Российская Организация Отлова нечисти и иностранная инспекция

Если Лондон – город туманов, то Петербург, стало быть, давно пора официально признать местом вечных дождей, которые несут с собой печаль или вдохновение. Люди – туристы, местные жители – прятались под зонтами, укрывали тело щитом дождевиков, прижимались к стенам, надеясь найти убежище под крышами старых домов, помнящих, наверное, ещё самого Петра Великого. Всё текло быстро и мимо, но было в переплетении узких дворов место, в котором, кажется, время застыло, признавая своё бесправие. Это здание не выделялось среди прочих. Изъеденная временем штукатурка, две колонны с волютой (не отголосок ли петровского барокко?), бледно-жёлтый цвет стен и – внезапно – мрачные по своей смысловой нагрузке витражи в окнах (если увидишь их один раз, то никогда не забудешь. Клыки упырей и тонкие хоботки аспидов будут преследовать даже во сне). Впрочем, обычные люди будто бы не видели этого до́ма, подходили мимо, не останавливаясь, не задерживая взгляд. Для смертных его, кажется, не существовало вовсе. – Друзья мои! – вломившись в дверь и хлопнув ей так, что витражные окна чуть не выпали, смуглый и кудрявый мужчина обвёл взглядом благородную публику, отдыхающую после рабочего дня. – Прекрасен наш союз, но вы, простите за моветон, совсем охуели, сукины дети? Я понимаю, дел не так уж много сейчас, но я, извините, за что вам плачу? – А вы нам и не платите, скударь, – пьяно ответил человек, восседающий на пёстром диване. От него повеяло таким перегаром, что свечи, стоящие на маленьком столике напротив дивана, вспыхнули ярче. Их пламя окрасилось в голубой и ещё несколько минут не теряло этого оттенка. – А вы затейник, Серёжа. Мёртвой водой балуемся? А со мной не делимся. Непорядок, – звучный бас, раздавшийся всё с того же многострадального дивана, перекрыл попытки вошедшего донести до собравшихся какую-то важную мысль. – А сами-то, Володя, сами-то? Вчера, помнится, у лешего болотный самогон на трын-траве взяли. И выпили в одно рыло, со мной не поделившись. Как это понимать? – белокурый любитель алкоголя достал сигарету и обхватил её губами так, что дядюшка Фрейд мог бы точно заявить, что иногда сигарета – это не просто сигарета. – Так значит вы, Владимир, не только самый мерзкий слуга Советского Союза, но ещё и взяточник? Интересно, интересно, – пробормотал Бунин, что-то быстро записывая в толстую тетрадь. – И что он там калякает? – прошептал Кюхельбекер, обращаясь к Дельвигу. Тот не отреагировал, сладко похрапывая на плече Крылова. Зато баснописец всё пояснил, с немым раздражением глядя на пятно от слюны на своей ночной рубахе: – Доносы он клепает. Сразу ведь видно, судари. На каждого из нас уже и целое дело имеется. – Так. Ладно. Всем молчать! – Пушкин топнул ногой, мотнул головой в сторону, яростно глядя на своих коллег. Те, за неимением стыда и совести, упрощать его задачу в объяснении происходящего не собирались. – К нам едет... – Ревизор? – тихо спросил из самого дальнего угла Николай Васильевич, не отрывая взгляд от пола, явно уже жалея, что вмешался в разговор. – Почти. Вы, судари, допились и доворовались. К нам приезжают граждане европейцы. С проверкой. – Пиздец, – лаконично ответила Цветаева, как раз на этих словах спустившаяся в комнату. В руках она держала подозрительную зелёную бутылку с какой-то мутной жидкостью. – И когда? Надо хоть мусор убрать... Стук в дверь стал самым красноречивым ответом на её вопрос. Марина безразлично кивнула, взяла ружьё, которое лежало на одной из тумбочек, открыла дверь и наставила дуло на вошедших, говоря: – Стоять, бояться, отчитываться, кто есть кто. – Артюр Рембо. Ответственный за безопасность сотрудников ВООН, – сказал красивый юноша с невероятно грустными глазами. – Уайльд. Оскар Уайльд, – элегантный мужчина приподнял шляпу, скользнул взглядом внутрь комнаты, оценивая обстановку. – Ответственный за конфиденциальность информации, касающейся ВООН. – Ну проходите, чего на пороге мнётесь? – ухмыльнулась Марина, опустив ружьё и отходя в сторону. Немного подумав, она всё же спросила: – А что такое этот ваш ВООН? Пушкин, обречённо прошептав: «Тупицы», отобрал у Есенина бутылку, выпил её содержимое до дна и прилёг на ковёр из медвежьей шерсти, притворяясь мёртвым. – Вы не знаете, где работаете? – уточнил Артюр, приподняв тонкую бровь. – О, нет, стоп-стоп-стоп. Мне кажется, что это особый способ сохранения знаний о нашей организации. Ведь мы забыли показать документы. Смотрите, – живо отозвался Оскар, доставая какую-то маленькую книжечку в красном переплёте. – У них есть документы, – громко прошептал Есенин Маяковскому, случайно касаясь губами его уха. – Если им ещё и платят, то я готов ехать к этим педиковатым франтам. – Ставлю на то, что они получают хоть что-то. Ты только глянь на этих буржуев, – сказал Владимир, не понижая голоса. Он забрал у Сергея вторую начатую бутылку и отпил из неё, как бы невзначай прижимая последнего поэта деревни к себе. – ВООН – Всемирная Организация Отлова нечисти, – лениво протянул Рембо, который, в отличие от коллеги, был не столь оптимистичен в представлениях о компетентности российских сотрудников. – Нас выслали к вам для проверки. И я бы попросил вас всех собраться в этой комнате, дабы мы определили поле предстоящей деятельности. – Поле... – мечтательно протянул Есенин, пытаясь отпить из бутылки, которую продолжал держать в руках Маяковский.