понимает, как это будет, если кот уйдет навсегда, бросит его или умрет. Уже не будет как раньше, не будет грустно, не будет одиноко. Будет никак.       «Чего добивается этот придурок?» — кот пинает камень, злится на себя, на него, на весь мир. Телефон торчит из заднего кармана, большой, новый, красивый. Кот достает его, садится на землю и заходит в новое-старое приложение с музыкой. Он помнит его, он слушал там музыку каждый день своей унылой жизни в унылом мире. Вспоминает логин и парень от своего аккаунта, смотрит удивленно на свой плейлист и в каждой песне видит свое прошлое. Что-то он включал, когда грустил о том, что не может найти друзей. Что-то, когда качался и обретал уверенность. А что-то, когда погиб его отец. Но была одна песня, что объединяла всю жизнь лучезарного и жизнерадостного котика.       «Все равно мне больше не согреться…»       Мяускул смахивает в сторону красного кружочка, когда на экране появляется фотография, сделанная котом несколько часов назад, и телефон начинает вибрировать.       «В пламя прыгну, чтоб вас согреть…»       Он смотрит на непоколебимо спокойную гладь воды, смотрит на красное отражение заходящего солнца, хочет окунуться в это отражение тепла.       «Тогда заберите мое доброе сердце…»       Он уже не знает, что должен говорить Мидасу, как должен целовать его, чтобы упрямый парень все же понял: он дар, а не ошибка.       «Может быть, вы станете немного добрей…»       Он верит песне, верит каждому слову. Ему хочется кричать, хочется закрыть глаза и утонуть в музыке. Хочется утопить Мидаса. В воде.       Мяускул сидит на берегу островка, на котором стоит здание агентства, и парень находит его быстро.       — Эй… — Мидас подходит сзади осторожно, прячет глаза, хотя кот на него даже не смотрит.       — Уйди.       — Нет, — парень садится рядом с котом, смотрит на него виновато, — прости.       — Отвали.       — Что мне сделать, чтобы мы сейчас вместе пошли обратно?       — Резко поумнеть, — брезгливо бросает Мяускул и прибавляет звук на телефоне, как бы намекая парню, что не хочет с ним говорить.       — Почему ты обижаешься?       — Потому что ты тупой.       — Я больше не буду так говорить. Пожалуйста, не обижайся… — парень тянет руку к своему коту, хочет взять его и увести с собой.       Мяускул быстро выхватывает пистолет из-за спины Мидаса, тычет дулом ему в грудь и смотрит дьявольским взглядом.       — Не трогай меня.       Мидас нервно сглатывает, замирает на месте, опуская взгляд на золотой пистолет. Он может отобрать его, выбить из рук кота, может освободиться. Но не имеет на это права. Он молчит, сидит смирно и чувствует, как разрушается изнутри. Голова начинает кружиться, в висках стучит. Он еще никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Никогда.       — Приходи, когда поймешь, что все, что я говорил тебе — не пустые слова, — кот бросает пистолет на землю рядом с застывшим Мидасом, встает с места и уходит в агентство. В свою комнату. Пустую, холодную, оригинально оформленную яркую комнату. Кот столько времени жил в сером мире Мидаса, так пусть теперь этот упертый придурок поживет в разноцветном мире Мяускула.       Парень сидит на одном месте еще долго. Смотрит на пистолет, на свои дрожащие руки. Он спрятался в толстовку настолько, что из рукавов торчат лишь длинные худые пальцы. Смотрит на них, разглядывает бесяче чистое золото. Он понимает, на что обижается Мяускул, но не верит своим мыслям.       «Ты делаешь мне приятно самим своим существованием», — Мидаса передергивает болезненно, где-то внутри глохнет моторчик, подпитывающий давно сломанного мальчика жизнью. Он достает темную пачку из кармана, закуривает, поднимает голову на чистое темное небо. Ни одного, сука, облачка. Аж бесит.       «Я просто хочу, чтобы ты был», — с каждым вдохом дым пропитывает тонкие царапины и сколы на сердце, заполняет их собой, давая чувство целостности. Давая Мидасу надежду, что все в порядке.       «Когда тебе делают больно, мне тоже больно», — на выдохе от парня ускользают остатки самообладания, здравого смысла и ясности рассудка. Он с трудом открывает сигарету от искусанных губ, нервно дергая ногой в такт музыке, что звучала из телефона кота.       «Я хочу убить каждого, кто посмотрит на тебя», — грудь парня разрывают сотни пуль, его золото вытекает из этих ран, дающий силу металл покидает его, оставляя лишь мягкое уязвимое тело.       «Я люблю тебя», — он сплевывает эти слова, разрывающие голову, сплевывает голос в своей голове, сплевывает свою жалость и судорожно ищет скотч в темной пачке. Но находит лишь еще одну дозу никотина.       Он поднимается медленно, подбирает золотой пистолет, едва переставляет ноги, не хочет туда возвращаться.

***

      Мидас не знает, как дошел до своей комнаты, не помнит, когда вернулся, вокруг него будто облако тумана. Он просыпается один, встает по будильнику. Все как обычно. Умыться, одеться, уложить прическу. Кофе, латте с сахаром… С сахаром. Еще больше сахара.       Он выкуривает за день столько, что Дина шарахается от него, когда встречает на кухне. Выпивает столько кофе, что, кажется, не сможет уснуть ближайший год. И справляется со своим состоянием лишь тогда, когда звонит телефон. Парень знает, что это не Мяускул. Знает, что тот не вернется сам. Он совсем забыл, что сегодня утром…       Он бежит в комнату к коту так быстро, как только может. Он все исправит. Сейчас исправит. Точно исправит. Прямо, сука, сейчас. Он выжил в аду, неужели не сможет справиться с одним котом? Всего-то нужно вытащить его из комнаты, посадить в вертолет, а там пусть обижается сколько душе угодно.       — Пойдем со мной! Сейчас же!       Кот сидит на кровати в наушниках, не слышит парня, да и, честно говоря, не хочет слышать, но все-таки достает один наушник из уха.       — Что?       — Пойдем. Со мной.       — Зачем?       — Мне нужно показать тебе кое-что.       — Что?       — Ты веришь мне? Веришь, что я люблю тебя?       — Нихуя какие слова. А не боишься, что за них придется отвечать?       — Не боюсь. Хоть сейчас отвечу. Давай, ебни мне. Я уебок, не ценю тебя. Я тебя не достоин. Я все понял, ты обижаешься, потому что говоришь мне столько хорошего, а я не слушаю. Но я слушаю. Я не хочу, чтобы ты уходил. Пойдем со мной сейчас, пожалуйста, и ты сам все поймешь. Обещаю.       Мяускул вздыхает, оставляет наушники на кровати и подходит к Мидасу.       — Ну? И куда мы идем?       Парень ведет кота на вертолетную площадку агентства, залезает в золотую вертушку, садится за руль и поднимает вертолет над зданием. Сейчас или никогда.       — Ты ебнулся? — кот подходит к двери вертолета, смотрит в окно ошарашено, прижимается лицом к стеклу так, что если бы не это самое стекло, то вывалился бы нахрен.       — Ничего я не ебнулся, — Мидас сажает вертолет на специально расчерченный круг, вылезает из вертолета, и кот пулей вылетает за ним.       — Ты точно ебнулся. Ты совершенно точно ебнулся. Ненормальный.       — Да нормальный я, заебал. Что, не нравится?       — Не нравится? — Мяускул смеется истерически, — как это может не нравиться?       — Только не говори, что ты и в этом пошутил.       — Нихуя я не пошутил. Я вообще больше, походу, никогда не буду шутить, — кот стоит с открытым ртом и округлившимися глазами, осматривая то, что предстало перед ним.       — Ты же не хочешь сказать, что это… что мы правда…       — Именно это я и хочу сказать.       — Пизде-ец, — кот хватается за голову, не верит своим глазам. Не верит своему ненормальному парню.       — Не тоже кажется, красивая.       Парень отвлекается от прекрасного зрелища, когда понимает, что летит на пол. Кот буквально снес его своими объятиями. Уронил, прижал к белым доскам, выбив из Мидаса всю херову грусть и неуверенность.       — Если ты сейчас скажешь, что это подарок, я тебе ебну.       — Ну, вообще-то…       — Ой, да заткнись, — Мяускул целует парня резко, впивается в его губы, сильнее вдавливая в пол. Мидас уже боится еще одного «большого спасибо».       — Зачем?       — Ну, ты же хотел… кх, мы хотели. Хотели уехать. Вот.       — Обожаю тебя. Говори все, что хочешь, боже. Я думал… думал, ничего не получится, все хуйня, ты захочешь остаться. Я думал…       — Тшш. Неправильно думал. Вот он я. Обещал, что мы уедем, значит, уедем. Точнее…       — Уплывем… — Мяускул слезает с парня, садится рядом с ним и поднимает голову, завороженно оглядывая «подарок» — огромную белую яхту.       — Мы теперь будем здесь жить?       — А ты хочешь?       — Очень.       — Значит, будем.       Они ходят по ней, гуляют, осматривают каждый уголок, заглядывают везде и всюду. Мяускул не может перестать восхищаться, не может успокоиться. Ему почти стыдно, что он накричал на парня. Почти.       — Ебать.       — Мне тоже нравится.       Кот прыгает на большую кровать, с разгона падает на новые пружины, позволяет подкинуть себя немного, смеется радостно. Сейчас ему кажется, что он счастлив. Нет, он уверен в этом.       — Это ж танцпол!       — Ну… типа того.       Мяускул облазил весь диджейский путь, поигрался с ним, позалипал на мигающие в такт музыке квадраты пола и двинулся дальше.       — Скажи мне, что здесь есть отсек для машины. Скажи, что есть.       — Два.       — Охуенно! Кароче, теперь ты должен мне еще один подарок.       — Если ты о Ламбе, то тебе придется насосать на нее.       — Да без проблем, снимай штаны! — кот прижимает парня к стене, приблизившись рывком, надавливает рукой прямо под горлом, еще не перекрывает дыхание, но Мидас задыхается и без помощи кота — от неожиданности.       — Давай это… потом.       — Ну, как скажешь, детка, — кот подмигивает и отпускает парня, сразу же сваливая в неизведанные коридоры.       — Хватит меня так называть, — тихо рычит Мидас и следует за котом.       Эту ночь они провели на яхте. Остались там вдвоем, как и хотели давно. Мяускул уверен, теперь это новая жизнь. Новая реальность.       — Это теперь наш дом, да?       — Угумс.       — Навсегда?       — Что?       Мидас моргает быстро, поворачивается к коту, отрывается от телефона — да, он найдет, как поработать, в любой ситуации. На его лице замешательство. Навсегда? Что это значит? Это что-нибудь значит?       — Навсегда. Мы вместе навсегда. Да?       Мидас никогда не думал о том, что может прожить столько, чтобы говорить такие слова.       — Я… я не думал о таком, — он мнется, боится поднять взгляд на кота. Парень роет себе яму второй день подряд. Еще немного, и он в нее упадет.       — Почему? Ты не хочешь прожить со мной всю жизнь? — кот на удивление спокоен, не обвиняет парня, не обижается. Но смотрит на него так, что у Мидаса все внутри переворачивается. Улыбка немного пошлая, довольная. Как будто он тут всем управляет, как будто держит большого босса в своих мускулистых руках так крепко, что Мидас не может и пикнуть.       — Я никогда не думал, что у меня может быть «вся жизнь».       — Подыхать собрался?       И тут кот вспоминает. Собирался. Действительно собирался, лез в драку, один против всех со своими пистолетами. Ненормальный.       — Ладно, не парься. Я понимаю, — кот улыбается, подгребает парня к себе поближе. Он не понимает.       Мидас выбирается из объятий, как только Мяускул засыпает, выходит под звезды и темные облака, курит, думает. Насколько глубокую яму он уже себе вырыл?