Тёмным Рассвет

После того как был обнаружен третий труп за год, Майкл Тёрнер опустился на колени в саду. Он не видел последнего трупа, но останки тел, которые выплюнула Тень, всегда выглядели одинаково. Глаза подернутые молочной белизной. Грудная клетка вывернута, кости пронзают раздутую плоть, словно рога, растущие из спины. В этом году Тень осмелела и заманивала в свой мир жертву за жертвой, где их дожидался голодный Зверь. Майкл не будет просто сидеть сложа руки, пока остальные умирают. Он найдет способ защитить Сентфор.

***

Чтобы Сара О’нил окончательно расклеилась, потребовалась всего одна прядка нежно бирюзовых волос. Девушка копалась в своей папке с нотами, когда та случайно попалась ей на глаза, торчащая между сиденьем и подстаканником, подобно саженцу. Руки Сары замерли на папке, на темно-синем пластике появились пятна пота. Она не могла сосредоточиться ни на шоссе за окном автомобиля, ни композиции Шумана. Ее интерес к произведению иссяк. Один за другим пальцы Сары отлипли от края папки. Левая рука подобралась к прядке, словно бледный жилистый тарантул. Сбоку от автомобиля с ревом пронесся огромный грузовик. Сердце подскочило к горлу, когда его крупный резервуар перекрыл вид на поле. За пять месяцев после аварии Роузи, она была на дороге несчетное количество раз, но подобные грузовики по-прежнему пробуждали кипящую смесь тошноты и ярости в ее желудке. Сара заставила себя отвести взгляд от оскорбительного автомобиля, но, разумеется, тут же наткнулась на прядку волос, которая будто бы насмехалась над ней. Девушка поставила запись на паузу, положила папку с нотами на колени и достала бирюзовую прядку из ее укрытия. Та оказалась тяжелее, чем ожидалось. Подняв прядь, Сара поняла, что она спуталась с застежкой тонкого серебряного браслета. Пальцы прошлись по филигранной розе на браслете. Любопытная особенность скорби — как только Сара пережила первые пару недель — существовать стало даже труднее. Просыпаясь каждое утро, девушка заново училась дышать. Она прошла через подготовку и организацию похорон, общалась с чрезмерно заботливыми соседями. Но ни одна пустая фраза, ни один доброжелательный совет не учил тому, как вести себя, когда находишь в машине украшение своей мертвой сестры, спустя месяцы после того, как все ее имущество было надежно замуровано в коробки. Роузи даже не любила этот браслет. «Роза? Серьезно? — сказала Роузи, когда ей подарили это украшение. — До чего банально. Нет, я, конечно, надену его из вежливости, но я не из тех девушек, которые носят цепочки со своими именами. Как ошейник». Теперь она смотрела на филигранную розу, слегка потускневшую от времени. «Да к черту!» — Сара надела браслет на запястье и повернула розу так, чтобы та находилась прямо над фиолетовыми венами, тянувшимися к ладони. Такой сентиментальный поступок. Роузи бы это взбесило. Но когда они свернули с шоссе, Сара уже чувствовала себя не такой одинокой. Автомобиль проехал по череде безлюдных объездных дорог, ландшафт сменился с оживленного шоссе на ухоженные сельскохозяйственные угодья. Фермы быстро уступили место лесу, и вскоре машину окружили деревья, теснящиеся у края дороги, полуденное солнце подсвечивало сзади их ветви. Сара смотрела в окно на окутанный глубокими зеленоватыми тенями пейзаж, в наушниках играли вперемешку Шуман, Бах, Шопен. Что-то в деревьях привлекло ее внимание. Стволы казались такими четкими, а листья насыщенными, как будто ветви покачивались прямо перед авто, хотя деревья были в отдалении. Наконец они свернули на извилистую, плохо проложенную дорогу. На низкой ветке на ржавой цепи висела табличка, приветствующая их выжженными черными буквами в Сентфоре. — Не могу поверить, что она до сих пор тут висит, — усмехнулась Джессика. — Я думала, что ее заменят на что-то более представительное. Сара сняла наушники. — Она здесь еще со времен твоей учебы? — Она здесь столько, сколько я себя помню. Это первый кусочек информации о Сентфоре, которым Джессика поделилась добровольно. Горло Сары сжалось от тысячи незаданных вопросов, а автомобиль катился мимо старых домов. У каждой двери висели рыжевато-бурые колокольчики — иногда пара, иногда больше. Ветер раскачивал их взад-вперед, но девушка не услышала звона, даже когда опустила окно. Она попыталась рассмотреть их внимательнее, но машина добралась до центра города, по крайней мере так можно было подумать: ветхие дома сменились ветхими зданиями. Здесь не существовало такого понятия, как «сетевой магазин», только небольшое скопление лавочек, словно сошедших со старых снимков. По отклеивающимся золотым буквам на витрине Сара опознала антикварную лавку. Еще магазин одежды, кабак, гастроном и публичную библиотеку с крутой двускатной крышей. Перед закусочной в стиле пятидесятых околачивались люди в черных кожанках, бросающие окурки прямо на асфальт. Когда «Порше» проехал мимо, все взгляды обратились к ним. Несмотря на то что они покинули Балтимор всего пять часов назад, Саре казалось, что она перенеслась на другую планету. Джессика показала ей ратушу, которая поражала своим великолепием, внушительностью и неуместностью на фоне дряхлых соседей. За ней широкой полосой начинался лес; по обеим сторонам крыши ползли заблудшие ветви, тянущиеся друг к другу. В Балтиморе, родном городе Сары, каждое дерево казалось чужаком, упрямо растущим из сыпучего гравия или из небольших огражденных квадратиков почвы на асфальтированной улице. Здесь же чужаками казались здания, заблудшие на территорию леса. Единственным местом, где деревья не росли, было небольшое поле за ратушей. Чуть дальше от главной дороги, между лугом и лесом, примостилось одинокое здания. — Это церковь? — поинтересовалась она у матери, изучая расписной рельефный мрамор, сужающейся дугой поднимающийся по передней части здания к острию на вершине. Джессика просто покачала головой. За полем шла еще одна небольшая улочка с торговыми рядами, а после центральная улица снова уступила домам. — Погоди. — Сара оглянулась. Ратуша исчезла из виду за извилистой веткой. — Это что, всё? — Всё. Теперь они оказались в чаще леса, машина мчалась по зеленому тоннелю. Сара попыталась сделать фотографию на телефон, но ветви получались размытыми. Автомобиль прорвался за линию деревьев. Девушка прищурилась от внезапной вспышки света через лобовое окно. Она по-прежнему часто моргала, пытаясь избавиться от черных пятен в глазах, когда впереди возникло здание. — Это наш дом? — спросила девушка. Может, мать что-то и ответила, но Сара так увлеклась разглядыванием дома, что пропустила ответ. Он словно перенесся из сна — расшатанный, непредсказуемый и слегка перекошенный. Стены из красно-коричневого камня высились над деревьями и сужались в три шпиля, каждый из которых был украшен наконечником из ржавеющего железа. Сара даже не обратила внимания, остановилась ли машина, прежде чем схватиться за дверную ручку и выскочить наружу. Когда-то дом окружал сад, сейчас безнадежно заброшенный. Она прошла по подъездной дорожке и поднялась на крыльцо по мшистым ступенькам. — Удивительно, что он до сих пор стоит, — сказала Джессика. — Дом очень ветхий. — Он идеален. — Сара любовалась самым настоящим латунным дверным молотком. Но ее восторг слегка уменьшился при мысли, как это место понравилось бы Роузи. Именно в такой дом они и мечтали переехать. Скрипучее старое поместье, где Роузи смогла бы рисовать фрески на стенах, а Сара — целый день играть на пианино; соседские дети считали бы их ведьмами. Сара попыталась отмахнуться от размышлений и постучала молотком по двери. Но они никуда не делись, а остались тонкой пленкой на коже, оборачивающей тело в кокон, как это обычно случалось с горем. Дверь распахнула женщина на голову ниже Сары, с курчавыми волосами, в платье из багровой пряжи. Это была безумная зеркальная версия Джессики, седину которой не тронула краска, а ступни остались босыми; никаких туфель на каблуках. — Джули, — приветствовала Джессика. — Это мы. Тетя Джулия склонила голову: — Адвокатам вход воспрещен. Будучи такой крошечной, она захлопнула дверь со впечатляющей силой. Сара изумленно отпрянула. Когда мама сказала, что Джулия больна, она представляла человека немощного, прикованного к постели. Но не это. — Джули! — Джессика тщетно задергала за дверную ручку. — Это не смешно. Открой дверь! — Она в порядке? — тихо спросила Сара, глядя на кусочек красной пряжи, зацепившейся за дверные петли. Джессика обернулась, продолжая дергать за дверную ручку. Из ее пучка выбилась прядка и завитком упала на лоб. — Вовсе нет. — Ее голос стал резким, напряженным. Серебряная роза, прижатая к запястью Сары, такая прохладная и тяжелая на участившемся пульсе. — И ты не посчитала нужным рассказать об этом раньше? Джессика нахмурилась: — Я же говорила, что она больна. То же смутное недоумение появлялось на лице матери на похоронах Роузи. Джессика справилась со всем с осторожной, отрепетированной легкостью; она выбрала гроб во время обеденного перерыва и отказалась брать отпуск даже на день. На протяжении службы она сидела с обмякшим от вежливого безразличия лицом, и это выражение никуда не исчезло, даже когда они подошли к могиле. Сара боролась с искушением столкнуть ее в яму следом за гробом, но здравый смысл победил. И Роузи заслуживала компании получше. Глядя на мать сейчас, Сара поняла, что любые попытки донести до нее мысль о своих оскорбленных чувствах будут пустой тратой времени. Если даже смерть Роузи пять месяцев назад не смогла заставить ее уделять больше внимания оставшейся дочери, это безнадежно. — Невероятно, — пробормотала Джессика. Она уже забыла о Саре, ее каблуки цокали от колонны к колонне. — Мы проделали такой путь… не может же она просто оставить нас снаружи. — А вот и могу! — раздался хриплый голос из-за бокового окна дома, потому слегка приглушенный. Сара повернулась на звук: морщинистое лицо Джулии прижималось к стеклу. Это натолкнуло ее на мысль. Уже через секунду она бежала в глубь сада, погружаясь небольшими каблуками туфель в травянистую почву. — Что ты делаешь? — крикнула старшая О’нил ей в спину. Сара проигнорировала окрик и поспешила на задний двор, переходящий в усаженный деревьями холм. С этого ракурса казалось, что самый высокий шпиль дома пронзал железным наконечником заходящее солнце. Задняя дверь оказалась куда менее вычурной, чем передняя. Она предположила, что когда-то это был служебный вход. И хоть ручка не повернулась, когда девушка на нее надавила, грязное оконное стекло покрылось паутинкой трещин. Сара задумчиво оглянулась на дворик. Она увидела дом всего пару минут назад, но уже прониклась к нему странными родственными чувствами. Всю ее жизнь существовали только она, Роузи и Джессика; отец — всего лишь туманное воспоминание, собранное из нескольких коротких шуток и драгоценных фотографий; а семья О’нил — сплошная загадка. Этот дом — доказательство того, что на самом деле ее семья гораздо больше. Сара оторвалась от созерцания деревьев и осмотрела самые распространенные потайные места, которые только приходили в голову; запасной ключ обнаружился под проржавелым цветочным горшком с увядшими цветами. Ключ тоже был ржавым и грязным, но смог отпереть замок. И теперь девушка шла по первому этажу своего нового дома. Затхлое темное место, гулкие комнаты выглядели практически нежилыми. Вдоль главного коридора тянулись ряды чучел. Сара вздрогнула, случайно задев рукой стайку набитых птиц. Из-за дивана в комнате, напоминающей гостиную, торчали мятая красная пряжа и курчавые волосы. Сара вздохнула и вошла в залитую солнцем прихожую. Когда она распахнула входную дверь, мать стояла, хмуро облокотившись на перила. — Ну, слава богу! — Джессика поспешила внутрь. — Клянусь, это место всегда меня ненавидело. Сара поплелась за Джессикой; мать замерла у приоткрытой двери в гостиную. Джулия уже не пряталась за диваном, а сидела, поджав колени к груди, ее платье распускалось спереди, словно шерстяное кровавое пятно. Руки женщины зарылись в жесткие вьющиеся волосы. Джессика взяла дочь за плечо. Сара напряглась — она не помнила, когда мать в последний раз к ней прикасалась. Даже до аварии между ними всегда оставалась дистанция в несколько сантиметров. — Я разберусь с сестрой. А ты пока начинай переносить вещи из грузовика. В ее голосе слышались ласковые, почти виноватые нотки. Это было даже хуже, чем вежливое безразличие. Ведь это значило, что Джессика могла проявлять заботу, когда хотела. А значит, почти никогда не хотела. Сара повела плечом и сбросила руку матери: — Ладно. Она сделала вид, что идет к выходу, но сама обернулась и стала наблюдать, как мать садится рядом с Джулией. По прихожей прокатился слабый рокот слов. И хоть Сара не могла их разобрать, она уловила в интонации злость и сожаление. Джулия уперлась рукой в плечо Джессики — чтобы сохранять равновесие самой или оттолкнуть сестру, Сара не знала. Они вместе поднялись, словно четырехлапое чудище, очерченное сзади светом, льющимся через панорамные окна. Их силуэты слились с тенями, превращаясь в неясные очертания, и когда Сара прищурилась, то могла поклясться, что увидела вспышку бирюзовых волос за их головами.

***

Только сердце Люка приготовилось нанизаться на ребра, как он услышал три пронзительных свистка со стороны беговой площадки. — Довольно! — рявкнул тренер, опуская свисток. Люк с облегчением расслабился и перешел с бега на медленную трусцу. Обычно он с нетерпением ждал тренировок, но подготовка к сезону превратила его в изнуренную потную лужицу на треке за школой Сентфора. Остальная сборная по бегу с трудом поспевала за ним, пыхтя, тихо бранясь и постепенно завершая круг, чтобы остыть. На следующей неделе он идет в выпускной класс — последний год в этой команде. На краю спортивного поля теснились деревья, их корни под треснувшим асфальтом набухли, как вены. Дети часто собирались в этой части площадки, но они были неместными. Люк вырос в этом лесу. Но сейчас, находясь так близко к стволам со смыкающимися над головой ветвями, он почувствовал, как в его груди загорается искра тревоги. Он не мог избавиться от ощущения, что они тянулись к нему. Сегодня прибыла семья О’нил. Полгорода видело их блестящую машину, направляющуюся к поместью. Но Люк никак не ожидал, что мать позовет их с Адель к себе в кабинет и прикажет держаться подальше от новых основателей. «Они не знают правил этого города, — сказала она. — Скорее всего они окажутся мертвой ветвью на родовом древе. Не обременяйте их россказнями о нашем наследии».И хоть Августа Морнинг говорила с ними двумя, на протяжении всего разговора она смотрела только на Люка. Люк слабо кивнул свистку тренера, делая вид, что его гулко бьющееся сердце и неравномерное дыхание — просто побочный эффект тренировки. Остальные ребята из команды обошли его, направляясь к шкафчикам и оживленно обсуждая начало бегового сезона. Когда в прошлом году нашли первый труп, взгляды сменились с дружелюбных на выжидающие. Тень забирала новую жертву каждые пару лет, обычно ближе к равноденствию, но никогда так много за короткий период времени. Обычно после тренировки Люк шел домой, но сегодня согласился выйти на смену и помыть посуду в Закусочной. Августа Морнинг была не последним человеком в этом городе, а это значило, что Люк не особо нуждался в работе. Солнце уже спустилось к деревьям, когда Люк приехал на пустую парковку Закусочной. Все в заведении выглядело так, будто вот-вот развалится. К стене прислонился почти вышедший из строя музыкальный автомат, издающий слабое фальшивое пение The Beach Boys. Из перегородок между плисовыми синими диванчиками виднелись кусочки желтой пены, мерцая в сиянии потрескавшихся флуоресцентных светильников. Люк провел рукой по одному из столиков — столиков, которые никогда не выглядели чистыми, сколько бы раз их ни протирали. — О, отлично. — Майкл Тёрнер читал за кассой. — Можешь сменить меня во время вечерней толкотни. Лучше всего Майкла описывало одно слово — «демонстративный». — Они в любом случае будут пялиться на нас, — сказал он. — Так почему бы не показать им то, на что интересно смотреть. Майкл понимал, каково это, когда за тобой постоянно наблюдают. Люк просто завязал фартук на шее. — Сегодня я не работаю за кассой. На мне мойка посуды. — Я займусь посудой, — быстро ответил Майкл, хватая книгу и выходя из-за прилавка. — А ты обслужи посетителей с Питом. Но не успел он открыть рот, как дверь Закусочной со скрипом открылась, и на пороге появилась незнакомая девушка. Она вся состояла из острых углов, глаза темные, а сияющие волосы по плечи черные как смоль. Дырки на джинсах оголяли бедра. Было нечто дикое в том, как она внимательно рассматривала Закусочную. От этого Люку стало не по себе. Незнакомка почти не задержала взгляд на Майкле или на расстроенном лице Пита, прежде чем подойти к прилавку. — Я так полагаю, что один из вас здесь работает? — бросила она в их сторону. Пит тут же прыгнул за прилавок и натянул свою лучшую услужливую улыбку. — Пит Бернэм, — представился он. — Управляющий этого прекрасного заведения. — Очаровательно, — ответила девушка. Она была одной из О’нилов. Иначе и быть не могло. В Сентфоре никто без причины не появлялся. — Тогда скажите, можно ли заказать еду навынос? Пит яростно закивал, как китайский болванчик. — Разумеется, — ответил он. — Вы сделали отличный выбор. У нас лучшая еда в городе! — У вас нет особой конкуренции, — сухо подметила девушка. — Что ж, да. У нас акцент на качество, а не на количество. Она заказала что-то из меню за прилавком, хотя Люк никогда не видел, чтобы в него кто-то заглядывал. Пит кинулся на кухню — наверняка радуясь, что можно убраться подальше от Майкла, — обещал проследить за шеф-поваром, пока тот готовит. Девушка осталась стоять у кассы и рассеянно забарабанила пальцами по стеклу. Ее ключицы резко выступали под лямками майки. На шее висело спутанное украшение из кристаллов, тускло мерцая в неоновом свете. Люк вспомнил о приказе матери держаться подальше от их семьи. Но на ее шее или запястьях не было багрового медальона основателей. Если Августа узнает, что он разговаривал с ней, Люк просто сделает вид, что не знал, кто она. Юноша покосился на Майкла, который сел за ближайший столик и открыл книгу. Он изучал страницу с такой сосредоточенностью, что, если она и была напускной, его полная незаинтересованность происходящим была очевидна. Что странно, ведь в последний раз в Сентфоре появлялся новичок, когда они учились во втором классе. Но Люк сам по себе. Во всяком случае, когда дело касалось общения с незнакомцами. — Я Люк Морнинг, — представился юноша, пытаясь соответствовать энергичному тону девушки. Слова прозвучали странно и натянуто, но он все равно улыбнулся. — Сара О’нил, — неохотно ответила она, когда убедилась, что он действительно обращался к ней. — Ты тоже намерен петь дифирамбы кухне? — Пит — владелец этого заведения, — сказал Люк, не до конца понимая значение слова «дифирамбы». — Он обязан ее расхваливать. — Хочешь сказать, на самом деле кухня не такая уж и замечательная? — Нет! Нет, с едой всё в порядке. Все съедобное. — Съедобное или вкусное? Есть разница. Люк нахмурился, не зная, что ответить. Майкл ухмыльнулся за своей книгой. — Вкусное, наверное. — Это была правда. — Ты здесь новенькая, верно? Банальный вопрос. Но он не знал, о чем еще спросить. Сара никак не отреагировала на его имя, так что ей определенно не было известно об основателях. А значит, его мать была права. Как эта девушка сможет ему помочь, если ничего не знает о Тени или о фамильных дарах? — Неужели этот городишко настолько маленький, что ты сразу это определил? — Сара убрала руку с прилавка. — Или я выгляжу так, будто мне здесь не место? Она скрестила руки на груди. Этот простой жест, то, как она невольно ссутулилась, натолкнуло Люка на мысли о Стефани Майер. А за мыслями о ней всегда следовало чувство вины. Люк затолкал воспоминания подальше, но останавливать ком стыда, поднимающийся по горлу, было слишком поздно. — Ты так и будешь на меня пялиться? — грубо поинтересовалась Сара. Люк с ужасом осознал, что его доброжелательная улыбка исчезла. — Я не… — начал юноша, но в этот момент из кухни вышел Пит, в руках он держал увесистый бумажный пакет. — Вот, прошу, — сказал он. — Спасибо. — Сара выхватила заказ и расплатилась так быстро, как только было возможно. Но по пути к выходу вдруг остановилась и обернулась. Люк ощутил короткую вспышку надежды, но взгляд девушки метнулся к Майкл, который по-прежнему прятался за книгой. — Тебе не понравится концовка. С этим она вышла за дверь, оставив после себя хрипящих The Beach Boys. Майкл опустил книгу. — Что ж, все прошло отлично. Готов поспорить, когда вернешься домой, она будет ждать тебя в постели. — Эй, лежачих не бьют. — Люк склонился над столиком. — И почему ты с ней не заговорил? Она новый основатель. Тебя должно это интересовать. — Разве мать не прочитала тебе лекцию? — вздернул бровь Майкл. — Они бессильная мертвая ветвь, оставь их в покое. Может, Люку и стоило удивиться, что его мать обсудила это со всеми, но нет. Августа всегда так поступала. — Ты слушаешь ее даже реже, чем я. Майкл пожал плечами: — Может, считаю, что она права. Дело было не в этом. Люк знал Майкла лучше, чем кто-либо другой — ну, по крайней мере, лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Он понизил тон, а значит, солгал. Но давить было бессмысленно, особенно когда Пит был недалеко.

***

Ужин прошел неловко. Вместо того чтобы остаться с Сарой и Джессикой, Джули положила себе остатки какого-то рагу и уединилась у себя в комнате. Зато ее кот, Люциф, надменный зверек с желтыми глазами и кусочком красной пряжи вокруг уха, остался и шипел на них, пока Сара не сдалась и не угостила его кусочком курицы. Она гадала, каково это. Вот ты живешь одна многие и многие годы, и вдруг твое мирное существование прерывают люди, которые называют себя твоей семьей. Пугающе. — Тебя это ранит? — спросила она у матери. — Видеть ее такой? Губы Джессики скривились. — А ты как думаешь? Она едва меня помнит. — Она встала из-за стола и указала на остатки еды Сары: — Давай выкину. Сара подавила желание напомнить матери, что, по крайней мере, ее сестра до сих пор жива. Она молча передала тарелку, вспоминая мальчишек из Закусочной, пока жевала последний кусочек курицы в пармезане. Люк — блондин, красавец и весьма мил. И читатель, который так старался выглядеть отчужденно. В том, как они на нее смотрели, было что-то выжидательное. Ну, чего бы они ни хотели, останутся ни с чем. У Сары никогда не было парня. Или девушки, если на то пошло. Были влюбленности: пару лет назад она даже призналась Роузи в своей бисексуальности, но не чувствовала себя готовой к отношениям с кем-либо. Сестра и пианино были всем, в чем она нуждалась, и даже те несколько приятелей, которые у нее имелись, исчезли после смерти Роузи, не зная, чем помочь ей. Начало учебного года в новой школе обеспокоило бы ее куда больше, если бы ей было по кому скучать в Балтиморе. Сара с тихой дрожью вдруг осознала, что прошел почти целый день с тех пор, как она играла. Выгрузка вещей из автомобиля была медленным, трудоемким процессом. И до того, как идти за ужином, она успела перетащить только самое необходимое в свою новую спальню. Остальное дожидалось внизу, как ряды картонных стражников вдоль коридора, а в комнате слева девушка видела пианино. Перед ней растянулся, словно улыбающийся рот, идеальный набор клавиш цвета слоновой кости — наконец-то что-то знакомое.Сара опустила пальцы на клавиши, и по ее телу пробежала волна облегчения и радости. Пока она могла играть, она чувствовала себя дома. С тех самых пор, как она посетила свое первое занятие по фортепиано в четыре года. Тогда ее пришлось силком уводить из дома преподавательницы, пока она брыкалась и умоляла еще хоть секундочку понажимать на клавиши. Девушка сыграла пробную гамму. К ее большому удивлению, инструмент был настроен, возможно, на нем играла Джулия. Акустика в комнате была просто чудесной, и вскоре уже зазвучала Прелюдия. Она закрыла глаза и позволила мелодии унести ее далеко. Но спустя какое-то время в музыкальный вакуум проник новый шум. Сара отвлеклась и убрала руки от пианино. Было до странного тяжело отрывать пальцы от клавиш. Открыла глаза. В комнате царила кромешная тьма. Она недоуменно заморгала, когда шум повторился — полый, слабый звук. Из темноты появилась пара сияющих глаз, и Сара отползла по банкетке, пытаясь нащупать телефон. Когда она набрала побольше воздуха для крика, из-под банкетки показался знакомый кусочек красной пряжи. — О… — Девушка резко выдохнула затаенный вдох. — Это всего лишь ты. Кот снова издал свое странное мяуканье, напоминающее скрежет миниатюрной бензопилы, и прижался к банкетке. И внезапно укусил Сару за лодыжку. Девушка выругалась и поджала под себя ноги. Наконец нашла телефон. Но когда экран загорелся, она оцепенела. Она была уверена, что играла минут десять, может, двадцать, но часы говорили, что она просидела здесь почти два часа. Она и раньше увлекалась музыкой, но не так сильно. Сара встала и поспешила к двери. Тревожное ощущение не покинуло ее, даже когда она дошла до спальни. Та была куда просторнее ее комнаты в Балтиморе; стены из рыжевато-бурого камня, кровать — огромный монстр с балдахином, как из музея. И, конечно, очередные жуткие чучела. Сара отнесла в соседнюю комнату ворону и оленью голову, борясь с причудливым желанием извиниться перед ними. Вернулась в спальню, и ее взгляд наткнулся на пирамиду коробок у дальней стены, каждая из которых была отмечена крупными черными буквами «РОУЗИ». Вечером перед переездом, когда Джессика собрала все вещи Роузи, Сара впервые зашла в комнату сестры после аварии. Обыскала все полки, комод, шкаф и раскрыла все ее тайны: наполовину пустую бутылку виски из-под матраса, нижнее белье, укутанное в футболку из комода, любовные послания от её девушки, спрятанные в куртке. Целый час она превращала Роузи из человека, которым она была, в человека, которым хотела видеть ее мать. А когда закончила, свернулась калачиком на своей кровати с привкусом пепла на языке. Теперь эти коробки — красочный, но изысканный портрет девушки, которая была артистичной, но в очаровательном смысле этого слова, скорее Моне, чем Ван Гог. Сара перевела взгляд на картину над ними. Это была работа из портфолио Роузи; абстракция, которая изображала Сару, — мазки краски, размытые и объединенные в головокружительные узоры, которые кружились и вихрились, если смотреть на них под правильным углом. Роузи написала таких четыре холста, по одному на каждого члена семьи О’нил, несмотря на то что их отец давно умер. Благодаря ним она попала в три лучшие художественные школы. Душевные картины, как Роузи их называла, и пусть Сара посмеивалась над сестрой за ее склонность к Новой эре, она не отрицала, что название вышло подходящим. Может, все остальные вещи Роузи и были ложью, но душевная картина с изображением Сары — нет. Девушка подошла к ней, и чем дольше она вглядывалась в знакомый холст, тем быстрее ее покидала тревога. Она прикоснулась к холсту кончиками пальцев и задернула шторы. Черные очертания деревьев сияли в лунном свете, зигзагом покрывая стену дома, словно ряд сломанных зубов.