Gods and Freaks

Холодный ветер кружил над ними опавшую листву, тихо накрапывал мелкий дождь. Юнги осень никогда не любил, потому что холодно, мерзко и грязно. Он съежился, пытаясь сохранить тепло, но тонкая ткань футболки не способна была на это. У него стучали зубы, отчего пришлось их сильно стиснуть, грела только большая ладонь Хосока, за которую он держался и жался ближе. Юнги молчит, много хочет сказать, поделиться со своим страхом, но молчит. Единственным, чем сейчас делиться не стоит — это страх, он и так в каждом сидит. Хосок сказал что он сильный, что даже сильные боятся и сила от этого не уменьшается, но Юнги с этим не согласен. У него каша в голове, гомон голосов все не умолкающих, ему кажутся темные тени то сзади то сбоку выползающих, его бесы разбушевались и их даже главный Бес утихомирить не может. Юнги сам не даёт, он только руку его сжимает в своих маленьких, пальцы с ним переплетает и уже лучше себя чувствует. У него в голове бушевал шторм, голоса не стихали ни на секунду, он ничего и никого не слышал. Хосок с напряжением поглядывал на притихшего омегу, но ничего не говорил. Принимал его состояние за другое, думал что тот просто напуган. Так и было на самом деле, только больше Юнги пугали собственные мысли, толкающие его на страшные вещи. В какой-то момент приятные голоса сменились грубым тембром, они ругались, орали, называли его немощным, насмехались над ним. Такого давно омега не слышал. И чтобы полностью не уйти в депрессивное состояние, он держался за руку того, кто его демонов умел отгонять и сдерживать. Хосок ему что-то скажет — все замолкают, крепче маленькую ладонь сожмет — они пугаются и на время уходят. Юнги становится зависимым от альфы. Ему нравится то спокойствие, которое дает ему почувствовать альфа. Юнги с ним комфортно и безопасно, от самого себя же. Улицы города, которые они не видели больше четырех лет изменились. Дерин уже не тот что раньше. На улицах практически нет людей, они пустые и безжизненные. Места кипевшие жизнью омертвели. Странно и страшно, кажется будто кто-то сейчас выпрыгнет из-под темного угла, но пока его руку сжимают чужие теплые не так сильно страшно. На них лишь грязная одежда приюта, так заметная, как белое пятно на темном круге, поэтому они решили свернуть на самые тихие и отдаленные улицы. Тэхен от напряжения со всей силой сжимал ладонь Чона, а другой цеплялся за его локоть. Он все никак не мог отойти от увиденного, настолько жестокого зрелища, устроенного Диксоном. Юноша молчал и с того времени не проронил ни слова, что сильно беспокоило Чонгука, но он не мог стереть ему память, как бы этого ни хотел. Они все устали. Не знают сколько уже идут и куда. Их никто не учил такой жизни, такому ведь и научиться нельзя. Не говорят: сегодня по улицам Смерть гулять будет, каждому свою пулю раздаст, возьми с собой гранату, защищайся. К такому не готовятся. Разрушение приходит неожиданно, не делая предупреждений, не сообщая о себе, сразу переходит в наступление. У них с собой ни пушки ни гранаты, только обещание Смерти за ними не приходить. Город потерял свой прежний облик, здесь жизнь кипит, но она пропитана страхом и кровью. Люди ходят постоянно оглядываясь, друг с другом не разговаривают, на каждого как на врага смотрят, ждут подвоха ото всех и отовсюду. Они просто мимо проходят и столько ненависти во взглядах собирают, ими можно город поджечь, но он все не сжигается, хоть бензина подливай. Они в аду. Иначе как объяснить то, что солнце в этом городе либо гаснет, лишая света, либо в своих лучах сжигает. Небо окрасилось в красный, а на горизонте в последний раз на этот день светится огненный шар. Чонгук руку омеги не отпускает, глаз с него не спускает, у него в кармане смятая бумажная папка, как напоминание того что его мальчика хотят забрать. Чонгук не отдаст, даже если придется до смерти биться, он себе все кости переломать готов, если это омегу спасет. Всю дорогу от Дома он во рту вкус крови ощущает, но не свою, а тех, кто за ними пойдет и рискнет до Тэхена хоть дотронуться. У Тэхена же сердце болит за Кайла, что с ним, жив ли он вообще? Он себе губы искусал до крови, в глазах стоят слезы, но выплакаться не может, в горле огромный ком накопился, поэтому он молчит, на Чонгука не смотрит, чтобы тот не заметил его состояния, иначе омега не выдержит и удерживаемая им же истерика накроет его. Он напуган, неизвестность пугает, это как прыгнуть в пропасть, не зная что там будет ждать, спасение или острые скалы, о которые они разобьются. — Скоро стемнеет, — говорит Хосок, смотря на обволакивающее небо тучи. Улица, по которой они шли, пуста, ни одного человека кроме них. Тихо и мрачно, окраина проклятого города приняла вид темного призрака. Совсем потерял свой былой облик. Хосок помнит как в это время улица, на которой он жил, только просыпалась, там всегда кипела жизнь, никогда не утихала. Неужели теперь всегда будет так? Тэхен мечтал об их с Чонгуком совместной жизни, делал это постоянно ночами после проведенного с ним дня, в котором альфа тянулся к нему сам, постоянно целовал, заставлял давно забытую улыбку у него на лице появляться. С каждым разом мечты обрисовывались новыми деталями, обретали новые черты. Более яркие и в то же время нереальные. Он мечтал о том как они сбегут ото всех, от этой жизни в том числе, мечтал о совместной комнате с тесной кроватью, чтобы всегда быть ближе. Тэхен хотел бы жить на берегу черного моря, о котором ему рассказывал альфа, хотел бы увидеть его своими глазами и чтобы рядом обязательно был он, окутывая шлейфом своего аромата и держа его в своих крепких объятиях, в которых Тэхен чувствовал надежность и тепло, хотел бы пройтись по белым пескам босиком, все также с ним. Чонгук ему это обещал, и Тэхен поверил, ведь альфа всегда свое слово держал. Первые капли дождя падают на их лица. Дикий страх быть пойманным мурашками пробежался по телу Тэхена, мелко покалывая на кончиках пальцев. Чонгук его состояние считывал мгновенно, но успокоить не мог, никто в этот момент не чувствовал себя в безопасности, все время оглядывались по сторонам, прислушивались к каждому шороху. Этот город им теперь неизвестен, он им чужой, он опасен и совершенно непредсказуем. Настолько потерянным перед неизвестностью Чонгук себя не чувствовал никогда. Вдруг недалеко от них открывается дверь одного заведения, оттуда выходит мужчина с большим черным мешком и невольно оглядывается по сторонам, замечая на себе чужие взгляды. Они напряженно замирают на месте, бежать некуда, даже сил на это нет. Мужчина спешно отводит взгляд от них и идет к большому мусорному баку. В такое время не редкость встретить банды местных хулиганов. Ныне каждый второй в этом городе преступник, людей оставшихся прежними собой не так много осталось, поэтому Луи, быстро закинув мусор, поспешил обратно, но перед тем как открыть дверь, обернулся снова. В ста метрах от его кафе стояли четверо ребят в грязной синей одежде, двое помельче испуганно жались к тем кто покрупнее, а те в свою очередь так же подозрительно косились на мужчину, как и он на них. Луи замялся. Он понял кто они и откуда. Слух о том что Диксон сегодня днём разгромил приют разлетелся очень быстро, об этом каждый в городе уже знает. Новость о том, что самопровозглашенный глава города вырезал в Доме абсолютно всех работников, а детей увез — никого не удивила. Знакомы уже с этим мужчиной и с его методами. Сегодня услужливо протянет помощь, а завтра этой же рукой разобьет твой череп битой. Этого психопата все боялись, даже его люди, что уж говорить про простых жителей, которые днем молились, чтобы по их душу не пришли, а ночью — чтобы завтрашний день встретить. Наверно очень рискованно и опрометчиво с его стороны впускать к себе незнакомцев. Тем более узников приюта, в котором держали убийц, конечно, не все среди них были преступниками, в какой-то момент родители стали сплавлять своих детей, которые были лишним ртом в семье, прямо в логово кошмара. И какова вероятность, что перед Санчо стоят те самые безобидные, брошенные и сломленные дети? Очень мала. Но он не был бы собой, если бы просто оставил их там. Омеге пошел уже шестой десяток, прожил уже большую часть жизни. Многое за это время в человеке меняется, но он сумел сохранить свою человечность, сострадание и желание всем помогать. Слишком доброе сердце у старика, не видящее зло в чужих. Два года назад он встретил на улице мальчика Хару, ему было всего пятнадцать лет и он остался ни с чем. Люди Диксона подорвали ночной клуб, в котором он подрабатывал и теперь лишился этого из-за того, что его владелец не смог заплатить им налог. Хару жил с больным отцом и один зарабатывал им и на жизнь, и на лекарства. Легальную работу в Аркэме стало трудно искать в последние пару лет, рабочим было попросту нечем платить. В первое время Луи помогал Хару с деньгами, а затем узнав что тот живет достаточно далеко от его кафе, предложил ему с отцом перебраться к нему. Старший омега жил на втором этаже кафе, там у него были три небольшие комнаты, в которых помещались разве что кровати и маленькие тумбы, и гостиная. Раньше этот дом был полон людей, родных и близких Луи людей. Год назад умер отец Хару. Санчо был рядом с ним в этот момент, юношу он уже давно принял как своего сына, и тот со смертью отца нашел в омеге родного человека. Хару был готов к тому что его отцу осталось недолго, видел сам и лишь хотел, чтобы его последние дни были полны любви, заботы и домашнего уюта. Луи ему с этим помог. Хару остался с ним, жил в его квартире, которую мог называть своим домом, работал в его кафе днем, не прося за это плату. Он сам этому омеге многим обязан за его помощь и поддержку. Он видел как тому иногда тяжело с работой, ведь раньше Луи сам разносил заказы, постоянно был на ногах, из рабочего персонала, не считая его самого, был разве что повар — сорокалетний омега. Теперь за него трудился Хару. Чонгук видя заинтересованный взгляд мужчины сам первым подходит к нему, оставляя позади Тэхена и остальных. Двигается осторожно и неторопливо, видя как тот пристально и настороженно наблюдает за ним. Чонгук медленно поднимает руки, догадываясь, что из-за цвета одежды и их происхождения им могут не доверять, их могут бояться. — Меня зовут Чонгук, — говорит первое, глубоко вдыхает почти морозный воздух, обдумывая свои следующие слова, которые решат их дальнейшую судьбу. Этот пожилой омега не казался им опасным, может его глаза внушали доверие, может они просто уже отчаялись, — У нас с собой нет ничего, и мы не опасны. С нами омеги, они сильно замерзли, можете не пускать нас с Хосоком, но, прошу вас, помогите им, — просит альфа, смотря слезящимися от холода глазами на омегу и ища в них согласие. Собственная беспомощность вгоняет в апатию, но Чонгук готов хоть расшибиться, но убедить мужчину, чтобы он принял к себе Тэхена с Юнги. Первый стоит позади него и ледяными пальцами цепляется за его руку, Чонгук берет его маленькую ладонь и крепко сжимает, — Прошу вас. Луи замечает как маленький омега хватается за альфу и у него сердце болезненно сжимается от их вида. У альфы подошедшего к нему взгляд ярко-зеленый, в них плескалось дикая усталость, изнеможенность, надежда. В его касаниях к этому омеге, то как он пытался рукой отогреть его ладонь — была заметна любовь и забота. Омега некоторое время размышляет об его словах, а потом кивает и просит их всех пойти за ними. Тэхен незаметно выдыхает, не показывая того, как сильно переживал, порывался воспротивиться словам альфы, но смолчал, а Чонгук его руку крепко сжимал, прося об этом. Даже Хосок и слова не вставил, потому что был согласен с ним. Для них в первую очередь важно обезопасить своих любимых. Луи заходит первым, боясь, что незнакомые лица могут напугать Хару, который мыл тарелки у мойки прямо напротив входа. Юноша, слыша возвращение старшего не сразу поднимает голову, продолжая свое дело. — Ты чего так долго? Я же сказал, что сам потом выброшу мусор, — вздыхает омега, направляя усталый взгляд на выход и громко ойкает, чуть не роняя намыленную чашку с рук. — Папа, это кто? — настороженно спрашивает Хару, разглядывая их на предмет оружия за спиной старика. — Это наши гости, — тихо отвечает он и подходит к нему вплотную. Тэхен наблюдает за ними, обхватывая руку альфы выше локтя и немного встает позади него. Их окутало приятное тепло как только они переступили порог, отчего омега даже вздрогнул, но наконец начал согреваться, кончики пальцев покалывало от прилива крови, и он сжал кулачки, чтобы покалывания ушли. По телу пробежался табун мурашек, разгоняя жар. Чонгук завел руку назад и провел им по тонкой спинке омеги, а затем и вовсе обнял, прижимая к груди, и оставил поцелуй на макушке. После он переглянулся с Хосоком, тот напряжённо глядел то на старика с мальчишкой, то на самого Чонгука. Он уже начал придумывать ход действий, если их отсюда прогонят, но в голову ничего не лезло. Все, что Хосок хотел — лечь и наконец закрыть глаза. У него веки будто свинцом налитые, все тянулись вниз, и он еле их держал открытыми. Юнги видел, как тому тяжело, даже если альфа старался этого не показывать. Он вообще никогда ни с кем не делился о том, как ему бывает плохо. Хосок молча переносил это один, и Юнги от этого горько. Эта горечь осела у него на кончике языка и пальцев, которые будто мелким током било. Так хотелось обнять этого большого и сильного мужчину и сказать, что он не один. Юнги и сам не заметил, как Хосока в его жизни стало так много, что без него она опустеет. Раньше омега не ждал следующего дня, он желал остаться в текущем, когда наступил уже вечер, и он сидел в своей комнате один, рисуя. Только тогда его никто не трогал. Ни грязными руками, ни словами. Юнги думал тогда: «Вчерашний день был лучше этого, потому что он уже прошел». Хосок же все в корне поменял, с ним и вчерашний, и сегодняшний, и даже следующий день был лучше предыдущего. Юнги просыпался, представляя как он проведет время с альфой, об его поцелуях мечтал, желал оказаться в его сильных руках, которые оберегали его от всего плохого, что было в Доме. Оказывается и сильные могут быть слабыми. Хосок же ему эти слова и сказал. Альфа с первого дня их знакомства заботится о нем, даже после того как корпус приюта подорвали, он первым делом пошел искать его. Об омеге никогда так не заботились. Юнги осторожно обвивает его руку своими и прислоняется головой ему в плечо. — Все будет хорошо, — тихо говорит Юнги, — Мой бес, — так чтобы только он услышал. Хосок ему улыбнулся уголком губ, и Юнги стало так тепло в груди. — Ты уверен? — спрашивает Хару с подозрением глядя в сторону входа, — Ты же знаешь чья одежда на них, им нельзя доверять. — Кому как не мне знать, что это гиблое место скрывает в своих стенах не только уродов. Ты знал Эвена, он не был таким, и они, я уверен, тоже, — указывает на ребят, — Просто поверь мне, — умоляюще смотрит на юношу и тот тяжело вздыхает. От упоминания родного имени больно колит в сердце, но он проглатывает тяжелый ком в горле вместе с подступающими слезами. — Хорошо, — сдается Хару, он берет полотенце с крючка и вытирает мокрые руки, решая закончить с посудой завтра утром. Если они конечно до него доживут. От этой мысли омега невесело хмыкает, но Луи он доверяет и верит ему. Только надеется, что интуиция старшего и в этот раз их не подведёт. Санчо от его слов засиял и тут же повернулся к ожидающим юношам. Его брови умилительно нахмурились от вида Чонгука с его омегой, а тот застеснявшись, застопорился и немного отстранился от альфы, уходя за его спину, но руку не отпуская. — Это Хару, — представил омегу Луи, который встал рядом с ним, — Он мой… — тут старший немного замялся, поджав губы. — Я его сын, — вмешался Хару, кладя руку ему на плечо и приобнимая. Он уже давно стал называть Луи папой, тот и правда заменил ему его, только вот сам Санчо все еще не может звать его сыном, хоть и считает его им. Слишком болезненно для него. Четверо по очереди представились Хару и пожали друг другу руки. — Мы в долгу не останемся, — благодарно говорит им Хосок. — Пойдёмте за мной, — позвал их с собой Луи и двинулся в сторону коридора, в конце которого была лестница, ведущая на второй этаж. Пройдя к ней, Тэхен мельком увидел за поворотом зал кафе, но из-за темноты он успел разглядеть не так много. У старика было уютное кафе, свет из улицы падал на деревянные столики, а еще Тэхен заметил на стене прибитую рамку с высохшей розой в ней. «Очень красиво», — подумал омега. Деревянные ступени тихо скрипели под их ногами. Чонгук с Тэхеном шли после Луи, за ними Хосок с Юнги, а замыкал процессию все ещё недовольный Хару, который глаз с них не сводил. — У меня только одна свободная комната, кому-то придется спать в гостиной, — сказал Луи и открыл дверь одной из комнат. — Располагайтесь, я сейчас принесу вам переодеться, сходите в душ. Хару, пошли, поможешь. — Останешься с Юнги? — спросил Чонгук Тэхена, когда их оставили одних. — Я хочу с тобой, — жалобно протянул омега и хватился за его палец рукой. — Хорошо, — быстро сдался альфа, зная, что с омегой спорить бесполезно, да и оставлять сейчас его одного не хотелось. Хотелось к себе под бок, рядом, наконец прижать к себе и без лишних глаз, которых омега пока стесняется, горячо поцеловать. — Тогда пойдем в гостиную? — предложил он. Чонгук видел зажатость Юнги, ему явно было пока некомфортно в новом месте, за время знакомства с ним, Чонгук эту его черту заметил. Тэхен его предложение только поддержал, восхищенным взглядом смотря на своего мужчину. «Мой…», — так приятно ложится на кончике языка сладким привкусом. В дверях незаметно появляется Санчо со стопкой вещей и полотенец. Он так тепло им улыбнулся, до щемящего чувства внизу живота. — Вот, переоденьтесь, а то, что на вас мы сожжем потом, ни к чему такое дома держать. — сказал омега, — Ванная комната в конце коридора, мы будем на кухне, — и тихо ушел, передав вещи Юнги, который стоял ближе ко входу. Первым в душ отправили Юнги, и пока он был там, они решили выйти к Луи и Хару, чтобы еще раз поблагодарить их за то что впустили и доверились им. Тепло и вкусный запах только приготовленной еды заставил их животы негромко заурчать. Светлая и небольшая кухня дарила им ощущения дома, так жестоко и несправедливо лишенного. Тэхен смотрел на все большими глазами и со скопленными в них слезами. Он быстро проморгался, чтобы прямо здесь перед всеми не заплакать. У плиты хлопотал Луи, что-то помешивая в кастрюле, Хару вытаскивал кружки для гостей, и Тэхен решил им помочь. Луи радостно отозвался на это и подозвал к себе, поручив относить тарелки с супом на стол, а он будет их подавать ему. Чонгук подошел к Хару, когда увидел, что тот не доставал до верхнего ящика, и помог ему. Что Чонгук заметил так это взгляд Хару, он поменялся, не такой холодный и пронзительный, видимо, Луи что-то ему сказал. Он даже благодарно улыбнулся ему за помощь, может и незаметно, но у него дрогнули уголки губ на подобие улыбки. Чонгук его на самом деле понимает, он бы и сам не стал бы доверять им, людям из места с дурной славой. Вскоре из ванной вернулся Юнги, румяный и такой расслабленный, мягкий на вид, что Хосоку хотелось расцеловать его розовые щечки, но он сдержался, правда, с трудом. Они по-быстрому сходили сполоснуться по очереди и затем сели ужинать. — Что у вас там произошло? — поинтересовался Луи. — Диксон пришел поквитаться с владельцем приюта, — коротко рассказал Хосок, — Разбомбил один корпус и всех увез, мы успели сбежать. — Какой ужас. — По улицам конвой разъезжал, — вставляет Хару, — Они похоже кого-то искали. Ребята настороженно переглядываются. — Он нас ищет, — тихо говорит Юнги и перестает есть. «Это вряд ли, ему только Тэхен нужен, о нас он не знает, если только у него нет списка всех заключенных Дома, что тоже маловероятно», — думает Хосок. — Из города можно уехать? — спрашивает Чонгук. — Или он по всему полуострову имеет влияние? — Нет, — качает головой Луи, — Ему принадлежит только Аркхэм. — Здесь все принадлежит клану Ван, каждая улица, каждый человек, все работают на него, а в Дерине дела не лучше, — вставляет Хару, — Его поделили между собой кланы Таркезе и Като. Они захватили всю власть, — продолжает тихим голосом, будто их может кто-то услышать, кто-то лишний. Неужели власть Вана распространяется на все стены этого чертового города? — Эта тройка теперь и есть власть, она и закон. Мы все им платим, семьдесят процентов дохода отдаем им, нам практически ничего не остаётся, — грустно усмехается Хару и встает, собирая пустые тарелки со стола. — Они богатеют, а мы погружаемся все ниже и ниже, в самые чертоги нищеты. Куда бы вы ни сбежали — везде ждет одно и то же. В Долине теперь выживают только сильнейшие и те кто готов убивать, — заканчивает омега, вздыхает и открывает воду в кране. — Ты их уж совсем напугал, — мягко журит его Луи и тоже встает, чтобы убрать остатки еды, — Вы можете уехать в Дерин, внутри полуострова границы не закрыты, но все же к таким перебежчикам относятся подозрительно, на первое время вам стоит залечь на дно, можете остаться здесь, будете помогать мне в кафе. Чонгук и Хосок слушавшие их обреченно переглядываются. Выбора особо нет, как и средств на существование в новом мире, с правилами которого они еще не знакомы, поэтому придется остаться здесь. Чонгук не знает, кого ему благодарить за то, что на их пути встретился Луи, который приютил их у себя, в Бога он не верит уже давно, остается только Судьба, любящая играться с людьми. Не предугадаешь в какое дерьмо Она решит окунуть в следующий раз, а сейчас Она была крайне благосклонна, и Чонгук впервые благодарит Ее за это. Из-за своих друзей, из-за родного человека. Луи провожает их до комнат, дает постельное белье Тэхену с Чонгуком, а Хару помогает разложить диван. После они заходят перед сном к Хосоку с Юнги. — Скорее всего Диксон не знает как выглядит Тэхен, — тихо говорит Хосок, когда они остаются одни, — Не знаю зачем Брит скрывала информацию о нем, но он не знал, что Тэхен есть и ему скорее всего просто доложили о нем, о нас Диксон тоже вряд ли в курсе, нам просто не нужно сильно светиться и никому лучше не стоит знать, что здесь живет Ким Тэхен. Тэхен ежится от его слов и сильнее тянет рукава кофты, прижимаясь к боку альфы. — Мы что-нибудь придумаем, найдем выход, — говорит Чонгук спустя несколько минут тишины. — А вдруг они решат что Тэхена нет в живых, то есть там погибли несколько ребят, еще во время взрыва — предположил Юнги и съежился от своих же слов, натыкаясь на влажный взгляд Тэхена, — Очень надеюсь, что они не знают как ты выглядишь, в любом случает, мы будем с тобой, — сказал омега и протянув руку, мягко коснулся ею руки Тэхена, сжимая. Тот улыбнулся уголками губ и перевернул ладонь, коснулся пальцами с Юнги, от которого не скрылось то что улыбка его друга была больше натянутой и для того чтобы скрыть страх и слезы. — Подождем и увидим, а пока нам и правда не стоит привлекать внимание, и забыть о том, что мы из Дома, — сказал Хосок. — Что будет с Кайлом? Где он? — шепчет Тэхен, наваливаясь спиной к сзади сидящему на полу у постели Чонгуку, тот положил ладонь ему на живот и дал полностью облокотиться на себя всем телом, что омега и сделал. — Мы обязательно его найдем и вытащим как только появится возможность, сейчас у нас нет сил даже самим себе помочь, — вздыхает Чон и оставляет на его макушке поцелуй, — А теперь нам надо поспать, завтра решим, что будем делать дальше, — и поднимается с пола, держа его за руку. «Мы поможем ему, если он еще жив», — остается неозвученным, что Хосок по его взгляду читает и молчаливо губы поджимает. Они оба чувствуют себя бессильными и от этого чувства им плохо, оно въедается в кожу, занимает все мысли. Юнги долго ворочается под боком мужчины. В тон ему слышится сверху тяжкий вздох. — Что такое? — терпеливо спросил Хосок, уложив большую ладонь ему на макушку, начал медленно перебирать спутанные от того что тот постоянно ворочался последний час. — Ничего, — тихо буркнул ему в грудь. — Можешь поделиться, — учтиво произнес мужчина, щелкает его по маленькому носику, желая приободрить. — Мне впервые так сильно страшно, — признается Юнги, поднимая на него взгляд, в котором Хосок видит отнюдь не страх, а лишь беспокойство, смятение, но не страх. — Мы не знаем что с нами будет завтра, стоило ли доверять этому старику? Меня это сильно тревожит. — Что бы завтра не случилось, ты не один, я ведь твой бес, я поклялся вечно быть рядом со своей бестией. А теперь спи, я буду сторожить твой сон. Убирает со лба спутанные волосы, ласково зачесывая их назад, целует, долго задерживаясь губами на белоснежной коже. Успокаивает и себя и чужих бесов. — Мне страшно, я не хочу чтобы меня забирали, не хочу остаться без тебя, я не их боюсь, я боюсь что никогда больше тебя не увижу, — делиться переживаниями Тэхен, когда они уже лежат на расстеленном диване в гостиной, у омеги ломается голос, а глазах слезы собираются, и Чонгук этого вида не выдерживает, никто не должен быть причиной его слез, он тем более. Ему хочется их стереть, не видеть никогда, ведь если Тэхен заплачет, то он себя сдерживать перестанет, тараном пойдет на того ублюдка и его же битой размажет мужчине череп. — Никто тебя не заберёт, им придется убить меня, чтобы сделать это, но у них и это получится сделать, потому что у меня договор со Смертью, если ты в опасности, значит умереть я не могу, не имею права. Чонгук кончиками пальцев его волосы спадающие на лоб убирает и поцелуй там оставляет, целует зажмуренные веки, сдерживающие драгоценные слезы, губами касается маленького носика, впалые щеки без внимания не оставляет и наконец до пухлых и искусанных губ добирается. Целует долго и медленно, стирает вкус горечи на них осевший. Омега льнет к нему ближе, обвивает тонкими руками его шею и пальцами зарывается в волосы. Утро Тэхен встретил в объятиях своего любимого человека. Они всю ночь провели в обнимку, так близко друг к другу, так тепло и волнительно… Тэхен словами не может описать насколько ему дорог Чонгук, он его самый близкий и родной человек, у него все внутри переворачивается, стоит тому только внимание на него обратить, нутро замирает после каждого поцелуя. Как долго омега о них грезил, представлял, даже не верится, что человек, об отношениях с которым он мог лишь мечтать, сейчас лежит рядом с ним, крепко держит его в своих сильных руках и говорит такие слова от которых хочется плакать, потому что Тэхен не привык слышать слова поддержки, любви, заботы. Это было чуждо для него до появления в его жизни альфы. Тэхен повернулся лицом к Чонгуку и заглянул ему за спину. Все спали, в доме стояла тишина: ветер, гуляющий на улице и гулко завывающий, часы, тихо тикающие. Слабо улыбнувшись Тэхен лег обратно и обратил свой взор на спящего Чонгука. У него во сне хмурилось лицо, на лбу проступила глубокая морщина между бровей, а губы крепко поджаты. Юноша пальчиком коснулся его лба, сначала убирая пряди вьющихся волос с него, а затем легонько погладил меж хмурых бровей, разглаживая. Костяшками он ласково провел по впалой щеке альфа и тот наконец перестал так сильно угрюмиться. — Давно проснулся? — еще сонный и хриплый голос заставил Тэхена дернуться от неожиданности, он убрал руку с его лица и виновато взглянул на парня. — Я разбудил тебя, — вздохнул омега, — Нет, недавно, — ответил он. Чонгук распахнул глаза, глядя на юношу, а тот вперился восхищено в его ярко-зеленые изумруды. Глаза альфы были такие красивые, в них можно легко потеряться и утонуть, Тэхену нравилось в них смотреть, там он видел свое отражение и то как Чонгук смотрел на него в ответ. Так же влюбленно… — Такое пробуждение самое приятное, — произнес альфа, смотря прямо на него, а сколько он мечтал о том чтобы проснуться вместе с ним, увидеть его сонную и милую мордашку, зацеловать его такого прекрасного. Он легко подтягивается на руках, немного нависая над омегой, заправляет его непослушные и взъерошенные ото сна волосы за алеющее от столь волнительной близости ушко. Тэхен непроизвольно сжимается, огромными глазами смотря на альфу над собой, держится одной рукой за его предплечье, другую укладывая на твердый живот. Он мечется взглядом по лицу Чонгука, часто-часто опуская его на губы. Хочется их коснуться, очень. Он утопает в яркой зелени напротив, видит свое отражение в них и не может перестать любоваться. Чонгук заменил ему брата, стал самым любимым человеком, самым важным в его жизни, без него Тэхен не видит смысла жить, ведь тот эту жизнь ему подарил, защищал от всех в Доме, уберегал от злых и жестоких детей в нем, не думая закрыл его своим телом во время подрыва здания. Он ведь и сейчас готов пойти напролом против всех, лишь бы его мальчик был в безопасности, а пока только любуется им. — Поцелуй меня, — тихо просит Тэхен. И Чонгук наклоняется к нему совсем близко, так, что Тэхен ощущает его горячее дыхание. Омега лишь надеется что их друзья не проснуться и не застанут их в таком положении, потому что целуют его уж слишком горячо, напористо и жарко. Альфа ложится сверху на него, опираясь на локти по бокам от его головы, Тэхен укладывает руки на спину парня, сжимая ткань футболки на ней, немного боязно раздвигает ноги, чтобы Чонгук удобнее улегся и был как можно ближе, хотя куда уже. В этот момент им обоим нужна была эта близость, поцелуи, объятия, после всего что с ними случилось — необходимо, чтобы успокоить разбушевавшиеся сердца. Чонгук до сих пор не может поверить, что он мог потерять его, у него внутри все бешено грохочет только от мыслей об этом. В комнате звучит сбитое дыхание двоих, влажные поцелуи. Чонгук просовывает руки под омегу и так обнимает его всего. Так трепетно… До щемящего восторга и приятной дрожи. Тэхен даже не замечает как его руки оказываются под несчастной футболкой альфы и касаются его горячей обнаженной кожи на спине, гладят крепкие мышцы. Чонгук и сам незаметно проскальзывает под его одежду и гуляет под ней с размахом, не стесняясь исследует вслепую, жадно желая увидеть медовую кожу глазами, но понимает — пока рано, сейчас он может лишь руками собирать дрожь своего мальчика с его шелкового и мягкого тела. — Хочу всегда так, — говорит вдруг Тэхен, прерывается, чтобы отдышаться, не сводя взгляда с альфы, — Просыпаться с тобой, — ведет ладонями по голым плечам под футболкой, которая от его мельтешении под ней уже задралась до поясницы альфы, — Обниматься, — с каждым словом омеги Чонгук чувствует растекающееся тепло по всему телу, — И долго целоваться, — заканчивает Тэхен и снова накрывает мужские губы напротив, ласково и неторопливо целуя их, тихо мычит когда ему отвечают тем же и зарывается пальцами в густые волосы альфы. — И так будет всегда, — говорит Чонгук, его взгляд мягкости не теряет, но становится серьезным, он почти невесомо касается большим пальцем теплой щеки омеги и не может перестать им любоваться. Он хочет подарить ему лучшую жизнь и ради этого готов на все. Расшибется, но своего добьется, потому что этот мальчик для него все. — Не отпускай меня, — тихо просит. — Никогда, — обещает.

***

Кайл дергается в руках тех, кто его силой на месте удерживает, его пару раз бьют кулаком в живот, в лицо, но он, сплюнув кровь, по новой начинает сопротивляться и ему удается скинуть с себя их руки. Альфа не останавливаясь наносит удары двум мужчинам, которые его утихомирить пытаются, но в него будто сила семерых вселилась. Его, как и всех, привезли в место похожее на склад, выволокли из грузовиков, загнали сюда, толкая в спину дулами автоматов, выставили в одну шеренгу и будто отбор проводили, в ходе которого Кайл своего отвращения от происходящего не сдерживал ни выражением лица, ни словами. На отборе не было главного, только его правая рука, который терпеть его треп не стал и пару ударов всыпал, но Кайл и тогда не остановился. Хиро тогда тоже терпение потерял и приказал двоим утихомирить его. Только Кайл больше разошелся, так, что сам Диксон пришел посмотреть на него. — Дети снова буянят, — весело усмехается подошедший Диксон, его, кажется, только забавляет вся эта ситуация, он наблюдает за тем как Кайл добивает одного из его людей, второй уже лежит в отключке, и на это мужчина лишь разочарованно вздыхает. Не справились даже с одним, он их сам позже расстреляет, а еще лучше отправит на черный рынок как товар. Ему такие люди, не способные справится с поставленной задачей, не нужны. Когда Кайл выдохшись отходит от мужчины, чье лицо одно кровавое месиво, в пустом помещении эхом раздается звук хлопков. Он резво разворачивается на звук и видит аплодирующего ему Диксона. — Я искренне поражен твоей силе, уложить двух моих, хорошо подготовленных людей, не каждый может, браво. Я тебя даже уважать начал. — Засунь свое уважение себе в задницу, — буквально выплевывает слова вместе с кровью альфа, на что слышит тихий смешок. — Дикий, своенравный мальчишка, мне нравятся такие. Такие мне нужны среди своих, — говорит Диксон, не сводя с него глаз. — Ты сейчас предлагаешь мне стать одним из вас? — ошарашенно смотрит на него Кайл, — После того, что сделал? — Да, — просто отвечает мужчина, и теперь приходит очередь Кайла смеяться. Смех пораженный и истерический. — Ты точно крышей поехал. В своей недолгой жизни Кайл слышал многое, но такого абсурда впервые. — Я ни за что не буду за человека который убил стольких, ни в чем неповинных людей, — четко выговаривает альфа, у него болит лицо, кровь так и хлещет из разбитого носа, что он ее вытирать не успевает, бока саднят будто их ножом проткнули, а ребра возможно вообще сломаны, пусть это он их уложил, но в ответ получил не меньше. Кайл сейчас как одна ходячая боль, сдвинуться не может, боится, что прямо тут сляжет, а перед ним сейчас стоит хищник, за каждым его шагом и взмахом следит, ждет, пока тот бдительность потеряет, ошибку сделает, и поэтому альфа не позволяет себе отключиться, концентрируется на своей боли сильнее, только она его все еще в сознании держит. — Ты наверно забыл, за какие заслуги в Доме оказался, — усмехается мужчина и ближе подходит, за его реакцией наблюдает, но у того ни один мускул на лице не дрогнул под его пристальным взглядом. — Я это очень хорошо помню, — отвечает он, — Такое не забывается, только я не убивал невиновных. — Виновные-невиновные, какая разница, — закатывает глаза Диксон, — Все мы когда-то умрем, а как долго проживем зависит только от нас, в Долине выживают только сильнейшие, такие как ты и такие как я, — он останавливается напротив еле стоящего парня, — А слабые либо умирают, либо работают на нас, — хватает его за затылок и резко притягивает к себе, шепча последние слова прямо в ухо. — Я покажу тебе как живут вторые, как они выживают на этих улицах, борются за кусок хлеба и я уверен, что тебе это зрелище не понравится, и ты захочешь быть среди первых. — Почему ты просто не убьешь меня? — не понимает альфа, он ведь открыто пошел против него, думал, его как товар сейчас продадут. — От тебя живого больше пользы, чем от мертвого, — говорит Диксон, — Я не отдам тебя на органы, не согласишься примкнуть к нам — отправлю на улицы, а оттуда ты уже сам приползешь ко мне. Это здание было своеобразной штаб-квартирой Диксона, оно старое, разрушившееся, он заметил сырые стены и трещины на них, бетонный пол был холодным и грязным, кое-где с застывшими и высохшими лужами крови. После ухода Диксона за ним зашли его люди и потащили по длинному коридору, особо не церемонясь. Кайл вида не подавал, насколько ему было больно двигаться, он и говорить не хотел ни с кем из них, после разговора с Диксоном у него дико начало пульсировать в висках. Он просто хотел поскорее остаться один, ему нужно было время, чтобы осознать то, что ему сказал Диксон. Чтобы Кайл на него работал? Это даже звучало абсурдно и смешно. Перед ним с громким скрипом, от которого Кайл морщится, открывается дверь в подсобку. Его кидают через порог на пол, и пока альфа тихо шипя пытается встать, в замочной скважине двигается ключ, отрывая ему путь от свободы. Он с трудом разворачивается и садится на холодный пол, подползая к стене и опираясь на нее. Только после этого Кайл начинает осматриваться: темная камера, стены с изуродованной штукатуркой, потрескавшиеся везде, с царапинами и каплями крови, комнату освещал лишь свет из маленького окошка чуть ниже потолка. Ему отсюда не выбраться. Альфа тяжело вздохнул полной грудью и тут же сморщился от колющей боли в ребрах, зажмурил глаза до темных пятен, а затем раскрыв их в шоке вылупился в угол комнаты. — Черт, — ругнулся он от неожиданности, — Ты кто такой? — спросил он у человека, который сидел в тени в самом углу и неотрывно наблюдал за ним. — А ты? — прозвучал ответный вопрос, голос у него был звонкий и мягкий в то же время. — Меня зовут Кайл, — как-то устало произнес альфа, еле держа глаза открытыми, на него вдруг накатила такая сонливость, день был очень выматывающим. — Кристиан, — ответил тот и наконец показался из угла. У парня были непослушные черные волосы и бледно-зеленые глаза, Кайл бы назвал этот цвет болотным, но сейчас был не в состоянии этого заметить, он глядел на парня напротив себя сквозь полузакрытые веки. — Ты из этих? — спросил вдруг Кристиан. — Из сумасшедшего дома? — и даже наклонился вперед с интересом и любопытством осматривая его. Кайл вопросительно глянул на него, и тогда Крис поспешил ответить. — У тебя одежда похожа на их, я своими глазами не видел, но говорят, что они там все такую носят, — затараторил парниша, — Прости, я наверно мешаю, — вздохнул, но тут же продолжил, не давая и слова вставить Кайлу, — Хорошо тебя потрепали, то есть это конечно плохо, очень плохо, тебе наверно больно. — Заткнись, прошу тебя, — тихо попросил Кайл, закрывая глаза, — Поговорим завтра, — и мигом провалился в сон. Если это завтра наступит, и этот странный парниша его за ночь не прикончит, хотя Кайл даже не против — не проснуться. Это намного лучше, чем то, что его ждет завтра. Кристиан тем временем с удивлением уставился на рыжеволосого, смотрел на него в упор, пытаясь из расстояния понять, дышит ли он вообще. Что-то больно быстро тот отключился. Правда заснул или сознание потерял? Немного поколебавшись, Крис решился-таки подойти ближе и проверить у него пульс. Бьется. Он облегченно выдохнул и сел рядом, дожидаясь завтра. Он так долго был здесь один, что даже компания спящего Кайла была ему приятна. Так и заснул рядом под тихое сопение и дождь за окном. Утром Кайл проснулся от тяжести на своем плече, настороженно нахмурившись, он приоткрыл глаза и увидел лишь черную макушку на себе. Он тут же дернул заснувшей рукой, и парниша резво вскочил от такого пробуждения. Кристиан осоловело взглянул на альфу еще сонными глазами, пытаясь понять, что только что произошло, а потом протянул обреченное: — Бля. Кайл продолжал глядеть на него серьезным и даже подозрительным взглядом. Странный был этот мальчишка, хоть и младше него на вид, но альфа не знал, что от него ожидать. — Ты прости, я случайно заснул, ты ночью так быстро отрубился, я испугался, что ты кони двинул, подошел проверить и меня самого сморило, — быстро затараторил Крис, совсем кажется не замечая темного взгляда альфы и то, как тот морщился от головной боли из-за его слишком звонкого и громогласного голоса. — А как ты тут оказался? Меня вот еще неделю назад заперли здесь, потому что я смог незаметно, ну как незаметно, меня конечно потом нашли, — резко оборвал речь, начиная бормотать что-то про себя, — Так вот, — снова звучно продолжил, — Я залез к ним на склад… — Ты когда-нибудь затыкаешься? — мрачно отозвался Кайл. — Нет, — честно ответил Крис и ярко улыбнулся, озаряя их маленькую темницу светом. — Ну так, не скажешь? Или это секрет? — склонил голову к плечу, в упор глядя на него. — Нет. — Нет — не скажешь или нет — это секретная тайна? — не отставал с расспросами мальчишка. Честное слово, он уже утомил альфу своей говорливостью. — Оба варианта, — сказал, как отрезал. Кристиан обиженно надул губы, он то надеялся пообщаться со своим сокамерником, столько дней молчал и только охранников изводил своей болтовней, которые словно ледяные глыбы, не слышали даже его. А тут еще один ледник поселился с ним. И взгляды кидает такие же, холодные. — Ты сказал, что мы поговорим, — кидает его же обещанием альфа, но в ответ получает ожидаемое молчание. А в голове красной строкой бегут перед глазами слова Диксона. Он безнадежно утыкается в потолок, грязный и серый, на фоне, словно через толщу воды, слышится голос Кристиана. Он придавлен к бетонному полу болью в теле и осознанием того, что ему отсюда просто так не выбраться. Это место сам цербер охраняет, он есть сама Смерть в Аркхэме, и приходит он к своим жертвам отнюдь не с цветами. У него в руках вместо них тяжелая бейсбольная бита, уже испачканная в чужой крови.