Сделка

      — Так, хорошо, Хосок-и, ты молодец. Я уже вижу, что тебе легче. Чон опять танцевал. Какие-то пятиклассники сражались в уличных баттлах. Но Хосок решил им показать, кто тут папочка. Он так кайфовал от своего выступления, как тогда, ещё до этого дурацкого конкурса. Парень отдался танцу на полную, и, конечно, весь район теперь знает, кто тут лучший танцор. В уме начали появляться мысли о том, почему бы снова не пойти на тренировку, но парнишка отгонял эти мимолетные идеи, потому что такими темпами он снова вернётся на тренировки, снова поверит в себя, пойдёт на какой-нибудь конкурс, а в тот раз уже будет неизвестно, сможет ли он пережить поражение. Выходя из кабинета психолога, Хосок снова увидел Намджуна. Тот опять что-то читал, причём на английском. — Английский учишь? — Yes, sir! — ответил Намджун, поднимая глаза. Чон опять засмеялся. Удивительно, но этот Намджун всё время смешил его, причём даже если не говорил ни слова, он такой забавный. Это было круто, потому что, честно говоря, Чон давно не улыбался. — Я Чон Хосок, — сказал парень. — I am Rap Monster, — ответил тот с британским акцентом. Хосоку снова стало смешно, и он закрыл улыбку рукой. Он всегда был последним посетителем, поэтому совсем скоро из своего кабинета вышла госпожа Ким с ключами от машины в правой руке и сумкой с разными завёрнутыми в трубу плакатами, торчащими из этой самой сумки. — До свидания, госпожа Ким! — До свидания, Хосок! — мягко улыбаясь, ответила женщина. Чон пошёл домой. Намджун взял сумку у матери, и они побрели к машине.

***

— Я вижу, вы подружились с Хосоком? — произнесла госпожа Ким, пока они с сыном поднимались по лестнице в их подъезде. — Ага-а-а, — протянул Намджун, уткнувшийся в телефон. — И что… Он тебе нравится? — В смысле? — исподлобья посмотрел сын, наконец-то оторвавшись от телефона. — Ну я про то, что он очень хороший парень. Вы могли бы поладить, я считаю, — ответила женщина, ключом открывая входную дверь. Намджун некоторое время смотрел на мать, водя глазами, как будто изучает её лицо и ответил: — Наверное. Когда Кимы зашли в квартиру, Намджун сразу ушёл в свою комнату, даже не помыв руки, и принялся что-то читать. В его комнату нельзя было зайти без стука, он уважал свое личное пространство и считал, что имеет полное право находиться там столько, сколько ему самому потребуется. — Намджун-а, иди кушать, — позвала мама, разогревшая вчерашнюю еду. — Ладно. Придя на кухню, откуда доносился прекрасный запах, и съев всё до последней крошки, Намджун сидел в недоумении от матери. — Ты что? Это как вообще? — Сыночек, ну я прошу тебя, подружись с ним! Его состояние критическое, и если он не начнёт общаться хоть с кем-нибудь, он умрёт. — Ну… Жалко… Но а почему я-то? — Я вижу по нему, что ты заставляешь его хотя бы улыбаться. Ты знаешь, как долго он не улыбался? Знаешь, как долго он пытался хотя бы перестать думать о суициде? — Мам, мне жаль, правда. Но я всё ещё не понимаю? — Мне он дорог. Он мне так нравится! Он так отличается от всех моих пациентов. Все они лишь ноют о том, как несправедливо обошлась с ними жизнь, а этот может горы свернуть! Но вот ему помочь надо. Намджун внимательно слушал, но ему было чем заняться, кроме как «дружить» с каким-то душевно-больным. — Хорошо, что ты хочешь? Новый телефон, компьютер? — Не-а. Я хочу наушники и хороший микрофон, чтобы писать песни. — Куплю. — Но они дорогие, — начал Намджун, будто бы не веря в то, что ему действительно что-то купят. — Куплю. — Ладно… — наконец согласился сын, очень хитро улыбаясь.

***

      — Хорошо, сорваться — это не грех. Вы — человек, а людям свойственно делать ошибки.       — Спасибо, госпожа Ким. Хосок напился. Странно не то, что напился, а то, что он совсем не пьёт. А в этот раз он был таким пьяным, что звонил госпоже Ким ночью, плача и грозясь спрыгнуть с моста или… Ну, на нетрезвую голову идей больше не приходило. Он сдерживался, внушая себе, что он никто и ничто, что не достоин жить и что никогда ничего не добьётся. Слушать это каждый день в своей голове стало невозможным. Поэтому парень пошёл и купил себе три бутылки соджу. С непривычки он быстро опьянел, но вот только состояние ухудшилось в разы. Придя уже трезвым к психологу, извинялся, и даже встал бы на колени, если бы госпожа Ким вовремя не остановила его. Походы к психологу были такими: ты приходишь туда сломленный внутри, а возвращаешься с лёгкой душой и надеждой на её полное выздоровление. Только длится это всего пару часов, а потом приходит второе «Я» и говорит: «Неужели ты думаешь, что так просто от меня избавишься?» Хосок не удивился, увидев за дверью Намджуна, который в этот раз не смотрел в телефон, а был очень сконцентрирован, чтобы не пропустить что-то или кого-то. Стоило Чону только закрыть за собой дверь, как в ту же минуту к нему развернулся Ким, здороваясь и предлагая пойти погулять. Хосок почему-то согласился. Именно почему-то, если бы кто-то другой его пригласил, он бы отказался из-за крайней неуверенности в себе. Может, всё дело в том, что Намджун ему тоже как бы не совсем чужой, его мать была единственным человеком в жизни Хосока, который поддерживал и понимал, а главное — выслушивал. Парни пошли в какой-то парк. Они не говорили, потому что каждый из них не знал, с чего начать. Всё-таки Намджун осмелился: — Я люблю рэп, а ты что любишь? Вопрос, конечно, классический. Его часто задают в первую встречу. Но так сразу. Без «а сколько тебе лет? «, «а где живёшь? «, «а есть кошка/собака?». Все мы знаем, что он бы хотел ответить. Но мы не знаем, что он ответил. — Я тоже. Вот так. Зачем солгал? Да какая разница?! Он же его в первый раз видит, а может, и последний, тем более, такое люди часто забывают. Но не Намджун… Рэп да и вообще музыка для него — не пустые слова, ох как не пустые… Он писал песни с очень красивыми словами. По нему не скажешь, но этот парень действительно видит этот мир по-другому. Он так чувствует. С самого детства ему нравилась музыка, все его родные знали об этом. Но, честно говоря, его постоянные вопросы: «хороший ли текст?», «хорошая ли мелодия?» очень доставали семью, которая, кстати, вообще ничего не соображала в музыке. Намджуну было там скучно, и иногда он даже спрашивал себя: действительно ли он их сын и не подменили ли его в роддоме? — Ого… Так мы коллеги! Глаза Намджуна горели. Всё, о чем он теперь думал, — это как бы послушать рэп Хосока. Чон виновато улыбнулся. Ему было стыдно, и, кажется, он не сможет сказать Киму, что соврал. Ну некрасиво это… Особенно, когда человека это делает таким счастливым. Хосок решил просто кивнуть, и этого было достаточно, чтобы Намджун весь следующий час рассказывал о том, что хочет читать рэп где-то на большой сцене и что когда-то обязательно пойдёт на прослушивание, когда его навыки улучшатся.