Дьявольский зной

Твой вирус любви ядовит. Он разрушит меня, но напрасны все слова. Сгорю, как сухая трава. Может, это мне послано свыше?

Дело верно близилось к зиме. Вскоре долгожданная новость окутала город N: торжественно открылся осенний сезон балов. Верховенский получил приглашение за две недели. Потянув с ответом около двух дней, больше для этикета, в конечном итоге дал своё согласие. К тому времени он полностью пришёл в себя и боли его больше не терзали. Он прибыл только к полуночи, когда луна взошла над землёй и вскоре скрылась за облаками. Николай же в тот миг искусно пытался делать вид, что ему есть дело до пустых светских разговоров, и он без всякого труда кичился успехом в поддерживании беседы, сильно очаровывая барышень. Каждая душа позавидовала бы такому умению. По правилам этикета всё представлялось так, как должно было быть. Варвара Петровна тщательно следила за каждым гостем и строго относилась к традициям сего праздника. На самого же Николая она смотрела пронзительно долго, и взгляд её был чересчур задумчив. Но, как известно, был в этом событии единственный недостаток: за разговорами и задушевным счастьем быстро пролетает время. Да разве что смущал самого Ставрогина старый недуг – он не спал толком вот уже несколько суток. Дьявольские сны заполоняли сознание и не желали выходить из затуманенного разума. Но, погружаясь с головой в омут подготовки, и забыв о былых мыслях, в душе он смотрел на всё свысока и предвзято, упиваясь врождённым спокойствием, жаль только, было оно лукавым. Всецело отдаваясь светским беседам, Пьер заулыбался даже глазами, строя из себя абсолютно счастливого человека, который в глазах общества выглядел непосредственно и раскованно. Был бы Ставрогин чуть поглупее и менее знал бы Петра - принял бы его за удивительно доброго человека с открытой душой. В основном его можно было заметить в компании Эркеля, и Nicolas старался не придавать этому особого внимания. Для него это вовсе не имело значения. Главное – соблюдение контроля. Но совсем не догадывался Ставрогин, что у Пьера в планах было нечто иное. Вопреки поставленных собственных правил, едва ли вышеназванным стоило скрыться с поля зрения, Николай Всеволодович невольно занервничал. — Какого чёрта? — подумал он и напряжённо начал выискивать что-то глазами. Барышня смущённо захлопала ресницами, нервно закрутив в левой руке кружевной веер и вероятно думая, что причиной столь быстрой смены настроения является она сама. — Вы... — кроме как скомканного обращения, ничего выдавить она из себя не могла. Быстро опомнившись, Nicolas обратил свой взор на неё и обворожительно улыбнулся, изящно поклонившись и поцеловав ей руку. Взгляд его стал холодным, хотя губы продолжали очаровательно улыбаться. — Не откажете мне в удовольствии танцевать с Вами? — бархатным тоном промолвил он, уничтожая любые внешние сомнения и грациозно подавая правую руку. Отказа, разумеется, не получил. *** Впервые за долгое время тихая ночь окутывала город, создавая иллюзию бесконечного спокойствия и сказочного празднества, атмосферу которого гости всегда ждали с нетерпением. Легким взмахом руки подхватив трость и надев головной убор, Пётр Степанович вышел из поместья, целенаправлено отправляясь в сад прогуляться. С ним рядом вышел господин Эркель, с полуулыбкой шагая следом. Вокруг то и дело было слышно о жуткой опасности ночного времени. Но казалось, что тяжелое время остановилось и отступило в ту минуту. — Райское местечко, — театрально взмахнул руками Pierre, оказывая всё внимание на сад и горящими глазами окидывая природу. — Когда ещё удастся побывать здесь? Стоит заглядеться на фонтаны и жизнь кажется беспечной. Верховенский, поправив чуть съехавшую шляпу, сел на ближнюю скамью – из этого места очень хорошо был виден весь округ обширного сада Ставрогиных. — Ваши слова источают истину, — улыбнулся Эркель, присаживаясь рядом, но, по правде, не оценивая открывшийся перед ним вид теми ожиданиями, коими жаждал Пётр. Не желая боле говорить о природе, он решил невзначай сменить тему беседы: — А как Вам сие торжество? — Ба, — протянул Верховенский, ядовито сверкнув глазами и принимая обычный для него вид. — Роскошный вечер в духе Ставрогиных, никак иначе. А барышни... клянусь, излучают великолепие. Ну, а Вы, случаем, не зубы ли решили мне заговорить, сударь? — Отнюдь нет, Пётр Степанович, — тягуче ответил Эркель, покачав головой. — Коль такое дело и лучшего момента уж ни сыскать... позвольте-с, пригласить Вас на чашку чая. — В такое-то время? — притворно-удивлённо спросил он, насмешливо приподнимая бровь. — Бросьте, я не отпущу Вас одного, Пётр Степанович. Ставрогин поджал губы, с невероятной силой сжав трость в ладони. Он прошёл за ними сразу же, как только музыка поменяла настрой, оповещая о новом танце. — Ну-с, мы ведь ещё никуда не уходим. Обмениваясь незначительными диалогами, через время Пётр Степанович едва услышал шелест листвы с правой стороны и медленно обернулся, внимательно и напряжённо заглядываясь в тёмный участок сада. Из-за не до конца упавшей листвы вышел Николай Ставрогин. Петруша поймал его металлический взгляд и усмехнулся, ничуть не сомневаясь в намеренности невинной прогулки. Столько внимания со стороны Ставрогина он не получал, вероятно, никогда. — А-а, какая неожиданность, Николай Всеволодович, — лик Петра вмиг обрёл новый вид, сменяясь обманчиво-удивлённым. — Нам так и не удалось пересечься, Вы были так увлечены-с. А чего же Вы оставили прекрасную барышню? Или Вы, стало быть, больше не придерживаетесь традиций? — Перестаньте, без этикета не существует порядка, Вы ведь сами это знаете, — голос его был сдержанным, но глаза продолжали сверкать каким-то льдом. Эркель заметно напрягся, с недовольством делая для себя определённые выводы. — Да уматывает. Позволил себе наглость отдохнуть в один из последних тёплых вечеров осени. Николай Всеволодович внутренне боролся со своим пылким желанием заставить выдать всю волнующую его информацию силой, но, разумеется, не стал – это было бы большой и недостойной глупостью. — Ваше право, Ваше право, — стараясь как можно скорее закончить только начавшуюся беседу. — Небезопасно у Вас тут, я, пожалуй, вернусь назад. Он поднялся с места, выпрямившись во весь рост и учтиво кивнув. Разворачиваясь спиной, Эркель еже секундно поплёлся по тропинке за ним. На губах Ставрогина появилась усмешка, будто бы перед ним разыгрывался спектакль. Этакая покорность заставляла задуматься о возмутимых вещах. *** Но пошли они отнюдь не танцевать. Pierre решил отправиться в игровые комнаты, изредка, но с большим удовольствием присоединяясь к играм в карты. Николай Ставрогин обходил каждого гостя, с любезной улыбкой поддерживая беседу. — От чего не танцуем, господа? — вежливо спросил Ставрогин, наконец подходя к ним. В сущности он выглядел вполне спокойно, даже демонстрировал искренний интерес. — А может это Вам стоит кого-нибудь пригласить, вон, например, Лизавету Николаевну, — твёрдо произнёс Эркель, намеренно не скрывая издёвку, и взглядом указал куда-то за спину Николая Всеволодовича, — вместо того, чтобы следить за нами. Верховенский усмехнулся, и от него вовсе не последовало защитных речей. — Значит, боле не поддержите меня? — думалось Николаю в то мгновение, и злость травила его душу. Ставрогин плотно сомкнул губы и высокомерно поднял подбородок, разгневанно глядя на Петра. После незамедлительно удалился, вмиг успешно сохраняя невозмутимый вид. Он ещё какое-то время чувствовал за своей спиной насмешливые взгляды — к счастью, воспитание не позволяло ему окончательно выйти из себя. Около получаса спустя он повторно вернулся, но нигде их уже не обнаружил – слуги уведомили о том, что совсем недавно названные гости сели в одну карету и покинули торжество.