Коты и коробки

      Время идет неумолимо быстро. Летит быстрее пули, несется быстрее ветра. Что ты чувствуешь, мальчик? Что ты здесь делаешь, мальчик? Если следить за временем, оно будет идти быстрее? Будет? Сколько ты насчитал? Сколько?       Пик.       Надо считать минуты или секунды? Минуты или секунды? Сколько ты насчитал? Отвечай!       — Придурок!       Пик.       Сколько было, когда ты отключился? Сколько? Минут или секунд?       — Ненавижу тебя! Лучше бы ты сдох! Сдохни!       Пик.       Пик-пик-пик… Разряд!       Сколько ты насчитал, мальчик? Когда ты начал считать?       — Тысячи…       — Босс?       — Уйди нахуй! Все свалите! Свалите!       Дуло автомата у виска смешивает остатки сознания с грязью. Смешивает тебя с грязью. «Такие как ты не имеют права на существование…»       — Стреляй…       Пик.

***

      «И ничего не случится со мной, пока не гаснет блеск родных глаз. Звезда ведет, и друзья за спиной, пламенем ярким надежда горит в нас…»       Ему понравилась эта песня, он слушал ее каждый день снова и снова. Ему понравилась музыка, которую кот успел показать ему. Но не успел еще очень многое.       Темный силуэт сидит на полу у окна, разглядывая золотой пистолет. Проводит пальцами по стволу, по слегка стертой белой рукояти, достает полный магазин, рассматривает каждую пулю и вставляет магазин обратно.       — Эй? — дверь открывается тихо, слышатся осторожные медленные шаги, — можно?       Силуэт кивает, шумно втягивая носом свежий воздух из приоткрытого окна. Пытается вместе с запахом травы втянуть запах дорогих сигарет. Дверь щелкает мягко, и девушка подходит к окну, садится на кровать. Протягивает бутылку сидящему на полу. Комната освещается лишь тусклым светом луны, и жидкость в бутылке не видно. Какого она цвета? Это алкоголь? Вода? Яд? Лучше бы яд.       — Он очнется.       — Пусть лучше сдохнет, — кот берет бутылку, откупоривает и делает глоток из горла. Не нюхая, не пытаясь понять, что внутри. Чем оно пахнет? Болью или спокойствием?       — Ты так не думаешь.       — А как я думаю?       Он не хочет, чтобы девушка отвечала. Она знает ответ, но пусть держит его при себе, если хочет остаться. И Дина молчит, усаживаясь в позу лотоса на краю кровати. Протягивает руку, и кот отдает ей бутылку. Тусклый свет падает на прозрачную тару, обнажает тайну содержимого. На миг янтарное переливается золотым, и кота передергивает. Девушка замечает, как его рука дрожит. Он делает глоток и возвращает коту, скрытому полумраком, бутылку. Ему она явно нужнее. Она не видит его лица, не видит горящих глаз. И благодарит темноту за это. Она уверена, что испугается, увидев это.       — Ты боишься?       Они оба знают, почему так случилось. Поэтому только они вдвоем сидят сейчас в комнате, полностью обставленной серым и черным. В комнате, где еще вчера пахло дорогими сигаретами и сладим кофе со сливками.       — Давно он ушел?       — Около месяца, — кот делает долгий глоток, пытается выпить залпом всю бутылку и отрывает влажное стеклянное горлышко ото рта, лишь когда давится горьким алкоголем. Вдыхает поглубже, чувствует горячую волну, разливающуюся по венам, проглатывает соленый комок и снова примыкает к бутылке.       — Ты… любишь его?       Где-то сзади, по позвоночнику от затылка до лопаток, пробегает крупная дрожь. Он разминает шею, делает медленный оборот, мычит приглушенно.       — Принесешь еще?       — Девушка кивает, в темноте не видно ее движений, но кот понимает — это значит «да». Он никуда не торопится, никуда не собирается. Остается на месте, на полу под окном, где еще вчера курил один упрямый придурок. Кот больше не пытается справиться с дрожью, понимает, что все равно не сможет. Сжимает бутылку крепко, словно раздавит сейчас толстое стекло своими пальцами. Словно держит в руке тонкую татуированную шею, большим пальцем давит прямо под подбородком на «24 карата», перекрывает дыхание. Закрывает глаза, сжимая руку сильнее, он видит бледное усмехающееся лицо, медленно теряющее жизнь под уверенной хваткой. Он душит своего милого мальчика, чувствует, как близка его смерть. Стоит лишь надавать сильнее, еще мгновение и…       В горле пересыхает от подступившей соли, он уже и сам не может дышать, открывает рот нелепо, пытаясь вдохнуть. Кислород обжигает, но не так сильно, как горячая капля, быстро ползущая вниз по щеке. Кот не находит ничего лучше, чем заменить воздух алкоголем, и допивает остатки в бутылке одним глотком.       Девушка не видит лица друга, когда слышит стук стекла о бетонный пол. Не видит, и снова благодарит темноту за это.       — Да, — кот отвечает на вопрос, когда девушка протягивает еще одну бутылку, заставляя ее замереть на секунду.       — Больно? — она садится на свое место, смотрит на темный силуэт. Мрак этого помещения дозволяет ей видеть лишь идеальный пресс и глубокие царапины на предплечье. И она пользуется дозволением, смотрит на напряженные кубики, как они сокращаются мелко, дрожат от напряжения. Кот не может расслабиться, не может выгнать из головы свои мысли.       — Ты о руке? — ему тоже досталось, гораздо меньше, чем меня-не-остановить придурку, но досталось. Царапины кот не обрабатывал, и нет, у него нет кошачьей суперзаживаемости. А жаль. Она бы сейчас очень пригодилась, особенно, если бы могла заживлять душу.       — Нет.       — Очень.       Кот отвечает быстро и сразу же запивает свой охрипший голос. Дина тянет руку и повторяет за другом. Один долгий глоток, глаза закрыты. Не так давно она и сама порывалась прикончить большого-выскочку-босса, так почему же теперь пьет рядом с разбитым и, кажется, потерявшим себя котом?       — Может, сходим к нему?       — А смысл? Он увидит нас и резко захочет очнуться?       Нет, Дина не решила поиграть в психолога. Не включила «расскажите о своей проблеме, ведь лишь тогда вы сможете решить ее». Она знает лучше всех здесь: принятие не освобождает.       — Ты все-таки хочешь, чтобы он очнулся… — она грустно усмехается, снова касаясь пухлыми губами горлышка бутылки. Пьет медленно и отдает алкоголь коту. Девушка понимает, что он чувствует. Помнит, что чувства она сама годы назад, когда я-не-сломаюсь-идиота пытали и резали, калечили и терзали каждый ебучий день. Он сраный эгоист, чертов жертвенник, ебаный камикадзе. Все-для-всех и ничего-для-себя. Тупорылый.       — Конечно, хочу! Конечно, блять! Хочу, сука! Вставай и приди сюда, уебок! — кот кричит и с силой бьет по бетонной стене, отчего девушка вздрагивает и опускает глаза. Она не боится, что кот ударит ее. Она боится, что кот ударит себя.       Она молчит, не находя слов. Не может выдавить из себя стандартное «успокойся», чувствует, что это неправильно, бесполезно. Он не успокоится, не успокоится, пока не увидит, как сделаю-все-сам долбоеб не встанет с больничной койки или пока не прострелит ему башку.       Дрожь пропадает ненадолго, кот берет уверенно бутылку, стоящую на полу, пьет жадно, будто это не сорокаградусное бухло, а безобидная минералка, и отдает бутылку девушке. Вытирает налившиеся кровью костяшки об свои джинсы, всхлипывает тихо, почти бесшумно, снова прислоняется к серой безликой стене, сливается с ней. Становится таким же пустым и безликим.       — Он всегда таким был? — спрашивает кот тихо, больше не в силах проглатывать горячие капли. Они стекают предательски, по очереди бегут к подбородку, в итоге падая на темную ткань джинсов. Немые, влажные, тяжелые, они выносят из кота боль, словно говоря ему: ты слаб. Он думает о своем всегда-всех-побеждаю-человеке и задыхается. Он словно в закрытой коробке скребется, пытается выбраться наружу, выбраться к нему. Но коробка заклеена скотчем.       — Угу, — спасительная бутылка снова в руках девушки, она отпивает немного, чувствует горечь на языке, горечь во всем теле, запивает этот вкус все тем же горьким пойлом и отдает бутылку коту.       — Почему?       Но никто не знает ответа на этот вопрос. Они сидят молча еще около часа, пока кот не обращается к Дине низким охрипшим голосом.       — Спасибо…       — Не за что. Я зайду завтра. Ты поспи, ладно? Мне надо тут… разгребать.       Кот кивает медленно, и его влажные потухшие глаза попадают в тонкий просвет белой луны между ними. Дину передергивает, она отводит глаза быстро, спешит к двери. Не может смотреть на друга. Не сможет смотреть на него и одновременно не ненавидеть я-так-крут-что-никогда-не-сдохну-придурка. Она уходит, оставляя кота наедине со своими мыслями и наполовину пустой бутылкой дорогого и невкусного виски. Дина знает, что он не уснет. Не будет даже пытаться. Он даже не встанет со своего места. Будет сидеть и пытаться почувствовать запах сигарет и очень сладкого кофе. Со сливками.       Кот вспоминает про бутылку не сразу. Он вообще забыл, что пил. Единственная надежда — алкоголь не спасает сегодня, не может перебить ярость и отчаяние. Не действует на больной мозг.       Не могут спасти и красные теплые тона рассвета. Солнце освещает комнату, и кот видит грязную чашку на столе, две зажигалки и целую стопку бумаг. Встает медленно, шатается немного, будто бы разучился ходить. Всасывает треть того, что осталось в бутылке, залпом. Садится на компьютерное кресло и ставит бутылку рядом с белой, испачканной бежевыми подтеками, чашкой. Сегодня эта бутылка — его кофе. Читает документы внимательно, роется в них, пытается найти хоть что-то о прошедшем дне. Там ничего, но кот все равно погружается в бессмысленные буквы, ярко вспоминая все, что случилось «до». До того, как он, трясясь и воя, уселся под открытое окно этой сраной комнаты. До того, как обвинил себя в том, что отпустил своего личного психа обратно в агентство работать. До того, как Мидаса, безвольного и молчащего, унесли в медотсек этого ебучего серого здания.

***

      — Босс?       — Да?       Парень в белом врывается в кабинет начальника без стука, но босс не успевает и подумать о возмущении — так быстро замечает пронизанное ужасом лицо.       — Там… вам нужно видеть… там…       — Идем, — он встает, не суетясь ни секунды, идет за помощником — Мидас оставил себе парочку в агентстве, хранилище же нужно кому-то охранять.       Они спускаются по лестнице быстро, худой парень мягко ступает кроссовками на ступеньки, стараясь не смотреть вперед. Ему нужно смотреть себе под ноги. Он не помнит, когда в последний раз спал или вообще выходил из кабинета. Он приволок свою любимую кофеварку и стратегические запасы кофеина в кабинет, чтобы ничто не отвлекало его от работы. И только наушник пищал в ухе, периодически напоминая парню, что он в этом мире не один. Он не ел ничего уже неделю, фонарями под глазами может освещать дорогу на километры вперед, а тремор рук он гасил лишь новой дозой никотина, вдалбливая организму, что это энергия. Что это все, что ему нужно. Мидас запинается все же на последней ступеньке, быстро возвращает себе контроль, смахивает с лица упавшие черные пряди. Они не мешают ему, ведь закрывают лишь правый, незрячий глаз, но парень пользуется своей привычкой. И сейчас это привычка скорее не держать идеальный вид, а убеждать себя, что он вообще еще может держать хоть что-то. Когда они подходят к выходу из здания, земля содрогается. Недолго, несильно, но ощутимо для с трудом стоящего на ногах парня. Рядом с ним нет кота, который заставил бы его отдохнуть. Кот остался на яхте. Мидас сам его уговорил. Заставил отпустить разрушать себя в одиночестве.       — Что это за хуйня?       Они выходят на улицу и вскоре оказываются в небольшом отдельно стоящем здании. Там у босса стоит оборудование наблюдения за спутниками, и сидят люди, которые за этими спутниками наблюдают. Парень смотрит на экран и медленно сползает вниз по стене, к которой успел прислониться. Его ноги подгибаются, совсем отказываются держать тощее обессиленное тело. Он берется за голову, сжимает пальцами свои волосы, не в силах оторвать взгляд от монитора.       — Это метеорит, да? — осторожно спрашивает один из постоянных обитателей этого помещения, боязливо глядя на босса.       — Это пиздец, — отвечает Мидас, пытаясь прийти в себя, — нам пиздец. Он летит на остров?       Два агента, чья работа смотреть в эти мониторы круглосуточно, кивают, сглатывая нервно. Они не ждут, что босс спасет их, резко придумает решение, разрулит ситуацию, как делает это обычно. Но им больше некуда смотреть, больше не у кого спрашивать. Мидас понимает это, закрывает глаза, делает глубокий вдох. Достает телефон из кармана дрожащими руками, чуть не роняет его, встает медленно, опираясь на стену.       — Я сейчас. Не поднимайте панику пока. Сейчас… вернусь, — парень выходит из маленького душного здания, по пути хватаясь за все, до чего только достает. Не может идти сам. Заворачивает за угол, снова падает. Сидит на траве, крепко сжимая телефон в руке. В глазах темнеет, голова кружится, он чувствует, что падает в обморок. Пытается не допустить этого, дышит глубоко, отчаянно кормит кислородом легкие, открывает глаза медленно. У него получается, он сидит еще немного, полностью приходя в себя, убеждаясь, что не отключится. Как только сознание более-менее проясняется — если оно вообще было ясным хоть когда-то в последние недели — парень достает темную пачку из кармана, вытягивает губами сигарету, достает зажигалку и закуривает. Он чувствует пустоту уже сейчас, понимая, что ничего не сделает с этим. Что небесное тело все равно прилетит. И уничтожит все то, что он восстанавливал тут годами. Уничтожит его.       Парень снимает блокировку с телефона с третьего раза, с трудом попадает по яркому кружочку и прикладывает телефон к уху. Кот берет трубку сразу же, ничего не говорит, но Мидас знает, кот слышит его.       — Приди, пожалуйста… — он говорит дрожащим голосом, — ты мне нужен.       Мяускул отключается быстро, он услышал достаточно. Матерится громко, ходит по палубе нервно, пока гудки в телефоне не сменяются звонким запыхавшимся голосом.       — Ты можешь меня забрать? Там стало чо-то, блять, — он слушает девушку недолго, напрягаясь сильнее с каждой секундой, — да хуй знает. Спасибо, жду.       Сам управлять вертолетом кот так и не научился. Но сейчас ему это и не нужно, он бы все равно позвонил Дине. Все равно бы попросил ее приехать. Мидас вряд ли позвонил бы коту, если бы просто загрустил. Он не звонил чертов месяц, и теперь кот уверен, что-то случилось.       Дина прилетает быстро, срывается с объекта, волнуется больше за Мяускула, чем за Мидаса. Придурошному свойственно взъебываться на ровном месте, а вот кота таким беспокойным она никогда не видела.       — Залезай! — девушка машет через окно коту, не заглушив двигателя. Мяускул запрыгивает в вертолет быстро.       Проходит не больше получаса со звонка Мидаса, как они уже приземляются в агентстве. Парень сидит на том же месте с сигаретой, зажатой в губах. Он открывает глаза, когда слышит затухающий рев вертолета, площадка для посадки к нему совсем близко, поэтому и Дина с Мяускулом находят его быстро.       — Зачем ты ее притащил?       — Чтобы я остановила его, когда он захочет тебя убить.       Мидас задушенно смеется, давится дымом, а затем уже пустотой, когда кот вдруг рывком оказывается прямо перед ним, опустившись на одно колено и прижимает своего недопарня к стене за плечи.       — Так, спокойно, коть, отпусти его, — мягко влезает девушка. Она хочет коснуться плеча Мяускула, но боится спровоцировать его лишь сильнее. Кот рычит парню на ухо и представляет, как сжимает его горло мертвой хваткой, оставляя синяки на тонкой шее. Слова девушки не действуют, и она понимает, что ситуация нихуя не под контролем.       — Хватит, я сказала! Он и до тебя был не особо живой, отпусти!       Кот, фыркая, убирает руку. Мидас открывает глаза резко, смотрит испуганно на кота, который сидит перед ним на корточках и смотрит серьезно. Смотрит на его почти серое лицо, на еще более выпирающие скулы. Смотрит на костлявые руки и лишь сильнее хочет схватить парня за горло.       — Мидас, что случилось?       Мидас уже порывается пошутить, но лишь ухмыляется, отчего Дина начинает раздражаться. Ей кажется, что она единственная из этой троицы психопатов еще пока может держать себя в руках, поэтому успокаивается и понижает голос.       — Мы волнуемся, давай без сарказма, пожалуйста.       — Мы?       Дина кивает, и своим молчанием кот подтверждает ее ответ.       Мидас встает медленно, шагает в маленькое здание, возле которого чуть не сдох только что. Ловит еще одну волну предобморочного состояния и останавливается у стены, пытаясь обмануть организм еще раз.       — Мальчики, погуляйте немного, — улыбается агентам девушка, и они выходят, перед этим бросив взгляд на босса. Дина усаживается в кресло перед компьютерами и уже залипает в экран, сразу же понимая, зачем позвонил Мидас.       Кот не может смотреть на своего человека спокойно, не может перестать злиться. Но все равно смотрит, и что-то сжимается у него в груди, когда парень закрывает глаза и делает глубокий вдох.       — Ты это хотел нам показать?       Мидас кивает, садится на соседнее кресло и достает сигарету. Мяускул уже тоже изучил монитора. Он не такой тупой, чтобы ему потребовалось отдельное объяснение, а вот Дине хочется верещать вопросами. Она хочет подтверждения своих догадок. Хочет опровержения своих догадок. Боится, что права. Но Мидас ничего не говорит, не пытается объяснить, и кот озвучивает вопрос, напряжением висящий в воздухе.       — Нам пизда?       — Походу, да.       — Как быстро он прилетит? — девушка смотрит на парня, пытается сохранить иллюзию того, что еще можно что-то сделать. да ладно, они и не с таким разбирались. Они и не такое пережили. И это переживут. Переживут же? Да?       — Думаю, быстро. Он близко.       — День? Неделя? Месяц? Год?       — Сегодня или завтра.       — Так, может, просто дождемся его и посмотрим, что будет? Все равно уже ничего не сделать, — кот говорит то, что боятся сказать остальные. Нарушает мертвую тишину. Затем тишину нарушает Мидас, снова чиркая зажигалкой.       — Да как же ты заебал! — резким движением девушка вырывает из губ парня сигарету и ломает ее пальцами пополам.       — Ты охуела?       — Тебе уже хватит. Посмотри на себя. Мне нужно было позвонить ему раньше тебя. Позвонить и сказать, что ты совсем крышей поехал!       — Я сам разберусь, не маленький.       — Я так же подумала, ага, — язвит девушка, вставая с кресла.       — Маленький, — заключает Мяускул и выходит из помещения. Сидеть и смотреть на эти экраны не имеет никакого смысла. Бывшие (или уже не только) лучшие друзья выходят следом.       — Если вы ждете, пока я свалю и оставлю вас двоих миловаться, расслабьте булки. Этого не будет.       — Почему? — Мидас усмехается и смотрит на своего кота влюбленным взглядом.       — Потому что он тебя убьет, если ты еще не понял. Пойдем ко мне, я заткну уши, и вы обсудите все свое дерьмо. И ты не спорь, если хочешь жить.       Мидас кивает, понимая, что Дина на стороне Мяускула. Он не осуждает девушку, не смеется над ней. Просто еще раз убеждается, что ведет себя ненормально, неправильно. Еще бы подумал о том, чтобы исправиться, цены бы не было. Но парень пока не собирается примерять на себя розги раскаяния. Он убежден, что делает все это ради того, чтобы поскорее уплыть со своим котом в закат и исследовать мир.       — Идите, я сейчас, — парень берет в руки себя и сигарету, когда Дина и Мяускул скрываются за углом коридора. Ему нужно выполнить обязанности босса, нужно обезопасить людей, хотя бы попытаться. Он говорит со всеми, с кем нужно, звонит Здоровяку, Грезе. Отправляет девочку со всей ее охраной в Грот — самое безопасное место на этом острове. Просит людей вернуться в свои жилища и не покидать их, пока не будет сообщено обратное. Он разбирается с этим, потому что это его работа. Он разбирается с этим, потому что никто больше не сможет, потому что никто здесь даже близко не настолько сильный, как этот поехавший, потерявший смысл к существованию парень. Он приходит в комнату Дины, будучи уверенным, что ничего не забыл, сделал все, что мог. Парень слышит лишь какие-то обрывки фраз, но понимает: они разговаривали о нем. Ну, конечно, о чем же еще.       Девушка демонстративно вставляет в уши наушники и утыкается в свой ноутбук, поворачиваясь на компьютерном кресле так, чтобы быть спиной к парочке.       — И давно это у тебя? — кот сидит на кровати, внимательно смотрит на парня, сидящего напротив.       — Что конкретно?       — Обмороки.       — Не помню.       По венам кота течет ярость, он рычит беззвучно, напрягается.       — Прости… — тихо говорит Мидас, будто это слово может что-то исправить.       Не может. И парень осознает это окончательно, когда получает по лицу. Кот бьет сильно, оставляет кулак на скуле парня ссадину. Дину передергивает от этого хлопка, она жмурится, на себе ощущая напряжение между ними. Честно говоря, девушка вообще сомневается, что наушники способны заглушить этих двоих.       Парень принимает удар смиренно. Морщится, опускает голову, роняет лишь тихое «блять». Мяускул прожигает его взглядом еще какое-то время. Он знает наизусть все, что парень может сказать, потому не спрашивает. Они все равно не сойдутся во мнениях.       — Зачем ты так?       Мидас не отвечает, и кота разрывает на тысячи частей. Он пододвигается к парню и обнимает его осторожно, как будто боится доломать это тело окончательно. Парень обнимает своего кота в ответ, прижимается к нему, сжимает пальцы на сильной широкой спине, утыкается лицом в шею. Словно действительно ломается здесь. Снова чувствует, что не один, не хочет отпускать это чувство. Боится расцепить руки, дрожит робко. Черт, как же ему не хватало этого чувства. Не хватало этого тепла, защиты. Он хочет сказать что-то, но не может выдавить из себя ни слова. Холодные пальцы лишь сильнее впиваются в мягкую шерсть, а лицо начинает гореть. Как будто раскаленная лава вместе крови бежит по венам, вытесняет бесчувственное золото, наполняет жизнью. Голова кружится от этого прилива, он теряется, начинает тонуть в этой лаве. В глазах снова темнеем, и парень задушенно стонет, слабея.       — Тшш, эй. Я здесь, с тобой. Успокойся, дыши, — кот гладит парня по голове нежно, зарывается пальцами в растрепанные волосы, шепчет на ухо негромко. Мидас вдыхает медленно, и кот слушает его дыхание. Парень успел отвыкнуть от этих эмоций, забыть все то, что дарит кот, находясь рядом, и теперь не может справиться с этим приступом. Он шумно дышит около минуты, расслабляется в руках кота и наконец выплывает из океана, что разбушевался внутри.       — Все хорошо, — парень поднимает глаза на Мяускула, благодарит его взглядом. Вместе с ним выдыхает и Дина, что сидела, затаив дыхание, ожидая, что Мидас все же отключится. Девушке очень не хочется влезать, но она не может больше молчать.       — Слушай, — она поворачивается, выдергивает из ушей наушники, преисполненная возмущения, — поешь, а? Ты же щас откинешься тут.       Мидас смотрит на девушку и улыбается счастливо. Его голова лежит на плече Мяускула, и кот не видит лица своего человека. Он улыбается, и Дина еще раз жалеет, что не позвонила коту раньше. Чтобы он пришел и снова сделал нормального из этого ненормального.       — Не думаю, что это хорошая идея.       — Схуяли? — низкий сердитый голос кота прорезает уютную атмосферу, и девушка смеется, продолжая смотреть на счастливого Мидаса. Они обмениваются взглядами, будто разговаривают молча. Он говорит ей: «я люблю его, да, это мое». А она отвечает: «я знаю, чувак, ты зря его обижаешь». Мидас молчит недолго, бегает взглядом по комнате, но снова смотрит на Дину и читает: «он тоже любит тебя идиота». Улыбка на лице парня становится радостнее, и девушка уже готова простить ему любую хуйню.       — Меня стошнит.       — И сколько ты не ел?       — Давно, — Дина скрещивает руки на груди, снова ругая Мидаса взглядом. Он уже смеется откровенно, чем возмущает кота сильнее.       — И чо ты ржешь? Я тебе щас сам еду в рот затолкаю, и хоть облюй тут все потом, мне похуй.       — Хер ему в рот затолкай, чтоб не выебывался.       — Вы сговорились, так не честно.       — Мы не сговорились, просто у нас еще остался здравый смысл, в отличие от тебя.       Телефон Мидаса вибрирует в кармане, отвлекая его от этих бурчащих мамочек. Здоровяк сообщает, что Греза у него, и парень снова вспоминает, зачем они тут, собственно, собрались.       — Помнишь, ты спрашивал, хочу ли я прожить с тобой всю жизнь? — он еще смотрит в телефон, печатает что-то Здоровяку.       — Ага.       — Я тут подумал. Хочу, — парень поднимает глаза на кота, и Мяускул смеется истерически.       — Ты… — он пытается говорить, но задыхается смехом, — ты решил сказать об этом… — кот отчаянно пытается успокоиться, — когда нам осталось жить несколько часов.       — Да. Если мы выживем, то хочу. Всю жизнь.       — А как же «мы все умрем, всему пизда»? С чего ты вдруг передумал?       — Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, ты вылечил его мозг своими обнимашками, — логично замечает Дина, и Мидас кивком соглашается.       Они находят еще много тем для разговора, не затрагивают тему последних недель, не обвиняют друг друга. Дина разбавляет их, не дает скатиться во взаимные упреки, но когда стены начинают дрожать, они отвлекаются, смотрят в окно и видят там…       — Агрегат! Сука! — Мидас срывается с места, бежит на улицу, кот еще секунду залипает в окно, не успев среагировать. Видит, как молния бьет в землю, как на это же место падает небольшой камень — осколок космического тела.       — Ты куда, придурок?! — кот подрывается следом, пытается догнать своего ненормального, остановить, вернуть.       Он разорвет его, он сейчас порвет его, точно порвет. Девушка понимает это так ясно, представляет в красках и тоже вылетает из комнаты.       — Стой! Или сдохнешь там же, стой! — она хватает кота за плечо уже на лестнице, тянет на себя, не дает побежать за Мидасом. Парень несется на крышу, бежит к своему детищу, как будто хочет успеть сделать что-то, увидеть что-то. Но это видно не только с крыши, это видно с любой части острова, из любого окна. Как молния пронизывает стоячий воздух, как яркие вспышки разрывают пространство, бьют прямо в летящий — где-то там, еще высоко — метеорит. «Агрегат» забил на свое предназначение, решил изменить историю, наплевал на своего создателя. Он сочится энергией, сгусток электричества так и норовит взорваться, разрываясь между кольцом бури и небесным гостем. Мяускул видит, как Мидас прыгает вниз, в помещение, где стоит «агрегат», и вырывается из хватки девушки, отчего та падает на ступеньки железной лестницы.       — Ненавижу ублюдков, — она поднимает быстро, бежит за котом, не понимает, куда он несется, но хочет догнать.       — Ты совсем башкой поехал?! Не трогай его!       — Уйди отсюда! Уйди!       Мяускул хватает Мидаса за шкирку, но получает локтем под дых, злится сильнее. пока он возвращал себе дар речи, парень уже добрался до пульта управления адской машиной. Дина влетает в открытую дверь помещения, смотрит на «агрегат» и роняет челюсть.       — Оно не убьет нас?       Мидас смеется надрывно, хохочет безумно. Тыкает что-то в пульте, подкручивает в самой машине.       — Он спасет нас! Спасет!       — Отойди оттуда, — кот смотрит в небо, видит, как накаляется электричество, как образуется прямо в центре механизма. Понимает, что делает парень. Он перенаправляет всю энергию на метеорит. И это становится чертовски опасно.       — Нет, это ты отойди! Уйдите! Свалите отсюда!       — Никуда мы не уйдем, — девушка делает шаг вперед и тут же натыкается на дуло длинного золотого пистолета. Мидас смотрит ей прямо в глаза, и Дина видела такой взгляд друга лишь однажды: когда жирный гадский человек пытался ее изнасиловать.       Она отходит испуганно, пятится назад, пока не упирается в стену, не в силах оторвать взгляда от парня.       — Валите! Живо! — он направляет пистолет на кота, его волосы покрываются золотом. Кот открывает рот, чтобы сказать что-то, но Мидас затыкает его звуком выстрела. Стреляет в пол рядом с котом и снова поднимает пистолет.       — Я сказал, валите, — повторяет он медленно.       — Да пошел ты нахуй. Подыхай тут, если так хочешь! Я больше не буду тебя спасать!       — Уебывай!       — Иди нахуй!       — Уебывай, сука! — Мидас стреляет еще два раза в пол, золото от его кисти доходит до плеча, распространяется медленно. Кот сплевывает, хватает опешившую девушку за руку и утаскивает прочь из комнаты. Мидас закрывает дверь и возвращается к «агрегату».       Они спускаются по лестнице, когда слышат громкий хлопок, очень напоминающий взрыв. Докрутился, сука.       Мидас не успел покрыться золотом полностью, не успел наполниться энергией своего творения. Он остался возле машины, смотрел в небо, улыбаясь безумно, постоянно крутил что-то. Пока не получил по своим смазливым щам молнией.       — Да блять! — кот разворачивается быстро, бежит обратно, оставляя девушку в коридоре. Она не видит, как кот убегает. Она смотрит в окно, смотрит, как с неба падают камни, будто дождь. Метеоритный дождь. Молния больше не стреляет в землю, больше не оставляет свои ожоги. Все закончилось быстро. «Агрегат» буквально разорвал метеорит на части, разобрал по кусочкам. Расстрелял, напичкал земной энергией. Снова сломал погоду. Она смотрит и не видит больше стены дождя вдалеке, не видит стены вокруг острова. Больше нет бури. Ее нет совсем. По крайней мере, ей так кажется.       Девушка осознает все не сразу. Когда до нее доходит, что все закончилось, она бежит наверх, обратно в комнату с адской машиной. Она должна рассказать им, должна поделиться радостью. Мидас совершенно точно гений. И…       — Долбоеб! Придурок! Сука, ненавижу! Ненавижу тебя!       — Эй, тихо, тихо, сюда иди.       — Отстань!       — Сюда иди, сказала! На меня смотри! — девушка отталкивает кота от бездыханного тела не-пойми-зачем-человека. Говорит в своей наушник, вытаскивает кота в коридор, позволяет медикам забрать парня. Кот все равно вырывается, переворачивает все, что находит в этой ебаной комнате. Он злится, ненавидит его, ненавидит себя.       — Сука!       Сердце колотится так, что Мяускул не слышит грохота железяк. Дергается, не дает Дине усилить хватку, буквально таскает ее за собой по комнате. Находит пульт управления и бросает его в эпицентр «агрегата».       Их отбрасывает ударной волной взрыва, но девушка успевает оттащить кота подальше. Вся энергия взрыва уходит наверх, вместе с остаточной энергией машины, и они отделываются сильным испугом и легкими повреждениями.       — И ты туда же? Давай, ты еще тут самубейся! — кричит девушка на кота, когда тот разлепляет глаза и поднимается. Его трясет. Он только сейчас понимает, что его парня только что уволокли полумертвого. Или мертвого?       — Где он?!       Дина поднимается, ведет за собой кота, нервного, злого. Уши заложило, голова кружится. Он сам еще не отошел от удара. Они приходят в медотсек, спрятанный под землей, на нулевом этаже — для надежности. Дина не пускает кота в реанимацию, спорит с ним, заставляет остаться. И Мяускул остается. Начинает понимать, что ничего хорошего все равно не сделает. Девушка выходит спустя полчаса, бледная и потерянная. Но не такая потерянная, как могла бы быть.       — Да живой он, — отвечает она на вопросительный взгляд кота и садится на пол у стены. Держит в руках темную пачку дорогих сигарет и черную зажигалку. Его пачку. Его зажигалку. Достает сигарету, закуривает. Кашляет от первой затяжки. Выдыхает шумно и опускает голову.       — Без сознания?       — Угу.       — Убью его.       — Даже у вашей адской хреновины не получилось, думаешь, ты сможешь?       Мяускул смеется. Дрожит, опускается медленно рядом с подругой, не может остановить свою истерику.       Дина докуривает, тушит окурок об пол, встает и выбрасывает его в окно.       — Пойдем. Не будешь ты тут сидеть.       — Буду.       — Хоть ты не беси, вставай, а.       Кот не помнит, как дошел до комнаты. Почему пришел в комнату Мидаса. Почему не в свою, почему не к Дине. Почему вообще пришел. Не помнит, что чувствовал час назад. Не помнит лежащего на полу Мидаса. Он сидит на полу у окна в кромешной темноте и разглядывает золотой пистолет. Проводит пальцами по стволу, по слегка стертой белой рукояти, достает полный магазин, рассматривает каждую пулю и вставляет магазин обратно.       — Эй? Можно?..