Я хочу сделать тебя счастливым

Когда Хёнджин сказал Феликсу, что ему подойдёт беременность — он не думал, что настолько. Сначала изменился запах — к аромату персиков примешались устойчивые нотки мяты. Уже от одного этого альфе начало становиться настолько хорошо, что временами было даже плохо. Чуть позже Ликси начал лучше питаться, уминая за обе щеки всё: начиная с довольно обычных блюд и заканчивая совсем уж несовместимыми продуктами. Соответственно, после пары месяцев такого рациона, омега начал набирать вес. И если его самого это, мягко говоря, не приводило в восторг, то Джин в это время молился всем известным богам и накладывал в его тарелку порцию побольше. Ещё бы! Благодаря подобному питанию, к Ёнбоку вернулись милые щёчки, которых старший не видел со времён их знакомства, а изгибы тела стали ещё более плавными и манящими. На самом деле, при виде меняющегося в лучшую сторону Феликса, иногда даже здравый смысл покидал светлую голову Хвана, а терпение грозилось закончиться в любой момент. Омега становился всё более соблазнительным, по-своему сексуальным и при том уютным. Его хотелось защищать, о нём хотелось заботиться, им хотелось обладать. И альфа, действительно, старался держать себя в руках, довольствуясь либо холодным душем, либо быстрой дрочкой — когда как получалось. Но всему приходит конец. И наступил тот момент, когда Хёнджин уже не мог сдерживаться. У Ликси начали играть гормоны. В это время им обоим было как никогда тяжело — и ещё не известно, кому было хуже: омеге, у которого в заднице зудело так, что он уже готов был изнасиловать своего любимого, или альфе, который мучился от усилившегося запаха своей пары, каменного стояка в штанах и борьбы с самим собой, чтобы — ни дай боже! — не сорваться. — Джини, — Феликс подходит бесшумно, — и как только умудряется ходить с таким животом тихо? — упирается округлившимся пузиком в поясницу, нежно обнимает, опаляет ухо и заднюю часть шеи горячим дыханием, и канючит: — Джини, пожалуйста… Мы хотим своего папочку… Хёнджин в тот же миг откладывает нож, которым разделывал говядину, напрягается всем телом и аккуратно разворачивается в кольце рук любимого. Глаза у него тут же загораются желанием, темнеют и будто предупреждают — не подходи, рванёт. — Ликси, милый, не приплетай сюда ребёнка, пожалуйста, — с тяжёлым вздохом чуть ли не умоляет Хван, прикрывая глаза.- Я понимаю, но… — Ты боишься, — понимающе кивает Ёнбок.- Но мы ведь можем сделать это и без проникновения…- он смотрит так, что отказать — смерти подобно. Им обоим хочется чего-то большего, чем просто поцелуи. Это знает Джин. Это знает и Ликс. — Дорогой, ты уверен? — альфа поднимает вопросительный взгляд на любимого и пытается заглянуть глубже в его чувства, мысли. Он старается понять, о чём думает его мальчик. Действительно ли он готов довериться? Точно ли хочет того о чём просит? Можно ли старшему перейти ту черту, что он установил для себя в тот день, когда узнал радостную новость? — Я уверен как никогда…- шепчет Феликс и, прикрыв глаза, тянется к пухлым губам возлюбленного. Не проходит и пары секунд, когда они сливаются в нежном поцелуе. Ни один из них не спешит, не добавляет язык, не распускает руки. Молодые люди просто стоят на кухне у рабочего стола и ласкают губы друг друга, даря всю свою любовь. — Хорошо, — Хёнджин немного отстраняется, глядя в затуманенные желанием глаза напротив.- Мы сделаем это. Но не смей просить у меня большего, чем я могу дать. Никогда не прощу себя, если наврежу тебе или нашему малышу. Феликс согласно кивает, не веря в то, что его жених всё же поддался уговорам, и тихо охает, когда его, как принцессу из Диснея, подхватывают крепкие сильные руки. Хёнджин быстро покидает кухню и несёт свою нелёгкую, но ценную ношу в спальню. Он бережно укладывает омегу, как самое дорогое в мире сокровище. Хотя, лично для него, так и есть. — Обещай, если будет больно, неприятно, или захочешь остановиться — ты скажешь мне об этом сразу, — Хван не приказывает, не заставляет — всего лишь просит, нависая над хрупким юношей и смотря прямо в глаза так, что не послушаться его просто нельзя. Ликси гулко сглатывает и вновь лишь кивает, не прерывая зрительного контакта. Над ним — сильный, возбуждённый, красивый альфа. И сила его заключается не только в физическом плане, но и моральном. Не каждый сможет сдерживаться несколько месяцев и не реагировать на откровенные провокации своего омеги, у которого, к слову, гормоны танцуют внутри такие танцы, что страшно становится. И это заводит. Заводит то, что теперь альфа в его, феликсовой, власти. Он будет делать всё и даже больше, если ему скажут, но при этом останется осторожным и нежным. Конечно, Джин всегда был таким. Но в сложившейся ситуации все чувства обостряются, а желания разрастаются. А ведь будущий отец предупреждал своего любимого, что он станет более чувствительным во время беременности. — Джини, милый… Ликси не успевает продолжить, ведь, получив зелёный свет, Хёнджин отпускает себя на все пять процентов из ста и втягивает омегу в нежный поцелуй. Да, им обоим этого мало, но сейчас спешить, во-первых, некуда, а, во-вторых, совершенно не хочется. Альфа целует аккуратно, сминает чужие мягкие губы, проводит по ним языком, а после того, как Феликс понимает намёк и раскрывает рот, проникает внутрь, исследуя, будто в первый раз, ровный ряд зубов, гладкие дёсна, мягкие щёчки, юркий язычок. Это заставляет Ёнбока буквально таять под ним, подаваться вперёд и отдаваться без остатка. Тем более, когда ловкие длинные пальцы начинают расстёгивать пуговицы на, утащенной из гардероба старшего, рубашке. Никакого стыда, никакого смущения — лишь разливающаяся по телу нега. Вскоре полы одежды распахиваются, оголяя всё ещё выпирающие ключицы, торчащие от возбуждения чувствительные соски и появившийся округлый животик. Стоит этому произойти, как поцелуй прерывается, а омега недовольно хнычет и распахивает чёрные ресницы. Но он успевает заметить, лишь светлую макушку и собственноручно сооружённый сегодня утром хвостик, прежде чем почувствовать чужой нос, невесомо касающийся чувствительной кожи за алеющим ушком, а после скользящий ниже по шее. И, надо заметить, Джину нелегко даётся прекратить вдыхать сладкий аромат с нотками свежести. Но когда он всё же делает это, заменяя нос на пухлые слегка покрасневшие губы, и влажный горячий язык, удовольствие получают оба. Феликса простреливает будто разрядом тока от макушки до пят, в то время как Хёнджин просто сходит с ума, ощутив на языке растекающийся вкус любимого. — Помнишь, что я говорил? — старший через силу отстраняется от своего невероятного мальчика и, стараясь держать себя в руках, заглядывает в потемневшие глаза напротив.- Ты действительно стал таким чувствительным…- он инстинктивно облизывает губы и ведёт подушечками пальцев вверх, выводя узоры на округлившемся животике.- Но что же будет, если я коснусь тебя здесь? — молодой человек хитро улыбается и намеренно задевает левый сосок. От подобного лёгкого движения Ликси закатывает глаза и приглушённо стонет, отчаянно цепляясь за запястье альфы, стараясь остановить его. — Джини, нет…- хнычет омега. Ему настолько приятно от прикосновения к его соскам, что пронзающее чувство удовольствия проходится по всему телу, отдаваясь где-то в копчике. — Тебе неприятно? — альфа резко отдёргивает руку, боясь навредить своему малышу, и вглядывается в красивое лицо, покрытое милыми веснушками. Но, на удивление, он видит не гримасу боли, а одно из самых любимых выражений лица его лисёнка: брови сведены к переносице, глаза зажмурены от приятных ощущений, а влажные губы приоткрыты в безмолвном стоне.- Хм, тогда, может мне стоит прикоснуться к тебе по-другому? — Хван хитро ухмыляется и, склонившись над грудью Ёнбока, накрывает его правый сосок ртом. Он сдавливает его губами, лижет, играет, а наградой ему становятся тихие стоны и всхлипы, доносящиеся откуда-то сверху. И, кажется, большего ему и не нужно — чтобы кончить, достаточно лишь слушать бархатный голос любимого. Забывшись, Джин продолжает ласкать грудь Феликса и одновременно блуждать руками по его нежному телу. Он настолько уходит в своё желание довести младшего до оргазма, что не замечает, как начинает играться с не менее чувствительным пупком любимого, заставляя его чуть ли не кричать от удовольствия. Молодой человек приходит в себя лишь в то мгновение, когда его мальчик протяжно стонет, вскидывает бёдра вверх и кончает, пачкая спермой и без того испачканные боксеры. Какое-то время они просто лежат рядом. Ликси старается восстановить дыхание и даже глаза пока боится открыть. А Хёнджин гладит его по растрёпанным, ставшим недавно, русым волосам и вдыхает аромат наслаждения своего мальчика. Вскоре, налюбовавшись умиротворённым видом омеги, Хёнджин поднимается с постели, намереваясь смочить махровое полотенце мокрой водой и помочь Феликсу привести себя в порядок. Но он даже не успевает встать на ноги, когда его обнимают со спины, а ловкие пальчики забираются к нему под футболку. — А как же наш папочка? — омега хитро щурится, оглаживая напряжённый пресс и спускаясь вниз, под резинку домашних штанов, вызывая протяжный выдох со стороны своей пары. — Если ты продолжишь так называть меня — думаю, я обзаведусь новым фетишем, — процедил сквозь зубы альфа, толкаясь членом в обхватившие его кольцом пальцы. — Так в этом же нет ничего плохого, — весело хмыкает Ликси, начиная активнее двигать кулачком по напряжённой плоти любимого. Он, на самом деле, очень благодарен своему альфе. За то, что терпит, за то, что заботится, за то, что ни в чём не отказывает, за то, что делает счастливым и позволят делать таковым и себя. И дрочка — наименьшее, что Ёнбок может сейчас сделать для Хвана. А ему многого и не нужно — на пике эмоций и ощущений, на пике любви и нежных чувств к омеге, на пике возбуждения и облегчения после долгого воздержания, альфе хватает нежных поцелуев, проходящихся по обнажённым участкам его кожи, длинных пальцев, впутанных в его длинные волосы и слегка их оттягивающих, и нескольких движений мягкой ладошки, двигающейся вдоль всей его длины. Он кончает с тихим стоном, а после, развернувшись к Феликсу, берёт его личико в свои ладони и дарит благодарный поцелуй, чувствуя, как он довольно улыбается. Хёнджин не ошибся в том, что его мальчику подойдёт беременность, в том, что он станет слишком чувствительным, и в том, что они вместе будут счастливы. Хотя, нет. В последнем они уверены оба.