Gods and Freaks

Смерти не боятся те, кто устал от жизни. Юнги ею был пресыщен, ему тошно было от всего. От детей в этом доме, от смотрительниц, которые только делали вид, что держали здесь порядок, на самом деле они с удовольствием наблюдали за драками, за тем, как хлестала кровь по разбитым лицам, как громко трещала сломанная кость. Юнги их взгляд полный удовлетворения происходящим различал очень хорошо. Он не выносил ни цвет, ни запах крови, а от его вида Юнги воротило. Омега редко покидал свою комнату, старался вообще по возможности этого не делать, раз в день выходил на обед, завтраки не любил, а ужины просто пропускал. Так было до одного момента. За два года он исхудал, стал слабее, чего делать в этом месте нельзя — загрызут и костями не подавятся. Даже за те редкие выходы за пределы комнаты его успевали зажать где-нибудь в углу. Юнги никогда не понимал зачем и для чего. Просто поглумиться, поиздеваться, дети же любят нападать на слабых и быть на их фоне сильнее. Только Юнги не был слаб ментально, несмотря на шизофрению, он к ней привык, с голосами в голове подружился, он точно не слаб, только физически. Поэтому все словесные нападки переживал спокойно, ему плевать что о нем говорят, как обзывают. Каким бы убогим он ни был все они попали в Дом и все они варятся в одном дерьме. Горячая вода стекала по его белоснежной коже, лишь щеки немного покраснели от высокой температуры. Напор бил по худой спине, а он, опираясь руками о кафель свесил голову вниз и сквозь шум воды услышал чьи-то голоса. Они что-то обсуждали, смеялись, а затем, когда Юнги понял кому принадлежат эти голоса, распахнул шторку и не увидел ни людей, ни своих вещей. С усталым вздохом он отключил воду и просто остался стоять в душевой не зная, что делать. Голым он не пойдет по оживленному коридору полным уродов и здесь остаться не может, смотрительницы выгонят его скоро отсюда прям так без одежды. Им всем плевать. В любом случае исход один. Вдруг дверь отворяется и заходит альфа, с которым он часто пересекался взглядом в столовой. Тот всегда смотрел долго и пристально, но Юнги его темный взгляд не смущал, он смотрел в ответ так же не отводя глаз. Только ради его взглядов он стал почаще выходить из комнаты. Омега не знает его имени, кто он, сколько лет, но часто замечает, как тот прогоняет его обидчиков, стараясь делать это не заметно, но Юнги даже когда этого не видит понимает, что это он пришел. И сейчас он пришел помочь. Это впервые, когда омега видит его так близко. Парень смотрит на него и в его глазах вспыхивает восхищение, желание. Юнги как стоял там в душевой, так и стоит, не прикрываясь и не смущаясь его откровенного взгляда. Пусть любуется, пусть восхищается. Юнги сам не знает откуда в нем проснулось доверие к этому альфе, но он его не боится, даже сейчас находясь в таком уязвимом положении. Хосок подходит ближе, держа в руках свою запасную одежду, понимает, что не хочет ее отдавать. Омега перед ним еще прекраснее без лишних тряпок. Он его заметил еще давно, почти полтора года назад. Столько времени у них общение было из одних взглядов, которые они оба научились читать. Слова не нужны, когда глаза говорят больше. Юнги смотрел на него и говорил «этот подонок меня заебал», а альфа ему «сейчас разберусь, моя бестия, тебе руки марать не позволю». Бестией он омегу прозвал за его взгляд, которым тот одаривал обидчиков «не подходи, убью», только не все этот взгляд понимали, поэтому тут уже Хосок им доходчиво объяснял кулаками. Альфа обводит жадным взором его белоснежную кожу, дольше останавливается на острых ключицах — ими можно порезаться, он уверен и хочет это проверить, опускается ниже к груди со стоячими розовыми сосками и еле себя на месте удерживает, пересчитывает выпирающие ребра, а доходя до плоского живота сам себя успокаивает и просит на месте оставаться, к худым стройным ножкам боится переходить, не сдержится, тут выдержка сильная нужна, а у Хосока его сейчас нет. Он проходил мимо душевых, когда заметил идущего туда Юнги, а затем увидел проскользнувших туда уродов, все время достающих омегу. Кулаки он себе почесал, но одежду спасти не успел и сходил за своей. Теперь же стоит напротив этого чуда и борется с желанием прижать к себе, поцеловать, шелк его кожи руками ощутить. — Налюбовался? — усмехается Юнги и делает шаг вперед. — В мире нет столько времени, чтобы хватило на это, — отвечает Хосок, смачивая пересохшие губы. — Ты мне льстишь, — хитро щурит глаза омега и легко улыбается, чем альфу чуть не убивает. У него сердце на долю секунды остановилось, он в этом уверен. — Ничуть. — Ты мне дашь одеться или так и будем стоять? — кивает на одежду в его руках. — Я не против, — усмехается Хосок, наконец придя в себя, но футболку со штанами вручает, чуть касаясь его кожи, она у Юнги горячая после душа и невероятно мягкая. И как это чудо попало в чистилище к уродам? Ему место в Конхо не иначе. Юнги молча одевается, повернувшись к нему боком. Слышит тяжкий вздох альфы и лукаво улыбается, а когда, полностью одевшись поворачивается к нему, то сталкивается лбом о твердую грудь, вдруг выросшую прямо перед ним. Хосок рывком его к себе за талию прижимает и мысленно поражается тому насколько она тонкая и хрупкая что в его руках полностью помещается. — Не играйся, — шепчет альфа в его розовые губы и мечтает их на вкус попробовать. — А я хочу, — отвечает Юнги, смотря в его глаза, — И буду, — продолжает, но последние слова тонут в чужих губах. Хосок его целует с оттяжкой, напористо и горячо. У Юнги голова кружится от нехватки воздуха, но он лучше задохнется, чем прекратит целовать. Даже голоса в голове замолкают рядом с ним. Впервые Юнги чувствует покой и тишину, не считая звуков их поцелуя. Ему хорошо, он не хочет останавливаться, он альфу не боится, ведь мертвецам уже ничего не страшны, а Юнги внутри давно мертв, еще не успев родиться. Ему кажется, что все вокруг происходящее — это его личный ад, а голоса в голове — бесы сводящие его с ума, только сейчас в его ад забежал сам Дьявол, искушает его собой, но для Юнги этот поцелуй как вознаграждение за все мучения через которые он прошел. — Я даже имени твоего не знаю, — усмехается омега, когда отрывается от чужих покрасневших губ. Завороженно глядит на них некоторое время перед тем, как поднять взгляд выше и утонуть в чужом. Там, на дне его глаз тьма расползлась, она несвойственно ему сверкает чем-то опасным, но несмотря на это Юнги готов тонуть в них и дальше. То, что перед ним Дьявол омега больше не сомневается. — Скажи, как зовут моего спасителя? — шепчет, смотрит хитро, а Хосок улыбку в его глазах видит. — Хосок, — отвечает альфа, ни на секунду парня от себя не отпуская, жалеет, что на нем одежда, голым он ему больше понравился, — Твое имя я знаю. — Не буду спрашивать откуда, — закатывает глаза Юнги, догадываясь как. У Хосока только один способ решения проблем. — Вежливо спросил у пары ребят. — Поэтому они три дня еще своими синяками светили? — вопросительно выгибает бровь омега, улыбки в голосе не скрывает, а Хосок ей вторит. — Для меня это было вежливо и тем более они тебя обижали, — оправдывается альфа. — Меня нельзя обидеть, я сам кого угодно обижу, — возражает тут же Юнги, а Хосок чуть от умиления не лопается. — Верю, — улыбается парень и не успевает увернуться от маленького кулачка, ударившего его в грудь. — Ну вот и первая ссора, уже побои пошли, с тобой опасно спорить и ссориться, так и умру в отношениях, кому не расскажешь, не поверят, что меня завалил такой крошка. — Какие еще отношения? — опасно щурит глаза, а сам внутри ликует, радости сдержать не может. — Наши, — спокойно отвечает Хосок и уже от второго кулака уворачивается. — Мы знакомы меньше пяти минут, какие еще отношения? Когда успел мое согласие получить? Юнги для вида только возмущается. Ведь сам давно еще его внимание получить хотел, чтобы вот так один на один, вживую, а не втихаря и украдкой пока он не видел. Он имени его не знал, но знал что тот его должен быть, ведь его бесов может утихомирить только такой же бес, только Хосок сильнее их оказался, раз заткнул их только своим видом. С тех пор как Юнги рядом с ним стоит, так все замолкло. — Это ты меня не знал, я с тобой заочно знаком уже как год, — усмехается Хосок. — Вот как, — копирует усмешку омега, — Тогда проводи меня, — скользит ладонью по его крепкой груди и дойдя до каменного пресса резко отстраняется и уходит ему за спину к выходу из душевой. Хосок только улыбается, качая головой, дураком себя называет из-за того, что раньше подойти не решился. Эта бестия оказалась интереснее чем он предполагал. Он молча идет за ним, провожает до его комнаты и перед дверью развернув к себе вгрызается в припухшие и покрасневшие от прошлого поцелуя губы. Юнги ему отвечает с не меньшей отдачей, зарываясь тонкими пальцами в густые волосы альфа на затылке, тот гнет его поясницу своими руками так сильно, что омеге приходится на носочки встать, чтоб не сломаться. А затем вдоволь нацеловавшись Юнги первым отстраняется и облизнув горящие губя прощается. С той встречи в душе прошло полтора месяца, все это время они виделись каждый день, обнимались и целовались. Хосок его познакомил со своими друзьями. С Тэхеном он подружился сразу, знал о его любви к Чонгуку и был рад тому, что те потом стали встречаться. Кайл ему особо не понравился, казался каким-то мутным, но он просто еще не так хорошо знал его, тот был по большей части молчалив и холоден, от того и отталкивал, а Юнги потом вспоминал своего беса и успокаивался. Хосок мог одним взглядом заткнуть кого угодно, как и Чонгук с Кайлом. Сегодня Юнги проснулся с плохим предчувствием. С остальными он еще не успел увидеться и до обеда сидел у себя. Еще на пятой неделе своего пребывания в Доме он выпросил у смотрительницы карандаш и бумаги, когда было такое же паршивое настроение как сегодня он рисовал своих монстров и кошмаров, давал им имена, с недавних пор в его рисунках преобладает портрет Хосока. Но о своей давней знакомой Юнги тоже не забывал. Смерть в его рисунках была в виде женщины в ярко алом платье с длинным шлейфом под цвет ее губ и приходила она к нему только с букетом желтых гвоздик, тем самым говоря «Я уважаю тебя и твою стойкость, ты выстоял на этот раз, и я тебя не заберу, потому что время еще не пришло». Юнги не понимает тех, кто изображает Смерть костлявой старухой с косой, она должна быть прекрасна, ведь умереть он хочет красиво, а значит и Смерть его должна выглядеть роскошной женщиной с длинными черными волосами, в которые вдеты желтые цветы как символ его жизни, где вечная борьба за нее же. И так каждый день, он зовет Ее, а она ему кидает «не сегодня» и уходит, оставив букет. А сегодня, когда прогремел взрыв на весь Дом, Она даже не пришла, видимо устала напоминать, что звать ее день ото дня не надо, все равно не заберет. Теперь его бес охраняет.

***

Хосок проснулся раньше прихода смотрительниц, кинув короткий взгляд на спящего Чонгука, вздохнул и начал смотреть в потолок. Если бы он мог взглядом стены разрушать, то этот потолок не выдержал бы еще в первые дни. В такие моменты он размышляет обо всем, воображает, как наружу выберется, представляет сегодняшний Дерин, понимает, что реальность и рядом с его воображением не стоит, только не хочет принимать, что она окажется намного хуже, чем он думает. У него теперь есть за кого бояться, маленький омега со вздернутым носиком и взглядом убийцы, в сочетании которых Хосок медленно умирает. Когда он прибыл в Дом, его прозвали психом, узнав, что он утопил собственного отца в унитазе, теперь же его зовут бесом. Нужно было лишь раз увидеть его оскал, почувствовать кулак лицом и телом за то, что обидел омегу, который оказывается Хосоку приглянулся, который под его защитой был. Все знали, что за Юнги он мог порвать кого угодно. Свою тягу к нему альфа объяснить не может, более он и представить не мог, что его будет привлекать маленький омега, еле достающий ему макушкой до плеча, кожей цвета чистого фарфора, хитрым взглядом и розовыми губами. Его привлекает в Юнги все, тот либо собрал в себе все кинки альфы либо открыл их в нем. Скорее и то и другое. Спустя полчаса просыпает Чонгук, он удивленно смотрит на друга. — Впервые за столько лет вижу, что ты проснулся первым, наверное, я все еще сплю, — бурчит сонно альфа и трет лицо, разгоняя сонливость. — Не спалось, — пожимает плечами Хосок. Они спускаются в столовую, Чонгук по пути заходит за Тэхеном, а Хосок не увидев Юнги мрачнеет еще больше. Без особого настроения покидает столовую, к омеге решает зайти позже, но это позже так и не наступает. Громкий грохот сотрясает все здание, трещат потолки, сыпется штукатурка, по стенам ползут трещины. Хосок тут же выбегает из своей комнаты и идет за Юнги. Проходит мимо взволнованных ребят, а услышав за поворотом голос сестры Брит останавливается. — Избавься от этого, выбрось, а лучше сожги, если Диксон это увидит нам всем не жить, — говорит женщина тихо и передает санитару бете папку, похожую на чье-то дело. — Я все сделаю, — говорит мужчина и берет с ее рук бумаги, тут же уходя. Хосок дожидается пока Брит уйдет и следует за бетой, тот успел уйти на приличное расстояние, но он его быстро догоняет, вырубает, слегка придушив и тут же берет в руки папку, открывая ее. Своего шока не скрывает, ошарашенно глядя на знакомое имя. Он не знает, что именно хотела скрыть Брит, но с тем, что это не должно попасть в руки тем, кто только что пришел к их воротам явно не с добрыми намерениями, он согласен. Перед тем как уйти Хосок подходит к санитару, который отключился минутами ранее и торопливо обыскивает, найдя связку ключей, оставляет мужчину и быстро идет на поиски Юнги. Внезапный грохот застаёт омегу врасплох. От неожиданности он роняет карандаш и тот катится под кровать, но юноша не двигается, а сидит, замерев и практически не дыша. На некоторое время воцаряется тишина, утихают звуки, топот ног за дверью прекращается. Юнги сжимает в руках покрывало до побеления и снова вздрагивает, когда случается второй взрыв, а за ним спустя несколько минут крики снизу. Он подходит к двери, осторожно открывая и выглядывая за него, а там творится ужас. Дети в панике пытаются спрятаться в комнатах, но мужчины с автоматами хватают их не церемонясь, грубо, тащат их вниз, а те кричат от боли и страха, от чего больше неизвестно. Некоторые активно вырываются и дают отпор, но их просто валят на пол и начинают избивать до потери сознания. Юнги тут же закрывает дверь обратно, поджимает губы плотно и крепко, сдерживая крик. Он не понимает, что творится, кто эти люди и зачем они за ними пришли. Не знает, что делать, где прятаться. Он слышит, как в соседних комнатах начинают выбивать двери и судя по звукам силком волокут их оттуда. Юнги понимает, что здесь оставаться нельзя, скоро дойдут и до него, но не может пересилить страх и выйти в коридор. «Умереть решил?» — слышит он голос. «Ты выбрал весьма болезненный и жестокий способ для этого», — звучит насмешливо. — Заткнись, — шипит в ответ Юнги, хватаясь за голову и жмурясь до бликов перед глазами. — Если умру я, тебя тоже не станет, — шепотом в тишину, он уставляется перед собой обдумывая дальнейшие действия. «Тогда просто выйди и беги». Страшно, очень сильно. Собственное тело словно приросло к полу и не желало двигаться, будто это его спасет. Заставить себя решиться выйти туда, где чудовища, отнюдь не придуманные его разумом, а самые настоящие — невозможно. Но Юнги быстро доползает сначала до своей кровати и берет в руки упавший карандаш, а затем возвращается к двери и вдохнув вдруг ставший тяжелым воздух он отворяет ее. Он внимательно осматривается и видит, что чужие люди приходят и уходят только с одной стороны коридора, другая его часть, ведущая в душевые и туалеты, свободна, а оттуда можно попасть в подсобку с выходом на улицу. «Где же ты Хосок? Ты всегда приходил, просил только звать тебя, я зову и жду тебя», — молит Юнги, он нервно зачесывает волосы назад, не обращая внимания на выступивший пот на висках, у него дрожат руки, ноги, да и все тело вместо с ними, будто он сейчас готовится к прыжку в чертову дыру. И тут, и там одна неизвестность. Он бежит, слыша позади крики, отборный мат и пару выстрелов в потолок, невольно замечая, что его кошмары притихли. Оказывается, они тоже умеют бояться. Только его страхи извне его быстро нагоняют и отшвыривают назад, не давая добежать до поворота, который был в паре метров. Он сильно прикладывается затылком о пол из-за чего в глазах темнеет на пару секунд и в ушах слышится звон. Юнги теряется в пространстве, не может сориентироваться сразу и теряет драгоценное время на спасение. Мужчина, что догнал его, подходит к нему и уже тянется чтоб поднять, но вдруг грузным мешком падает сам рядом. Сквозь муть перед глазами Юнги видит лицо Хосока перед собой, который одним рывком ставит его на ноги и не дав ничего сообразить тянет вперед к повороту. «Пришел», — только успевает промелькнуть в голове. — Солнце, не отставай, — просит Хосок и бежит со всех ног, держа его крепко за руку. Омега за ним еле поспевает. И бежать, и дышать. Он, не переводя дыхание, глотает весь воздух, задыхается им же, но от альфы не отстает. Краем глаза только мельком замечает, что его одежда перепачкана каплями крови, очевидно, что не его, только это успокаивает омегу. Вскоре они останавливаются у входа в душевые. — У нас нет ключей от подсобки, — с ужасом вспоминает Юнги. — Есть, — коротко отвечает альфа. — А теперь, малыш, слушай меня, иди и спрячься, чтобы тебя никто не нашел, если меня долго не будет, то беги, я тебя обязательно найду позже, только не дай себя забрать, — он вкладывает ему в руки ключи, мягко их сжимая в своих больших, подносит к своим губам и целует. Юнги растерянно глядит на него. — Я не смогу уйти без тебя, — голос предательски дрожит, как и он сам, он хватается за руки альфы, не желая отпускать. — Сможешь, я знаю ты у меня сильный, — говорит Хосок. — Я испугался, очень сильно, — шепчет Юнги, — Это не сила… — Я тоже испугался, пугаться не значит быть слабым, не в твоем случае точно. Я должен найти Чонгука и Тэхена, мы не можем их бросить. Малыш, я в тебя верю, а теперь иди и запрись, — не удержавшись крепко целует. Поцелуй выходит горьким и отчаянным, со вкусом слез Юнги, которые Хосок напоследок стирает большими пальцами и оставляя последний поцелуй на лбу, уходит. Юнги снова молится Смерти, на этот раз прося не забрать его, а оставить альфу. Хотя бы раз Та должна исполнить его волю. Омега заходит в душевую и запирается, как и просил Хосок, но обещает себе, что пока тот не появится он не уйдет, будет ждать и, если понадобится за ним пойдет.

***

Чонгук, как только услышал взорвавшуюся бомбу во второй раз оттеснил Тэхена подальше от стен, которые рухнули через мгновение. Не помнит, как вместе с ним оказался на холодном полу и как его сверху собой накрыл, подложив саднящую теперь от удара руку ему под голову. Он терпел боль стиснув зубы, подавил стон от упавшего на его спину куска бетона, не подавал вида как ему было больно. Ему и не до этого было. Альфа следил за тем, чтобы на его мальчике и пыль не смела осесть, с ним он о себе забыл, все что его волновало — страх в чужих глазах, который он тут же хотел стереть и не видеть никогда. — Ты как? — шепотом спросил Тэхен, боясь двигаться. Все вокруг было в пыли, некогда крепко стоявшие стены раскололись и рухнули. Кажется, разрушилось пару этажей и им лишь чудом удалось уцелеть благодаря двум бетонным стенам, упавшим и опиравшимся друг о друга. — Ничего не болит? — не слышит его вопроса Чонгук, ему главное узнать, что у его малыша все в порядке, а он себя потом подлатает, если и больно, то потерпит только бы не видеть беспокойства в его глазах. — Я в порядке, — отвечает омега и чуть приподняв голову видит кусок бетона на спине парня, — Боже, — выдыхает он, но его тут же перебивают. — Все нормально, он не настолько тяжелый. — Но тебе больно и не смей говорить, что нет, по глазам вижу, — хмурит брови юноша. — Ты сможешь встать? Чонгук молчаливо кивает и встает, спина немного тянула, но ничего серьезного, чтоб беспокоиться, он подает руку омеге, а когда тот встает на ноги, крепко обнимает. Обвивает рукой его тонкую талию, другой ему в пыльные волосы зарывается и утыкается носом в шею. Дышит им и не насыщается, одна только мысль о том, что он может его потерять сводит с ума. Не переживет, сам за ним пойдет и оттуда вернет, от Ее рук заберет, но никому не отдаст. Тэхен ему что такое жизнь показал, без него он теперь жить не умеет. — Я испугался, — говорит омега, прижимаясь к нему, — Что это конец, испугался за тебя. — За меня не надо бояться, я никогда не оставлю тебя, даже если потеряю, обязательно найду. Заботиться о тебе — моя главная и самая важная обязанность, малыш, поэтому я всегда буду рядом. — Моя тоже, — смотрит неотрывно в чужие зеленые глаза, полные беспокойства, нежности и любви. Чонгук поражается тому, как быстро вырос его мальчик и искренне им восхищается, его стойкости и внутренней силе. Он снова обнимает его, но чуть крепче и неожиданно для омеги жмется к его губам своими, целуя медленно, но с напором. Тэхен пораженно выдыхает и накрывает чужую израненную руку на своей щеке, несильно сжимая. — Надо выбираться отсюда, — говорит Чон, когда нехотя оставляет любимые губы в покое, обещая себе, что позже вернется к ним и зацелует. После его слов Тэхен растеряно оглядывается по сторонам. Все ещё отчётливо слышен свист в ушах, сердце грохотало так, будто один его звук был способен разрушить это огромное здание на них. Тэхен так сильно боялся лишь раз и если в первый это было за себя, то сейчас он больше беспокоился за Чонгука. Альфа движется в сторону, где среди заваленных стен была щель, куда они могли проскользнуть. Тэхен все же руку его не отпускает, держится крепко, боясь потерять. Или потеряться? Им удается добраться до своего корпуса целыми. Доходят и останавливаются, слыша посторонние голоса. Голоса их смерти, который принес с собой хаос с улиц Аркхэма. Столкнул с лицом жизни, чей облик она успела поменять. На зловещий, жуткий и опасный. В нем слабакам не место, там не место зазнавшимся, живут теперь только те, кто готов выгрызать себе право жить любыми способами. Жизнь в утопии или анархии? Вопрос, на который у каждого свой ответ. Кто-то выберет первое, а психи вроде Диксона скажут второе. Он, не изменяя своему стилю, облачился в черную кожанку, с битой на плече. Он не похож на того, кто когда-то сбежал с психушки, но это было так. Он выбрался оттуда много лет назад и столько же скрывался до сегодняшних дней, прячась в самых зловонных улицах города, куда ноги полиции никогда не ступали и не будут. Теперь уж точно. В таких местах, когда мир погрузился в хаос еще давно. Дерин теперь не узнать. После раскола территорий Конхо объявил себя отдельной страной, а Дерин стал своеобразным концлагерем для преступников, только власти Конхо не учли того, что половина его населения обычные люди, которые не смогли заплатить за билет в лучшую жизнь и остались здесь. Маленькие преступные группировки переросли в крупные кланы, их на полуострове было три, Аркхэм держал Диксон Ван. Он промышлял торговлей людьми и оружием, поставлял героин и органы на черный рынок. Несмотря на то, что Конхо закрыл им территорию, связь с другими странами Дерин не потерял. Лазейки и дыры найдутся везде. И в этом вся суть человека — разрушать все, к чему он дотрагивается, только дай ему свободу. Он запугивал других, заставляя подчиняться ему, убивал жестоко и долго, до смерти избивая битой, с которой практически не расставался. Он добился этим своего — его стали уважать под страхом смерти, которую мужчина мог им даровать. А сегодня он пришел к воротам Дома, чтобы сделать то же самое. На протяжении нескольких месяцев у них с Домом действовал договор, который исправно исполнялся до сегодняшнего дня. Ему поставляли людей, а Диксон в обмен никого не трогал и обеспечил им неприкосновенность от других глав мелких кланов, которые развились здесь как мухи. Мужчина обеспечил Дом защитой, едой, лекарствами и требовал лишь одного — раз в месяц поставлять ему одного человека. Но видимо это было его ошибкой, которую теперь надо исправлять. Когда люди чувствуют свободу, инстинкт самосохранения притупляется, ведь жизни ничего не угрожает. Сегодня он сделает то, что должен был еще в тот день, когда переступил порог этого зловонного места, хранившего в себе мучения тысячи людей. Эти стены видели и слышали все. Крики от нестерпимой боли, когда через тело пускали ток в целях «лечения», они чувствовали скрежет сломанных ногтей и глухие удары по ней, кто рукой, а кто головой. А теперь они впитают в себя кровь тех, кто эти мучения поддерживал и проводил. Псих и правда тот, кто из этого места сделал приют для детей. Мужчина проходится быстрым взглядом по руинам одного из корпусов, который подорвал ранее и заходит внутрь здания. Его встречает тишина, лишь редкий плач еще совсем маленьких детей разрушает его. Но он не чувствует сожаления, такому в этом мире не место. Тяжелые берцы громко отдают звук от пола, он дает сполна прочувствовать его приближение. Диксон останавливается у входа в общий зал, видит сжавшихся детей в кучки у стен и проходит дальше. Его провожают взглядами, поджавшими и трясущими губами. Ничего практически здесь не изменилось с того дня как он сбежал отсюда. Внимание мужчины привлекает больше старый граммофон, он включает его и когда песня начинает играть, криво усмехается. — Старая классика, ничего не меняется, — улыбается краешками губ и переводит взгляд на детей. — Бедняги, заставляют вас слушать такое дерьмо. Диксон выключает устройство и на секунду все погружается в тишину, пугающую и жуткую. Особенно всех пугало то, как непринужденно и спокойно вел себя страшный мужчина, неотрывно глядящий на них. Один мальчик весь подобрался и сжался под его тяжелым взглядом, пытался слиться со стеной, лишь бы не видеть его. Альфа его замечает, большие, наполненные слезами глаза не заметить сложно. Диксон медленно подходит к нему и садится перед ним на корточки. Тот крупно вздрагивает и цепляется за рядом сидящего юношу постарше. — Боишься меня? — учтиво интересуется Диксон и получает в ответ кивок. — Почему? — Ты плохой, — тихо подает голос маленький ребенок. Мужчина тихо посмеивается и неожиданно треплет его по волосам, не обращая внимания на то, как тот крупно вздрагивает, а затем замирает от страха. — Ты верно подметил, я плохой, — и встает, снимая биту с плеч, он подает знак своим людям и те тут же начинают тащить всех детей к выходу, не обращая внимания ни на крики, ни на оказываемое сопротивление. Плачь и громкий ор заполняют весь зал, за всем этим безобразием наблюдает невозмутимый Диксон, потерявший окончательно всю человечность в эту самую минуту. — Хорошего никто не оценил. В зал влетает сестра Брит, в шоке наблюдая за происходящим. — Ты что здесь устроил? — она обращается к мужчине, — У нас был уговор. — Да, — соглашается Диксон, — был, но я предупреждал, что будет, если ты свою часть договора не выполнишь. Как видишь, — разводит руки мужчина, — Свою часть сделки я исправно выполняю. Чего не скажешь о тебе. Я тебе, по-твоему, кто? — его лицо теряет былое дружелюбие, черты заостряются, а глаза опасно блестят. — Я был с тобой справедлив, вошел в твое положение и даже пожалел, а ты думала обыграть меня? Меня? — хриплый и громкий смех мешается с криками детей, но Брит в лице не меняется ничуть. Ее не пугают угрозы Диксона, ей плевать. — Ты, кажется, что-то путаешь… — шепчет ей прямо в лицо. Как в один день могло разрушиться все? Дом, из которого никто не надеялся выбраться, сейчас сам выгоняет их всех прямиком туда, где жизнь может оборваться в любую секунду, где за нее надо бороться с такими как Диксон. Прежней жизни больше и правда нет. Диксон говорит женщине напоследок пару слов, тихо шепча их только ей, улыбается ласково, но в то же время насмешливо, на свой манер, а затем отходит на пару шагов назад и замахивается, ударяя битой прямо ей по голове. Тэхен от неожиданности вздрагивает крупно и вскрикивает в ладонь Чону, которые закрыл им его рот, боясь, что их услышат, но в этом хаосе из криков и плача их бы и не заметили. Они с ужасом и неверием глядят на то, как из сестры Брит делают отбивную, от нее правда уже ничего не осталось, по крайней мере от ее головы. Чонгук с силой прижимает омегу лицом в свою грудь, не давая тому видеть всего этого кошмара. Тот трясется от увиденного, закрыв глаза видит, как мужчина в черном все снова и снова заносит биту над бездыханном телом женщины, как ошметки от ее мозгов летят в стороны, слышит эти противные и ударяющие в дрожь хлюпающие звуки. Этот мир и правда больше никогда не станет прежним. Не после того, что произошло в детском исправительном приюте «Дом Восходящего солнца», в котором свет погас окончательно и навсегда. — Думаете я этого хотел? — останавливаясь обращается к прижавшим к стене сестрам, что с пустыми глазами смотрели в пол и лили слезы, Диксон подходит к одной из них, становясь напротив и та видит у его ног биту, с которой стекала густая и темная кровь, она дрожит и боится взглянуть в глаза своему ужасу, — Да, хотел, она всегда меня раздражала, — спокойно отвечает на свой же вопрос мужчина и указывает на безголовую женщину, — Но я сдерживал себя как мог, оказалось, что не стоило. Плачущих и дрожащих то ли от непрекращающейся истерики, то ли страха перед смертью, Диксон заставляет замолкнуть выстрелом в голову. Рука на его лице сдерживала неконтролируемые всхлипы, Тэхен сам прижал ее, боясь быть услышанным, своими слезами он намочил чужую рубашку на плече. Сквозь успокаивающий шепот Чонгука он слышал выстрелы, голос Диксона, плач детей и не мог успокоиться. — Тэхен, нам надо уходить, — говорит парень ему на ухо, — Иначе нас тоже найдут, давай же, пошли, — он пару раз крепко прижимается губами к его виску, треплет по взмокшим волосам. Тэхен судорожно кивает и быстро вытирает мокроту с лица. Он не может своей истерикой так их подставить. Нужно прийти в себя, если хочется спастись. — Я вас нашел, боже, — к ним влетает Хосок и облегченно выдыхает, упираясь ладонями о свои колени, по его виду можно было сказать, что тот пробежал каждый метр Дома в их поисках. — Пойдемте, я знаю где выход, — быстро встает обратно в полный рост и уходит туда, откуда пришел. Без объятий и радости — не время для них. Это все потом, сейчас главное — убежать от этого места как можно дальше. — Где Кайл? — спрашивает Тэхен у Хосока, но тот качает головой, не нашел. Омега судорожно глотает воздух, вместе с ним и слезы проглатывает, душа в себе начинающую истерику. — А Юнги? С ним все в порядке? — Он в безопасности, — коротко отвечает Хосок, он в свои слова старается верить, альфа и мысли допустить что с его омегой что-то случилось не может, иначе с ума сойдет, сам оставшиеся части Дома доломает, все с землей сравняет, но Юнги вернет. Они добегают до душевой, Хосок коротко стучится и просит Юнги открыть ему, тот с порога бросается ему на шею, а альфа впервые за это время позволяет себе выдохнуть, Юнги обнимает после Тэхена. — Боже, что с вами случилось? — обеспокоенным взглядом обводит Чонгука с Тэхеном, замечая их помятый вид. — Все хорошо, — говорит Чонгук, коротко прижимая Юнги к себе. — Нам надо срочно уходить отсюда, — Хосок берет ключи от Юнги и быстрыми шагами идет в подсобку, — Не знаю, что они хотели, но Брит хотела скрыть это от Диксона, — вручает согнутую папку с делом Чонгуку. Чонгук открывает его и ошарашенно глядит на Хосока, омеги видя их взволнованное состояние, переглядываются. Тэхен подходит ближе к альфе и удивленно проговаривает: — Зачем им я? — Не знаю, — отвечает Хосок, усиленно подбирая все имеющиеся ключи к замку, уже начиная психовать, — Но пока они не начали тебя искать, нам лучше быть подальше от этого места, — и отбрасывая ключи открывает двери. Оказывается, у свободы каждый раз свой запах. Сегодня она пахла порохом и кровью.

***

— Она нам соврала, среди них есть донор, — докладывает правая рука Диксона, заканчивая разговор с Далтоном, санитаром Дома. — У него кто-то забрал дело, но он запомнил имя — Ким Тэхен. — Сучка, — смеется Диксон, протирая тряпкой испачканный в чужой крови биту, — Даже здесь хотела меня провести. Надеюсь, он уже сидит в моем фургоне. Мужчина рядом мешкает и отводит взгляд, переглядываясь с другим из группы, но тот также не смотрит Диксону в глаза. — В чем дело? — замечает странные переглядки. — Мы не нашли его среди других детей, — отвечает с заминкой мужчина. — Вероятно, он сбежал. — Так иди ищи, — рычит на него раздраженно Диксон, — Нам нельзя его упускать. Кайл, сидя в фургоне слышит каждое слово и обессиленно рычит от того, что не может помочь, предупредить. Такого отчаяния он никогда еще не чувствовал, у него связаны руки, толстые веревки впились в кожу на запястье, но он будто цепями обмотан. Даже если у него получится развязать, снаружи его ждут пули, если не бита Диксона. Остается только молится, но не Богу, в него Кайл никогда не верил. Дерин негласно называют Долиной Смерти, и сегодня его хозяин пришел показать, что будет, если ослушаться его. В этом и заключается эффект Долины — напоминать, что Смерть никогда не спит, Она всегда наблюдает.