"- Я больше не хочу тебя терять..."

      Когда Дазай проснулся, Мори уже не было в постели. Но доносящийся с кухни запах жареного бекона подсказал ему, что Огай делает завтрак. Он поморщился. От чего бывший мафиози сейчас точно отказался бы, так это от завтрака. По утрам, от еды его буквально выворачивало наизнанку.       Вставая, Осаму смог в полной мере оценить все последствия прошлой ночи. Болело всё. Старые раны, новые, болела поясница и не только.       Но когда Дазай, обработавший все раны, вышел из душа, брюнета уже не было. Зато на столе дымился завтрак, а рядом — белый листок с номером. — Чертов Огай…       Он знал, чей это номер. И он знал, что если обещал позвонить, то не отступится от своего слова. Но все же, теперь у него есть перед Мори небольшой должок. Он вытащил его из этой тьмы отчаяния. И Дазай ему благодарен. Но не настолько, чтобы съесть завтрак. Поэтому яйца с беконом отправляются в мусор, а на плите закипает чайник. Все-таки кофе никто не отменял.       Кофе бодрит.       Зазвонил телефон, и шатен увидел номер напарника. Без малейшего колебания он сбросил вызов и добавил номер в черный список. Больше ему не нужно агентство. — Прости, Одасаку…       В глубине шкафа пылился черный плащ Мори Огая. Да, Дазай солгал, когда сказал, что сжег его. Сжег он тогда только машину своего бывшего напарника.       Осталось только набрать номер Достоевского и договориться о встрече.       Трубку Федор взял быстро. — Здравствуй, Федор. Не хочешь рассказать, где же мой Чуя? — И что же я получу взамен? — Из динамика раздался слащавый голос. — А что ты хочешь? — Нет, Дазай не был готов на все подряд ради него, но на определенные жертвы пойти мог. — Чего же я хочу, Дазай? Хм-м-м… Дай подумать. Ах, точно. Я хочу тебя, — сколько же насмешки было в этом змеином голосе. Дазай прямо видел, как яд каплями стекает с клыков этой змеи. — Хорошо. Где? — На такое Дазай определенно пойти мог. Ему совершенно точно не хватило Мори. — Только обещай, что не будешь нежной барышней, Федор-кун. — О, разумеется.       Взять ключи. Не забыть зажигалку и сигареты. Всё на автомате. В голове пустота.       Он шел спасать человека, который предал его. А заодно спасти своего бывшего ученика. В голову запоздало пришла мысль, что он был слишком мягок к Ацуши.       До места встречи, Дазай дошел быстро.       Набережная была безумно красива. Алый закат отражался в голубом море, делая вид волшебным. Прохожие тихо переговаривались между собой. Кто-то просто шел, слушая музыку или аудио-книги. Теплый ветер обвевал бледное лицо и трепал кудрявые волосы.       Кафе было теплым и уютным. Маленькое, оно привлекало своей тишиной и домашней атмосферой. Бежевые стены расслабляли внимание, а тихая спокойная музыка приятно играла на заднем фоне.       Зайдя, Осаму сел за самый дальний столик в темном углу.       Долго Фёдора ждать не пришлось. Уже буквально через пять минут он подошел к столику шатена. — Идем? — Идем.       Дазай встал и последовал за брюнетом.       Они молча покинули кафе и пошли по набережной.       Вдалеке показалось здание Портовой мафии, и Дазай вдруг вспомнил свое прошле. Абсолютно не к месту и не ко времени, но на ум вдруг пришли воспоминания о прошлых миссиях и заданиях. " — Мне плевать, что ты предал мафию. Ты предал меня ".       Слова бывшего наставника отдали болью в сердце. И ведь правда, он покинул мафию, а вместе с ней и единственного человека, которому был нужен. Чтобы кто ни говорил, но Осаму нужен был Мори не только как гениальный работник. За все то время, что они были вместе, шатен стал Огаю практически сыном. Его уход больно ударил по боссу.       Когда Достоевский свернул в какой-то темный переулок, Дазай четко вспомнил цвет и запах крови. Мысленно, он вновь оказался в темных подвалах мафии. Крики и стоны вспомнились, и Дазай едва заметно улыбнулся.       Одасаку был не прав. Каким бы добрым ни стремился быть Дазай, он — дитя тьмы и всегда им будет. Сколько бы людей он ни спас, нет на земле того, что смогло бы отмыть его руки от этого огромного количества алой крови.       С уходом из мафии Дазай потерял многое. Он потерял себя, но теперь, после спасения Чуи, он вернется обратно. В свой дом и свою семью. — Воспоминания накатили?       Мягкий голос Достоевского вырвал Дазая из тьмы воспоминаний. — Да. — Мы пришли.       Достоевский указал рукой на какую-то темную дверь в одном из тысячи Йокогамских переулков. Без тени колебаний, Дазай шагнул внутрь.       Еще несколько минут они шли по темным коридорам, минуя многочисленные странные двери, из-за которых периодически доносились нечеловеческие крики боли.       Наконец, они прошли в темную комнату. Посреди нее стоял темный стол с двумя кожаными креслами друг напротив друга. У стены — большая кровать с широким балдахином из черного тюля. Дазай сразу представил их с Достоевским на ней и улыбнулся.       Фёдор перехватил взгляд шатена и понятливо улыбнулся в ответ. — Наверное, ты хочешь обойтись без прелюдий, Дазай… — Верно, — Дазай мысленно уже был на этой широкой черной кровати. — Хорошо же. Тогда, я предлагаю сыграть в шахматы.       Осаму недоуменно обернулся на брюнета. — Разумеется, шахматы будут необычными. Прошу, присаживайся… — Фёдор махнул рукой на ближайшее к шатену кресло за столом, а сам сел в другое.       Только теперь Осаму увидел, что на темном дубовом столе лежала черно-белая доска с расставленными на ней фигурами. Он быстро подошел и сел. От нарисованных мозгом картин кровь отлила от головы и была уже в абсолютно другом месте. — Итак. Правила такие же, как и в обычных шахматах. За исключением одной детали. За каждую съеденную мной фигуру, я увеличиваю скорость на вот этом, — Достоевский извлек из-под стола черный дилдо немалых размеров. Увидев изумленный взгляд карих глаз, он усмехнулся. — Какой смысл, спросишь ты. А смысл, Дазай, в ставке. Если ты выиграешь у меня, то я отпускаю Чую, если же нет… То за его свободу тебе придется заплатить. — Что ж… Хорошо, — Дазай согласно кивнул. Ему внезапно стало душно, и одним резким движением, он ослабил воротник рубашки.       Достоевский встал с кресла, подошел к Дазаю и, наклонившись к нему, страстно поцеловал. Одновременно с этим, он потянул шатена вверх, уводя на широкую кровать.       Там, он нежными, но страстными движениями избавил его от одежды. Покрывая его тело цепочкой поцелуев, он хотел было снять и бинты, но Дазай не позволил. Он резко перехватил руки Достоевского и перевернувшись, оказался над брюнетом. Припав губами к бледной шее, он одной рукой быстро расстегнул рубашку и оторвавшись, посмотрел прямо в фиолетовые глаза.       В них он увидел лишь ухмылку и насмешку. Но если честно, ему было плевать.       Впрочем насмотреться он все равно не успел. Федор быстро перевернул их и оказавшись над шатеном прошептал в раскрытые губы: — Пошел к дьяволу Дазай. Сегодня я веду. — Я итак у Демона, не так ли? — Дазай усмехнулся. — Но вот если ты продолжишь меня просто рассматривать, вести буду я. — Не дождешься.       Федор взял валяющийся рядом вибратор и смазал его смазкой, которая тоже была неподалеку. — Ты такая шлюха, что думаю растягивать тебя не надо.       Он перевернул шатена и поставив в коленно-локтевую провел пальцами по пульсирующему кольцу мышц. Невесомо, почти не касаясь разгоряченной кожи, он вызывал у Осаму, целую толпу мурашек и возбужденный вздох.       Одной рукой раскрыв бледные ягодицы, Достоевский начал вводить толстый вибратор. Дазай тяжело дышал, стремясь принять такую мощь. Наконец, не до конца растянутые стенки, наконец впустили вибратор и Осаму судорожно выдохнул. Было немного больно, но Дазай любил эту боль. — Ох, Дазай... Я думаю так тебе не очень удобно будет сидеть... — Усмехнувшись, Федор встал с постели и принес шахматную доску. — Начнем же. Белые, черные? — Черные. — Как пожелаешь. — Пожав плечами Достоевский на автомате сделал первый ход.       Пешка на е4.       Пешка на е5.       Конь на с3.       Один за другим они делали ходы. Желание не давало думать обоим, но недаром один из них был демоном, а за вторым закрепилась слава одного из самых хладнокровных мафиози.       Они двигали фигуры, делали обдуманные и необдуманные ходы.       Возбуждение охватывало обоих, каждый хотел скорее доиграть и просто отдаться пламени страсти. Но на кону стояла честь Дазая и возможно жизнь Чуи.       Фигуры меняли свои места, возбуждение скручивало внутренности требуя выхода.       Наконец Дазай допустил промах и потерял коня...       С ухмылкой, Достоевский взял пульт от вибратора и нажав небольшую кнопку, включил первую скорость.       Дазай напрягся. Внутри завибрировал толстый фаллос и возбуждение сильнее ударило в голову. Он захотел больше. Но поддаваться ради этого, он не собирался. Усилием воли подавив эмоции, сейчас лишние и мешающие, он продолжил игру.       Но все же, даже великий гений не может быть полностью хладнокровным в такой ситуации.       Еще одна промашка.       Скорость увеличилась и Дазай уже чувствовал, как вибратор внутри него немного касается простаты, пуская при этом волну удовольствия по телу.       Он уже не мог нормально сдерживаться. Ему хотелось большего, хотелось Достоевского внутри себя. Ощутить его полностью. Плевать, ставка была не столь высока. Чую он получит в любом случае, а честь Дазая... вряд ли о произошедшем кто-то узнает. Разве что Огай, но это будет вполне естественно. — Федор... Плевать уже на шахматы. Возьми меня... — Голос был хриплым и срывался. Дазаю было действительно все равно, что подумает Достоевский. Ему было важно одно - удовлетворить то, что сейчас внутри него так яростно требовало чертов член Федора. — Дазай... Неужели ты так быстро сдался? — Сейчас, Достоевский откровенно насмехался над шатеном, но черт возьми, он так же сильно как и Дазай, хотел секса. — Я не сдался, это тактическое отступление. Хватит болтать. — Он был уже почти зол.       Не говоря ни слова, Федор пересел поближе к шатену и наклонившись впился в припухшие от прошлых поцелуев губы.       Чертова страсть адским пламенем обвивалась вокруг этой поистине дьявольской пары.       Воздуха в легких не хватало, но они не стремились разорвать сладкий поцелуй. Сминая и кусая губы друг друга, они будто сражались в битве понятной только им двоим. Они сошлись в борьбе, в которой победителя нет.       Наконец, Федор отстранился. Прикусив напоследок Дазая за губу и слизнув капельку бордовой крови, он задыхаясь посмотрел на шатена. Фиолетовые глаза, пеленой застилало возбуждение и дьявольское желание.       Дазай лежал под ним и смотрел в эти глаза. Он и сам сейчас выглядел так же.       Возбужденный, волосы растрепались и прилипли к вискам, на которых были несколько бисеринок пота. Губы опухли и кровоточили, они начинали щипать и болеть, но Дазаю было плевать. Он любил боль.       Почему-то, пришла мысль, что Чуя никогда не мог доставить ему такое удовольствие. Они отлично трахались, но Дазай хотел быть снизу. И сейчас, как и вчера, он наконец это получил. — Долго еще любоваться будешь?       В ответ, Достоевский протянул руку и коснулся вибратора. Небольшое смещение и Дазай издал полустон, тут же прикусывая губы. — Я ... Хочу... Тебя... — Голос уже не подчинялся.       Федор быстро лизнул розовую бусину соска, одновременно с этим доставая вибратор. — Перевернись.       Дазай послушно вновь встал на колени. Федор внимательно рассмотрел его пульсирующее отверстие и немного наклонившись лизнул. Осаму хрипло застонал запрокинув голову. Языком он начал ебать шатена входя и выходя, доводя этим его до какого-то исступления. — Аргх... — По всей темной комнате раздавались пошлые стоны.       Напоследок, как следует вылизав нежное отверстие Дазая, Федор немного отодвинулся и вновь взял в руки вибратор.       Осаму нетерпеливо обернулся и посмотрел своими карими глазами на Федора.       Тот, не говоря ни слова, одной рукой раздвинул бледные ягодицы, второй ввел вибратор. Дазай застонал. Голос уже срывался и было такое чувство, что скоро он его лишится.       Достоевский вводил и доставал силиконовый член из шатена, доводя того, до едва ли не эйфории. — Ф-федор... Я...       Не договорив Дазай излился на темные простыни. Не выдежав, он обмяк на постели, стараясь не лечь в лужицу еще теплой спермы. До затуманенного сознания вдруг дошла мысль, что Федор все еще был возбужден.       Поэтому Осаму немного качаясь приподнялся и развернулся к брюнету. Посмотрев на его стоящий колом член, он наклонился и аккуратно лизнул головку.       Достоевский немного недоуменно посмотрел на шатена, но уже через пару мгновений полностью отдался захлестнувшему наслаждению.       А Осаму вылизывал его, брал в рот и сосал. Он очертил языком все венки, все неровности и сейчас откровенно наслаждался стонами брюнета.       Наконец и Федор с громким стоном кончил Дазаю в рот. Тот ни капли не поморщившись все проглотил и удовлетворенно улыбнулся.       Откинувшись на большой кровати, они просто лежали, хрипло дыша и пытаясь прийти в себя.       Дазай и сам не заметил, как провалился в сон.       Он настолько вымотался за все это время, что сейчас ему было все равно, что он в логове врага, да еще и грязный.       Достоевский только усмехнулся, укрывая его темным одеялом. Они все уберут завтра, а сейчас, блаженный сон.