Сделка

      — Господин Чон, у Вас депрессия.       — И что же мне с этим делать?       — Не волнуйтесь, — улыбнулась госпожа Ким, — мы сможем её вылечить. Она и правда была, эта депрессия. Чон Хосок являлся очень целеустремлённым человеком. Во всём. Особенно в танцах. Это, к слову, было его стихией, воздухом, жизнью. Он занимался танцами около десяти лет, и вот его учитель пришёл, объявив о новом прослушивании в какую-то супер-мега-популярную танцевальную группу. Хосок, конечно же, захотел пройти прослушивание и, как ни странно, был уверен, что его возьмут. Но его не взяли… Конкуренция была слишком большой. Жюри, которое сидело в небольшой комнате с зеркалами и паркетным полом, выглядело очень уставшим, и почти не смотрело на Хосока. Он, кстати, был одним из последних. Видимо, это жюри уже набрало людей для следующего тура и было вынуждено отказывать оставшимся.       — Извините, Вы нам не подходите. Хосок вышел из комнаты, что-то в нём сломалось. Как это? Почему же он не подходит? Чон пришёл домой, положил ключи на комод, возле зеркала, посмотрел на своё отражение, оперевшись на мебель двумя сильными руками. Он смотрел на себя около минуты, пытаясь найти в себе недостатки. Почему же всё-таки его не взяли? И понеслась. Парень замечал, как с каждым днём начинал ненавидеть себя всё больше и больше, сначала это был гнев, а потом он вообще перестал ходить на тренировки и танцевать. А смысл? Он не прошёл… Почему бы вообще не взять и не перестать танцевать навсегда? Отрезать, так сказать, руку по самый локоть. Больно, но а что делать? Ему хотелось сделать больно, в первую очередь, себе. За то, что не прошёл, и за то, что такой бездарный. Он ведь и правда не танцевал около года. Когда играла музыка, он сдерживал себя, но порой всё-таки давал себе слабину и мог сразиться в танцевальном баттле, где-то на улице. После этого слушал много комплиментов от восторженной публики:       — Класс!       — Какой же ты талантливый!       — Тебе нужно пойти на конкурс!       — Твоё место на сцене!       — Ты так красиво танцуешь! Хосоку было больно. Внутри всё так сильно ныло. Он убеждал и убедил себя, что ничего не может, что танцы — это не его, что он никогда не добьётся того, о чём мечтает. А мечтает он о том, как танцует на сцене, как фанаты срывают голоса, крича его имя, как он весь мокрый, уставший, но такой счастливый выходит к ним после концерта и машет рукой, кланяясь. Но это в прошлом, сейчас он пытается смириться с тем, что проживёт эту жизнь самым обычным человеком. Пойдёт вот куда-нибудь на завод и никогда никому не расскажет, что умеет танцевать. Умел. Просто забудет об этом, вычеркнет из жизни, как будто это был сон или даже этого вообще не было.       — Хорошо, давайте поговорим. Зачем Вы это с собой делаете? Ведь в глубине души Вы хотите танцевать. Вы хотите выступать на сцене.       — Нет, — ответил Чон. Его руки тряслись, а сердце сжималось, качая всё больше и больше крови.       — Хотите… Хочет, конечно же. Но не признается. Боится. Боится признаться, в первую очередь, себе самому, что танцы его не отпускают, как бы он ни старался. В дверь неожиданно постучали. Госпожа Ким извинилась, и открыла её. Это был её сын. Высокий такой юноша, достаточно странно одетый. В кепке, с чупачупсом во рту. Казалось, он хочет произвести впечатление крутого парня, но вот ему это не удаётся. Он скорее забавный, чем крутой. — Извините, я ненадолго, — обратился тот к Хосоку. — Мам, это, в общем… Ты не ругайся… Госпожа Ким натянуто улыбнулась, ведь она — психолог, к тому же, ещё и на работе, поэтому кричать на сына не получится. — Ну, что там у тебя? — Я ключи потерял… — Намджун, — начала женщина, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Намджун-а, это уже третий раз за месяц. — Ну. Да. Ну а… Ну… — Ладно, мы закончим через пять минут, а ты сиди в коридоре, поедем домой вместе. — Ладно. Парень закрыл за собой дверь, а картина, висевшая на этой двери, упала. Хосок улыбнулся. Этот Намджун такой смешной. Через пять минут они закончили, Чон вышел из кабинета. Намджун действительно сидел в коридоре, читая электронную книгу у себя в телефоне. Но когда Хосок оказался за дверью, он убрал его. Чон вдруг начал разговор: — Что читаешь? — А, да Гарри Поттер. Хосок рассмеялся, но закрыл рот ладошкой, чтобы не смущать парня. Намджун всё же смутился. Ему было уже двадцать два и читать такие книги казалось немного несерьёзным. — Да нет, ты не думай, я тоже его читал, — продолжил Хосок. Намджун улыбнулся, его ямочки на щеках были ужасно милыми, что заставило засмеяться Чона ещё раз. Госпожа Ким собрала свои вещи и вышла из кабинета. Она была удивлена, что её сын и Хосок разговаривали. — Ну, что, Намджун, поехали? — Ага. Хосоку вся эта ситуация казалась до одурения смешной, он-то был правильным и с ним такое бы никогда не случилось.