"- Я больше не хочу тебя терять..."

      Дазай лежал на широкой черной кровати и задумчиво смотрел на смолянистые черные локоны, разметавшиеся по шелковой подушке. Сейчас, во сне, Федор был человеком, обычным, со слабостями, и Дазай наслаждался этими мгновениями спокойствия.       Мысли неизменно уходили к Чуе и Мори. Как теперь сложатся его, Осаму, отношения с Чуей... Сейчас, шатен не мог этого знать. Но определенно понимал, что как раньше ничего не будет. Дазай нашел, может и не искренне любящего его человека, но определенно нуждающегося в нем. Может, Мори и не был влюбленной наивной школьницей, но теперь они с Дазаем были друг другу нужны.       Осаму не хотел больше быть с Чуей. Старые чувства пеплом рассыпались, и в оставшейся горстке пыли выросли новые чувства и эмоции. Но и просто уйти он не сможет... Неужели, его ждет жизнь на две семьи? Когда приходишь домой после свидания, а тебя будут выспрашивать где ты был. Или, что еще хуже, Чуя обо всем узнает, но будет терпеть... Нет. Он не хотел ни себе ни Чуе такой жизни.       Тяжелые размышления прервала тихая возня где-то сбоку. Придя в себя и очнувшись от глубоких размышлений, Дазай увидел, что на него не мигая, смотрят два фиолетовых глаза. — Задумался о будущем? — Да. Не знаю, что теперь будет. Что будет дальше... Все стало слишком сложно. — Дазай не собирался сильно откровенничать со своим врагом, но слова сами вырывались наружу, оставляя на языке горький привкус непростых мыслей. — Не думай. Все образуется. — Федор прекрасно понимал, что сейчас творится в голове у шатена. Он и сам был бы не прочь стать тем человеком, мысли о котором, сейчас так волнуют Осаму.       Поразительно, как быстро расцветают чувства и как же больно и долго они потом угасают. Еще несколько дней назад они были злейшими врагами, а теперь вот лежат на одной постели, после секса и... И Федор понял, что он привязался к Дазаю. Нет, это не любовь. Но и просто так отпускать шатена упрямое сердце не хотело. — Ладно, пора вставать. Мне нужно возвращать Чую в мафию, да и самому туда возвращаться пора...       Достоевский упрямо не хотел отпускать его, но и придумать достойную причину, чтобы удержать, тоже не мог. Становилось едва ли не больно от всего этого. — Пойдем, я отведу тебя к Чуе.       Мужчины встали и оделись. Достоевскому пришлось отдать Дазаю свой костюм, все таки одежда шатена была не в самом лучшем виде.       Они спускались по длинным лестницам и проходили по темным коридорам. Пространство кое-как освещали тусклые лампы, придавая атмосфере еще больше мрачности. Пару раз, мимо пробегали серые крысы. Не боясь людей, они противно шевеля лапками, крались по бетонному полу с мерзким визгом.       Дазай пару раз скривился, но промолчал.       Чем ниже они спускались, тем холоднее и сырее становилось. На стенах и потолках появлялась плесень.       Шли молча. Каждому было о чем подумать. — Почему Чуя здесь?       Дазай прервал эту тишину, которая становилась уже тягостной. — Ты знаешь его силы. Он опасен. Пришли.       Достоевский открыл одну из железных дверей.       Мужчины вошли в помещение. Пахнуло противной сыростью и плесенью. Дазай снова поморщился. — Ч-что?... — Федор неверяще смотрел на труп человека, лежащий посреди камеры.       Чуя лежал в луже собственной крови, а из груди торчал тонкий стальной нож. — Гоголь? Быстро сюда. — Властный, не терпящий возражений, тон, не оставлял сомнений в том, что его обладатель крайне зол.       Дазай же, спокойно смотрел на труп своего бывшего парня. Вроде, ему должно было быть больно и все в этом роде, но нет. Наоборот. Сейчас Осаму чувствовал какое-то эгоистичное облегчение. Словно он решал трудную задачу, но вдруг ей больше не нужно было решаться. Один из компонентов пропал и больше не тревожил своим существованием.       Мори по головке не погладит за такой промах, но все же, вины Осаму здесь нет. Он обернулся на Федора.       Брюнет стоял, приложившись лбом к холодной сырой стене, и думал, что делать дальше. То, что это было самоубийство видели оба, но все же...       Гоголь пришел быстро. Увидев труп пленника посреди комнаты, он затрясся от ужаса. Что бывает с теми, кто ошибается и нарушает приказы Федора, он четко знал и его это не радовало.       Федор медленно обернулся на чуть ли не трясущегося от страха парня. — Как ты это объяснишь? — Голос, спокойный и холодный как лед, внушал больше ужаса, чем если бы Федор кричал и ругался. — Он только час назад был жив. Охранник проверял его... Я п-прошу Федор-сан... Я не виноват. — Гоголь едва не срывался на крик. Паника захлестывала разум. Сейчас, он был перед боссом, а не перед своим парнем и Николай знал – ошибки этот человек со стальным сердцем не простит никому. — Не нужно. Это было самоубийство. Мафия не будет предъявлять претензии по поводу смерти пленника. — Властный голос Дазая разрушил атмосферу страха и ужаса, возникшую в помещении. — Дазай? — Достоевский недоуменно обернулся на шатена. — Отпусти Акутагаву и мы уйдем. — Сейчас, Дазай как никогда напоминал мафиози. Федор не видел его еще таким. Но определенно, этот человек внушал ужас и ломал волю одним своим взглядом и темной аурой, которая была вокруг него. — Разумеется.       Они вышли из камеры и Федор открыл дверь в соседнюю. Там, прикованный к стене висел Акутагава. Парень был слаб и измучен, но его глаза сверкали яростным огнем. — Дазай-сан? — Голос был хриплый, как у человека, который уже долгое время молчал.       По щелчку пальцев Гоголя, цепи, окутывавшие Акутагаву, упали и Рюноске свалился на землю. — Вставай. Мы уходим.       Слабое тело не слушалось, но брюнет упрямо встал и пошел вслед за бывшим наставником.       Всю остальную дорогу, они провели в молчании. Говорить было не о чем...

***

      Руки сжимали алые шелковые простыни. От стонов уже болело сорванное горло. — Я больше не хочу тебя терять, Дазай.       Несмотря на момент и атмосферу, голос Мори был серьезен. — Я больше никуда не уйду.       Шатен приник губами к губам Огая. В какой раз за этот вечер?...