Дьявольский зной

Ты сменишь лицо, как наряд, Ты войдешь в чьё-то тело неслышно, как змея, Ты кольцами сдавишь меня, Дав понять, кто из нас в жизни лишний.

Верховенский раздражённо откинул одеяло в сторону и сел на кровати, свесив ноги. Очередным тёплым осенним вечером мысли о Ставрогине и революции не уходили, а лишь распаляли сознание ещё больше. Хотя почему-то вопросы в основном были далеко не о революции. Он тяжело вздохнул и, пройдясь босиком по тёплому полу, прислонился лбом к прохладному стеклу, вглядываясь в темноту. За окном уже которую ночь лил дождь. Пётр поёжился от продолжительного раската грома и зажёг свечу, освещая комнату и спасая себя от мрака. Пётр Степанович не понимал и не мог представить, как это – жить спокойной и мирной жизнью, растить потомство. Всё так или иначе сводилось к революции и смене правил, к желанию оставить свой грязный след в истории. Риск, шаткое положение и слепая месть – всё это было в крови. Казалось бы, он вообще ничего не чувствовал, кроме азарта от собственных же безумных идей. Но если бы Ставрогин пожелал уничтожить все планы и уйти: оставил бы он это? Ответа не знал. Но что-то не давало покоя. Ох уж эти слухи о бурных Ставрогинских ночах... которые он сам же и пустил. Вон оно, противоречие. Николай Ставрогин – горячо любимая его цель; то, от чего надо бы избавляться. Да только вот невозможно. Безумный. Помешанный на своём идоле. Движимый его волей, исполняя то, что прикажет он. Пьер скинул со стола собственные заметки, упиваясь своей беспомощностью перед тем, что люди называют зависимостью. *** Ставрогин с утра, да и в общем-то всегда, был с холодно-сдержанным выражением лица, скрывающий настоящие эмоции. Но Пьер был уверен, что он единственный может докопаться до истины и увидеть своего идола насквозь, чего не могут другие. Это первая его особенность. С результатами поставленных задач заглянуть к Николаю удалось лишь ближе к вечеру. И вот Петруша, будто действительно живой, всегда одетый с иголочки, в своей манере грациозно садится на стул рядом со Ставрогиным. — Я подумал, что весьма невежливо с моей стороны являться без предупреждения-с, но, думаю, Вас это ничуть не удивило. — Верно, я предполагал, что Вы зайдёте. Перейдём сразу к тому, зачем Вы пришли, — Ставрогин отвлёкся от всего, аккуратно сложив документы на столе и откинувшись на спинку стула. — Нашли новых людей? Верховенский широко улыбнулся и кивнул. — Для меня нет ничего невозможного – и не говорите, что впервые слышите и не знаете этого, — завороженно ответил Пьер. — Очень интересные личности... позвольте-с. Вы же знаете, я не ослушаюсь. На всё Ваша полная воля, Николай Всеволодович. Я серьёзно к Вашим услугам, Вы ведь понимаете это? Ставрогин, не разрывая зрительного контакта, подумал с минуту и в один миг оказался рядом. Обычно их недолгие разговоры завершались странными выходками Николая, и Петруша как мог держал себя в руках, стоя непозволительно близко. — Что же Вы замолчали? — открыто насмехался Николай, сокращая расстояние и опаляя чужие губы горячим дыханием, но так и не смея коснуться их. Пьер защитно скалится, проклиная себя за то, насколько собственное тело выдаёт его. Обычно всё это заканчивалось лишь лёгкой провокацией, на которую Пётр мгновенно реагировал. Осталось лишь подыграть, надевая маску. Николай хотел было продолжить, но в дверь негаданно кто-то постучал, прерывая их только начавшуюся игру. — Николай Всеволодович, к Вам пришли, — в привычном тоне оповещают его. Верховенский тут же спрятал улыбку и оглянулся, смерив незванного отвратительного подданого взглядом, от чего тому стало не по себе. Николай обернулся и, будто бы ничего не было, невозмутимо ответил: — Да, любезный, пусть войдут, — даже не спрашивает имени, как само разумеющееся. Он, вместо отказа, лишь увеличивает расстояние между ними, оставляя после себя лишь пустоту. Ставрогин не выглядит удивлённым. Знал, что так будет? Краем уха Пьер слышит объявление о прибывшей барышни и даже не удивлён – в широкий кабинет входит Лизавета Тушина, которая сегодня, по мнению последнего, беспредельно хороша. — Лизонька, — Верховенский разводит руками, притворно-приторно улыбаясь. — Какая приятная и неожиданная встреча. Чего же Вас сюда занесло? Случилось чего? Лишь играет свою роль. А сам в душе хочет свернуть ей шею. — Пётр Степанович, — Лизавета не отвечает ему столь приветливо, лишь скромно, как подобает девушке, кивнув и полностью проигнорировав вопросы. Пьер окинул её мерзким взглядом со спины. Абсолютно каждую женщину, находящуюся рядом со Ставрогиным, Пётр Степанович считал недостойными ночными бабочками в коллекции. Прибегут даже из-под венца, как послушные, грязные псины. И вот Лиза, так старательно доказывающая, что уйдёт от Ставрогина ради собственного же благополучия, приползла на следующий день. Да и он сам, не до конца осознав, был таким же. Больше никогда уже не улетевшей бабочкой, что запуталась в вязкой паутине. — Кажется, у Вас были дела, Пётр Степанович, — холодный тон, не терпящий возражений. Верховенский, пусть и нехотя, но всё же кивнул. Единственным желанием было нервно рассмеяться, но он сдержался. — Да, конечно-конечно, как раз пойду и займусь делом. А вы пока насладитесь друг-другом, — он сказал это излишне эмоционально, на что Ставрогин зло сузив глаза, посмотрел так проницательно, что Пётр, не выдержав, всё же поспешил скрыться за дверью. Ну и пусть. Он всё равно ближе к нему. Есть главное отличие – одно дело на двоих. И это самое главное. Если бы не подданный, стоящий рядом, Пётр бы прямо сейчас застыл, прислоняясь к стене и стараясь расслышать всё как можно чётче. — Чего встал? Дай пройти, — Пётр, казалось бы, утратил свою жизнерадостность, показывая своё истинное состояние. Пьер с упоением подумал, что будь у него достаточно полномочий, приставил бы к Ставрогину шпиона, (а лучше и ко всем дамам, которые вьются вокруг него), но тут же отмёл эту идею как несостоятельную и недостойную. Дамы так наивны. И такова была их ошибка. Женщины, что были возле него, постоянно хотели одного: женитьбы и детей. А Верховенскому достаточно было одной лишь нужды в нём. Абсолютно не важно, в каких целях, в душе он гордо называл себя его правой рукой, его напарником; безвольным маленьким растением из тысячи таких же, что тянется к своему солнцу. Николай с плохо скрываемой злостью смотрел уходящему вслед Петру. Казалось бы, он привык к странностям Верховенского, но тот постоянно вытворял что-нибудь новое и оттого не менее сумасшедшее. — Мы так давно не виделись, — робко произнесла Лизонька, опуская глаза и теребя в руках завязанный кружевной пояс на платье. — Я не получала от Вас весточек и волновалась, как бы что не случилось... Николай отвлёкся от своих рассуждений, обращая своё внимание на гостью. — Ты же знаешь, какая ситуация. Будь моя воля, я бы сбежал с тобой от всей этой суматохи. Потерпи ещё немного, хорошо? — Ставрогин выдавил из себя подобие улыбки, успокаивающе поглаживая по плечам. Лиза доверчиво подняла глаза и, не выдержав расстояния, коснулась ладонью его щеки. Николай застыл на мгновение и, когда она уже потянулась к губам, мягко отстранился, сжимая протянутую руку в своей. — Почему ты останавливаешь меня? — Лиза... — начал Ставрогин, подбирая слова. — Сейчас действительно не лучшее время. Возвращайтесь. Я пошлю за Вами карету. Уже сгущаются тучи, ночью совсем не безопасно добираться, Вам должно быть известно. Лизавета хмурится, понимающе кивая и соглашаясь. Иначе и быть не может. *** Дождавшись ухода, Ставрогин ударил по столу ладонями так, что пергаменты и предметы подпрыгнули на своих местах. Николай, кажется, зол. Пьер тяжело вздохнул. Всё же стоило попытаться быть сдержанным, когда вокруг столько любопытных глаз. Что-то внутри него менялось с каждой встречей, если и не в ущерб революции, то явно не в пользу моральных принципов. Закончив успешные переговоры, он, запоздно вернувшись в поместье, заметил на столе аккуратно сложённую маленькую записку.

Несмотря на то, что Вы соизволили учудить сегодня, нельзя сказать, что сомневаюсь в Вашей находчивости и в том, что все лица, которые ещё Вы не успели представить, надёжны. Продолжайте пускать корни, как я велел. Буду ждать Вас завтра у себя. Расскажете обо всём подробнее. Николай Ставрогин.

Верховенский довольно усмехнулся, комкая листок бумаги в руках. Вот его победа, вот его счастье. Всецело и так близко. Он выше их. Он значимей их. Он нужен ему.